1. Табу на исследование паранормальных способностей

Прежде всего, в науке существует запрет на серьезное отношение к парапсихологическим или паранормаль­ным явлениям. Любой феномен, который не вписывает­ся в рамки доминирующего по сей день механистиче­ского мировоззрения, подвергается сомнению. Поэтому паранормальные явления принято не замечать.

Это табу активно поддерживается Скептиками. Гово­ря о Скептиках, я не имею в виду обычный здоровый скептицизм, неотделимый от здравого смысла. Речь идет о воинствующих скептиках, Скептиках с большой буквы, собирающихся в организованные группы и стре­мящихся взять на себя роль охранителей разума от лю­бых публичных заявлений о существовании паранор­мальных феноменов¹⁶. Ученые-Скептики стремятся обо­сновать механистическое мировоззрение аргументами, базирующимися на нем же самом, и упорно отстаивают свои позиции. Таких ученых можно назвать настоящими фундаменталистами от науки. Им кажется, что, если паранормальные явления получат признание, современ­ную цивилизацию захлестнет бурный поток суеверий и религиозных предрассудков. Их любимый метод состо­ит в исключении паранормальных явлений на том осно­вании, что последние «нерациональны». Уверенность других Скептики объясняют легковерием или невеже­ством, а те Скептики, которым приятно считать себя высокообразованными людьми, объявляют своих оппо­нентов недоучками.

Среди влиятельных образованных людей интерес к паранормальным явлениям считается чем-то занятным, но неприличным в обществе. Он допустим в частной жизни или в «желтой» прессе, но ему нет места в систе­ме образования, в программах научных и медицинских институтов. Паранормальное в принципе не может быть предметом серьезной научной дискуссии.

К сожалению, многие сторонники Скептиков не разли­чают строго научных и частных мировоззренческих пози­ций. Под защитой науки они понимают защиту механис­тического взгляда на мир. Все эксперименты, которые я предлагаю в этой книге, и в этой главе в частности, не вписываются в механистическое мировоззрение, но тем не менее остаются научной работой в точном смысле слова. Результаты экспериментов должны расширить и обога­тить именно научную картину мира, а если окажется, что все исследуемые явления исчерпывающим образом объяс­няются уже сложившимися научными теориями, Скепти­ки только окажутся в выигрыше и получат дополнитель­ные аргументы для защиты своих воззрений.

Не следует опасаться Скептиков. Если они примут­ся оспаривать точные результаты опытов исключитель­но на основании собственных схоластических предрас­судков, они лишь подтвердят свою недобросовестность лишатся всякого доверия общественности. Если же Скептики, как сами они не раз обещали, поверят в кон­кретные научные данные — пусть даже эти данные не укладываются в их представления, — им придется выс­тупить в роли наших помощников.

2. Табу на серьезное отношение к домашним животным

Сам по себе статус домашних животных представляет собой чрезвычайно распространенное и, как правило, неосознаваемое табу. Сущность этого табу заключает­ся в том, что в привязанности человека к своему питом­цу усматривается нечто странное, порочное или расто­чительное.

Это табу недавно было рассмотрено Джеймсом Серпеллом, научным сотрудником Кембриджского уни­верситета, исследующим поведение животных. Еще в 70-е гг., будучи аспирантом, он заинтересовался взаи­моотношениями людей и их домашних животных. Серпелл с удивлением обнаружил, что научные исследова­ния в этой сфере почти не проводились, хотя более по­ловины семей в Западной Европе и Северной Америке держат по крайней мере одно домашнее животное, счи­тая аквариумных рыбок и птиц. В странах Европейско­го сообщества, по некоторым оценкам, насчитывается в общей сложности 26 млн домашних собак и 23 млн домашних кошек, в США — приблизительно 48 млн собак и 27 млн кошек, а ежегодные расходы владельцев на корм и ветеринарное обслуживание своих питомцев составили приблизительно 10 млрд долларов¹⁷. Николас Хамфри замечает по этому поводу: «В США домашних кошек и собак примерно столько же, сколько телеви­зоров. Воздействие телевидения на людей исследовано и описано тщательнейшим образом, а воздействие домашних животных на людей до сих пор практически не изучено»¹⁸. Почему ученые так настойчиво игнорируют эту тему?

Серпелл пришел к впечатляющим выводам. Он пока­зал, что табу жестко разделяет отношение к домашним животным и к сельскохозяйственным. В первом случае животное определяется как «друг человека», во втором — как «скот». Многие собаки, кошки и лошади пользуются большой любовью своих хозяев, их холят и лелеют, а иногда после смерти животного им даже ставят памятни­ки. С другой стороны, к свиньям, цыплятам, коровам и другим животным, которых разводят на крупных фермах, не принято испытывать никаких чувств, к ним относятся потребительски и нередко жестоко. Такие животные вос­принимаются как звенья продовольственной цепочки, и единственная цель их разведения — получение макси­мального количества продукта по минимальной цене. Крупные животноводческие фермы построены в полном соответствии с механистической моделью мира. Точно так же в лабораторных экспериментах к животным относят­ся как к дешевому материалу для опытов.

Пытаясь оправдать подобное отношение, люди ста­раются считать сельскохозяйственных животных более примитивными, чем домашние, и на этом основании по­лагают справедливым не относиться к ним как к живым существам в полном смысле слова. Конфликт возникает в том случае, если владелец сельскохозяйственного «животного начинает воспринимать его как существо, обладающее самостоятельной ценностью, а не просто как продовольственное сырье. Простейший способ избежать такого конфликта — условно поделить всех животных на две категории: домашних и сельскохозяй­ственных. Первых мы содержим, а из вторых произво­дим корм для первых. Но если мы начинаем восприни­мать «скотину» как живое существо, остается стать вегетарианцем или вступить в общество защиты животных. Другой, более примитивный способ решения той же проблемы — осудить человеческую привязанность к домашним животным.

Примеры негативного отношения к этой привязанно­сти встречаются в истории. К примеру, в средневековой Англии особое внимание к животным, особенно кошкам, расценивалось как неестественное и считалось основани­ем для обвинения в колдовстве. В современном индуст­риальном обществе пропасть между «питомцами» и «скотом» стала особенно наглядной. Материальное изобилие позволяет совершенно бескорыстно содержать огромное количество домашних животных, и многих из них — в настоящей роскоши. В то же время на животноводческих фермах и в лабораториях в совершенно других условиях выращивается множество «полезных» животных, при уходе за которыми применяется множество ме­ханизмов, а участие людей сводится к минимуму.

Исходя из всего вышеизложенного, нетрудно по­нять, почему домашние животные не подходят для на­учных экспериментов, построенных по механистическим принципам. Традиционная наука считает объективным деление животных на «приятных» и «полезных», и домашние животные не отвечают духу механистической теории. Их нельзя считать легко заменяемыми объектами, у них есть хозяева, они находятся с людьми в долговременных дружественных отношениях. Таких животных трудно отобрать для эксперимента, с ними трудно работать исследователям, и в особенности тем, кто пытается доказать, что у животного отсутствуют какие бы то ни было чувства. Домашние животные на­селяют «субъективный» мир частной жизни в противо­положность «объективному» миру науки.

Разумеется, авторы популярных книг о домашних животных считают привязанность человека к питомцу естественной и необходимой. К примеру, Барбара Вудхаус, автор нескольких книг о дрессировке животных, советует читателю следующее:

«Я уверена, что каждый, кто хочет заслужить привя­занность животного, должен отдать ему часть самого себя. Более того, человек должен относиться к живот­ному так, как, по его представлению, животное могло бы относиться к нему самому. Если мы хотим заслу­жить расположение собаки, не следует держать ее в будке на цепи и при этом рассчитывать, что животное, прожившее всю жизнь на привязи, вдруг проявит дру­желюбие и понимание. Я считаю, что домашние жи­вотные должны постоянно жить рядом с человеком, слышать его речь, угадывать обращенные к ним мыс­ли, — если, конечно, мы действительно хотим обрес­ти в своем питомце настоящего друга»¹⁹.

Между прочим, в США существует возможность вместе со своим домашним животным посещать специ­альные семинары и учиться понимать друг друга. Спе­циально для домашних животных работают консультан­ты, терапевты и целители, некоторые из них могут дать совет даже по телефону. А Пенелопа Смит, жительни­ца округа Марин (Калифорния), проводит занятия, на которых помогает владельцам домашних животных по­степенно усиливать телепатическую связь со своими пи­томцами. Ее подход основан примерно на тех же прин­ципах, которыми руководствуется Барбара Вудхаус:

«Животные способны хорошо понимать, о чем вы го­ворите или думаете, но эту способность они проявят лишь в том случае, если вам удастся завладеть их вни­манием и они сами захотят вас услышать, — точно так же, как это происходит и в общении человека с человеком... Интересно, что чем с большим уваже­нием вы относитесь к интеллекту животных, чем больше разговариваете с ними, включаете их в свою жизнь, относитесь к ним как к своим друзьям, тем более понятливыми они становятся и с большей теп­лотой относятся к вам»²⁰.

В таких условиях трудно представить себе проведе­ние эксперимента над животным, зато появляются бо­гатые возможности для изучения взаимоотношений животного и человека. В таких исследованиях эмоци­ональная сторона этих взаимоотношений не отвергает­ся, а, напротив, выходит на первый план.