Камер-юнкер Голицын

Племянник вдовы бригадирши Алмазовой, находясь в Варшаве и исправно получая немалые барыши от Тереньгульского имения, тем не менее, находясь под высоким покровительством великого князя, начал бурную деятельность по вступлению во владение имением, как единственный законный наследник рода Голицыных. А кусочек был лакомый. В 1820 году в имении в Тереньге проживало 818 мужчин и 990 женщин. 444 дома со скотом оценивались в 86 тысяч 917 рублей, сумма по тем временам огромная.

Вот выписка из прошения князя Голицына, которую М. Н. Сентябрев во время своих поисков сделал в архиве: “Дабы высочайшим вашего Императорского Величества указом повелено было сие мое прошение в Сенгилеевском уездном суде принять… Я, входя в законные права свои, теперь не согласен бригадиршу Алмазову сделать участницей в наследовании родового князей Голицыных имения, как по праву законов одному мне принадлежащего…”. В самых различных судебных инстанциях – Московском опекунском совете, в правительствующем совете, в собрании Московского департамента – рассматривают жалобы князя И. А. Голицына. И во всех инстанциях единое мнение: “Сестра при брате не вотчинница”. И вот первые итоги тяжбы. “В 1820 году января 10 дня собрание Московского департамента аннулировало благоприобретение вдовы бригадирши Алмазовой 1815 года у капитана Алексея Маслова”. В результате селение Поповка с суконной фабрикой признаны как неотъемлемое родовое князей Голицыных. Из Варшавы 4 февраля 1822 года князь Голицын выслал доверенность из дворян коллежскому секретарю С. И. Дорошевичу на управление Тереньгульской суконной фабрикой. В марте она была утверждена в Симбирской палате гражданского суда. А вскоре на имение в селе Поповка нашелся покупатель – отставной генерал А. Н. Скребицкий. В 1828 году Скребицкий купил также в Симбирской губернии имение в деревне Русские Тимирсяны, при которой находился стекольный завод. Каким образом поляк Скребицкий попал в наши края? А дело в том, что его старшая дочь Эмилия вышла замуж за нашего земляка подполковника Александра Львовича Киндякова, который служил в Польше. Очевидно Голицын, Скребицкий и Киндяков там и познакомились. Можно предположить, что и о продаже своей доли Тереньгульского имения князь Голицын договорился с Скребицким еще в 1828 году в Польше. Скребицкий хотел приобрести и вторую часть, долю бригадирши Алмазовой, но Сенгилеевский уездный суд, разделив имение на две равные доли, дал добро на продажу лишь доли Голицына, а крестьян бригадирши Алмазовой взяли под сенгилеевскую дворянскую опеку. Опекуном назначили капитана Александра Патрикеева. Вот выписка из прошения Алмазовой 1830 года: “… по удалении меня от всей принадлежности моей очевидно к такой цели, чтоб усугубить бедственное мое положение… по моим делам в Симбирске я уполномочиваю коллежского секретаря А. Н. Полежаева, у кого все документы, как для расчета, так и для защищения моей справедливости…”.

В областном архиве (Ф.124, опись 4 дело № 314) есть документы о 29 крестьянах села Тереньга в разные годы увезенных в Москву, большинство которых служили в доме Алмазовой, и, формально, проданных дочери ее сенатской регистраторше Н. П. Скрыпицыной и зятю Николаю Валерьяновичу. “Просит по доверенности князя Голицына И. С. Шведов. Госпожа Алмазов незаконно удерживает у себя 29 крестьян села Тереньга и деревни Епифановка… да и сама Алмазов в отзыве своем не скрывает, что эти крестьяне в Москве…”. Приводится реестр-список. Это Степан Александрович Ростов 13 лет. В 1821 году приписан в Московское мещанское сословие. Брат его Василий 34 лет и его сын Иван в 1820 году отпущены на волю. Девка Анна Александровна Болотина – 11 лет – продана Н. П. Скрыпицыной. Татьяна Ивановна Азарнова – 16 лет – вышла замуж за титулярного советника А. Петрова. Более 10 лет длилась переписка по поводу этих крестьян, но в Тереньгу и Епифановку никто из них так и не вернулся. Все они пустили корни в Москве.

В сентябре 1830 года в Тереньге вспышка холеры. Из рапорта управляющего тереньгульской суконной фабрикой Ивана Шведова: “…чтобы благоволено было окурить фабрики, сукна и материалы газом из марганца, и потом позволить производить фабричную работу…”. Несмотря на принимаемые меры, смертность среди крестьян села была высокая.

Из рапорта конторщика Ивана Зимулина: “А всего из числа значащихся в болезнях – 88 человек с 28 сентября по 1 ноября померло холерою и прочими болезнями крестьян князя Голицына 19 человек, госпожи Алмазовой – 30 человек. Фабрики были два раза окурены. В декабре 1830 года с тереньгульской вотчины карантинное оцепление снято. Суконная фабрика не работала 2,5 месяца”.

С 1831 года тереньгульцы ежегодно совершали крестный ход на истоки ручья “Трубки” в честь избавления населения от холеры. Там была построена часовня. (На снимке: так сейчас выглядит это место).