Глава II. Языковые картины мира.

§1.Природа и животные.

В пределах одной «призмы» возможно расхождение между видением действительности литературным языком и диалектом. «Именно диалекты и говоры часто сохраняют то, что утрачивает нормированный литературный язык»⁹.

Так, русский язык разводит понятия «облако» и «туча»; в немецком же эти понятия обозначаются одним словом «wolke». Однако если в русском языке облака могут быть «кучевыми» или «барашками», то немецкая ЯКМ различает:

Kühtappet (от tappen - тяжело идти, тащиться) – небо, покрытое облаками (в некоторых немецких говорах),

Schäfchenwolken/Schäflein (небесные овечки)- кучевые облака,

Lämmelwolken/Scharwolken (Schar - поворот плуга; имеется в виду, очевидно, положительное воздействие погоды, предвещаемой этими облаками, на сельскохозяйственные работы) – кучевые облака,

Flämmleinwolke (Flämmlein - тонко нарезанный хлеб)/Hechtwolke (Hecht - щука) – перистые облака (в некоторых немецких говорах),

Kippel (холмы)/Matze (Matza - радость) – туча, предвещающая дождь,

Päppel – туча, предвещающая грозу (в некоторых силезских говорах),

Regengalle (дождевая туча, освещённая солнцем) – дождевая туча,

Schneeblühen (цветение снега) – туча, предвещающая снег.

Так Бондарева Л.М. в работе «К проблеме языковой картины мира в немецкой лингвистике» отмечает, что в русском языке в середине XIXв в было зафиксировано множество синонимов для понятия «дождь» и его разновидностей: «ливень» (есть и в современном ЛЯ - очень сильный дождь), «косохлестъ», «подстега» (косой дождь по направлению сильного ветра), «сѣночной» (дождь во время сенокоса), «лепень» (дождь со снегом), «ситникъ»/ «ситничекъ» (самый мелкий дождь), «морось», «бусъ»/ «бусиха» (мельчайший дождь, словно мокрая пыль) и другие.

Показательным примером отличия русской диалектной ЯКМ от картины мира литературного языка являются наименования ветра (Богатырева, 2010г.). В орловских говорах ветер бывает:

ветрило/ветродуй - очень сильный; валун - сильный с дождем и градом; летник - теплый летний; осенник - холодный осенний…

В Архангельских говорах:

ветренье - очень сильный ветер; листодер - сильный осенний; свежун – холодный; моряник - ветер с моря; побережник - ветер с берега…

Другие русские говоры выделяют:

сильный ветер – ветриво (донск.), ветрогон (краснодарск.), ветренье (онежск.), вихряк (свердл.),

легкий ветер – ветрик (смоленск.), ветрышек (олонецк.), наветерь (псковск., тверск.),

холодный пронизывающий ветер – сибиряк (астраханск.), стужай (владимирск.),

боковой ветер – колышень (сибирск.),

ветер с озера – озерик (беломорск.),

ветер, относящий лед от берега моря, - относ (каспийск.),

утренний ветер – зарник (енисейск.),

ветер, приносящий дождевые тучи, - мокряк (новгородск., псковск.).

Количество наименований/синонимов для обозначения одного и того же явления напрямую зависит от его важности для конкретного народа.

Поскольку возможно существенное различие в видении действительности в пределах одной призмы, больше вероятности, что разные призмы дадут разительное отличие. В русском языке есть слова для обозначения пурги, метели, бурана, вьюги, поземки, которые связаны со снегом и зимой, «в английском языке это разнообразие выражается словом «snowstorm», которого вполне достаточно для описания всех проблем со снегом в англоязычном мире»¹⁰.

В японском языке богата лексика, связанная с погодой, сезонами года, рельефом, морем. «Существует стандартный жанр «сезонных приветствий» («jikoo no aisatsu»). Каждый месяц традиционного японского календаря делится на две части и получается 24 слова для обозначения сезонов. Например, период с 6 по 19 января именуется «shookan» (сезон вторых по суровости холодов), период с 20 января по 3 февраля – «daikan» (сезон самых суровых холодов), период с 6 по 20 мая – «rikka» (начало лета). Письма такого рода имеют в зависимости от сезона специальные именования: «kanchuu-mimai» (письмо сочувствия в связи с наступлением сезона холодов), «shochuu-mimai» (письмо сочувствия в связи с наступлением сезона жары) и т. д. Таков ритуал в связи с календарем. В европейских культурах нет ничего подобного»¹¹.

Этим же объясняется, к примеру, частотность употребления во фразеологизмах образов овцы/барана/собаки/саранчи в кабардино-черкесском языке; лошади/рыбы/птицы во французском языке; кошки/медведя/змеи/ворона/лисы в русском языке (Гукетлова, 2009г.), «наличие нескольких обозначений для слова «верблюд» в арабском языке (уставший верблюд, беременная верблюдица)»¹². Э.Сепир отмечает доминирование заинтересованности над обилием реалий: «Если бы нутка добывали себе пищу, охотясь на суше или разводя овощи, то их словарь не был бы в такой степени насыщен «морскими» терминами. Множество топографических терминов в языке пайутов обусловлены необходимостью для жителей этой негостеприимной полу безводной местности точно описывать местоположение любого родника, а в ряде случаев это возможно лишь через указание на особенности рельефа»¹³. Также Э.Сепир указывает, в какой степени состав словаря предопределен интересом людей к тем или иным реалиям: «В то время как мы считаем необходимым разграничивать луну и месяц, немало индейских племен вполне довольствуются одним словом, а точная референция возможна лишь через контекст. И если мы попытаемся выразить недовольство, индеец вполне может нам ответить, указав на столь же собирательный характер нашего слова «сорняк» по сравнению с его очень точным растительным словарем»¹⁴. То есть, языковая картина мира – это маркер интересов разных народов.

Ненаучное представление об окружающей нас действительности со временем меняется. Л. Вайсгербер приводит данные, подтверждающие, что в средневерхненемецком многие слова животного царства обладали значениями, отличными от тех, какими обладают в современном немецком. Так, например, слово «tier» сейчас обозначает всех животных, а раньше обозначало только четвероногих диких зверей; современное «wurm» (червь) - в средневерхненемецком включало в себя также змей, драконов, пауков и гусениц; «vogel» - птица в средневерхненемецком, помимо птиц, называло и пчел, и бабочек, и даже мух. В целом, средневерхненемецкий язык предлагал следующую классификацию животного мира:

1.домашние животные - «vihe»,

2. четыре класса диких животных по способу передвижения:

-«tier» (бегающее животное),

-«vogel» (летающее животное),

-«wurm» (ползающее животное),

-«visch» (плавающее животное) .

Также немецкий не различает следующие понятия:

«Wolke» – туча/облако; «Kirsche» – вишня/черешня.

Даже несмотря на то, что в немецких диалектах большая дифференциация наименований туч и облаков по их признакам, для обозначения тучи и облака как явления язык предлагает одно общее слово.

В словацком языке, к примеру, словам «les» обозначается лес и гора, но слово «hora» также имеет значение и леса, и горы. Такое номинативное неразличение обусловлено географическим фактором: в Словакии нет лесов без гор.

Подобных различий в языковых картинах мира (в пределах одного языка или за его пределами) бесконечное множество. Это и служит доказательством универсальности каждого языка как элемента, формирующего видение окружающей нас действительности.

Из представленного материала следует, что нормированные литературные языки представляют собой отличающиеся друг от друга зафиксированные в определенный момент времени языковые картины мира. Тогда как русский язык выделяет только «кучевые облака/ облака барашками», немецкий язык, например, предлагает более дифференцированную языковую картину. Более того, даже нормированный литературный язык и диалекты этого же языка могут навязывать отличающееся видение мира, потому что в диалекте могут сохраниться более ранние формы и элементы языка, не закрепленные или утраченные в современном литературном языке. Однако наименования могут сохраниться, и даже более того – развиться до неузнаваемости. Как отмечает Э.Сэпир, обилие номинаций идет от заинтересованности, а не от обилия реалий.