Э. Карр и начало «большого спора» с идеалистами

Карр Эдвард Харлет (Carr Edward H. 1892-1982) - признанный классик английской советологии. Получил образование в одном из Кембриджских колледжей. За последнее время в исторической литературе посвященной исследованиям 20-х годов многое повторяется из того, что уже давно сделал Эдвард Карр, но в которых даже не упоминается его имя.

Окончил Кембриджский колледж. В 1916-1936 гг. — на дипломатической службе. В системе британского министерства иностранных дел впервые столкнулся с историей и политикой СССР. С 1936 г. - на научно-преподавательской работе, профессор университетета Аберистуит в Уэльсе и Тринити-колледжа в Кембридже. Среди его первых научных работ - очерки о Марксе, Бакунине, Достоевском, Герцене. В 1940-1946 гг. - заместитель редактора газеты «Таймс».

В 1936 г., выйдя в отставку с дипломатической службы, Э. Карр получил место профессора кафедры Вудро Вильсона по международным отношениям в Уэльском университете в г. Аберистуит. К тому времени кафедра уже существовала более десяти лет и приобрела известность как один из ведущих центров изучения международных отношений. Здесь, как и во многих других исследовательских центрах в 1920-1930-х годах господствовали идеалисты. В Аберистуите их неформальным лидером был барон Дэвис – основатель кафедры Вудро Вильсона.

Э. Карр, получивший богатый политический опыт на дипломатической службе, с самого начала своей преподавательской деятельности оказался в интеллектуальной оппозиции по отношению к идеализму. Его лекции и первые публикации в газетах и журнала о злободневных вопросах европейской и мировой политике того времени вызвали неудовольствие Д. Дэвиса, так как свежеиспеченный профессор подверг глубокому сомнению многие оценки доводы идеалистов. Карр вполне спокойно относился к концепции «жизненного пространства» в интерпретации вождей нацистской Германии. В одной ряде своих статей за 1936-1937 годы бывший дипломат доказывал, что советско-французский проект коллективной безопасности – это ни много - ни мало просто «раскол великих держав на два вооруженных лагеря». Карр поддерживал политику невмешательства в гражданскую войну в Испании и заявил, что декларация о нейтралитете бельгийского короля Леопольда III от 14 октября 1936 – и есть тот самый главный шаг к миру.

Но больше всего возмущало оппонентов Карра его жесткая критика деятельности Лиги Наций. Казалось бы, само положение профессора кафедры имени Вудро Вильсона, основателем которой был последовательный сторонник Лиги Наций барон Дэвис, должно было бы удерживать Э. Карра от резких выпадов в адрес идеалистов. Однако детали совершенно не интересовали профессора. Уже на первой лекции, прочитанной перед студентами в октябре 1936 г. Карр заявил, что Лига Наций абсолютно неэффективная международная организация. Более того.

«Я не верю, - продолжал Э. Карр, - что наступило время… для формирования наднациональной силы, способной поддерживать порядок в международном сообществе, и я полагаю, что любая схема, согласно которой нации должны объединиться, чтобы воевать с другими нациями для сохранения мира, является не только далекой от реальности, но и реакционной».

И далее:

«Если европейская демократия привязывает свое живое тело к разлагающемуся трупу урегулирования времен 1919 г., это станет всего лишь чрезвычайно неприятная форма самоубийства».

Как уже отмечалось в самом начале лекции, Э. Карр испытал в тот период сильное интеллектуальное влияние со стороны Р. Нибура и К. Мангейма. Кроме того, довольное своеобразное воздействие на внешнеполитические взгляды Карра оказали его поездки в СССР и Германию в 1937 году. После возвращения на родину в октябре 1937 г. профессор произнес речь в Королевском институте международных отношений, в которой неожиданно для всех заявил, что Германия «почти свободная страна», а критика двух диктаторов – Гитлера и Сталина – со стороны британской общественности – это реакция на проблемы Великой депрессии. По мнению Карра,

«…и Германия, и Россия сегодня представляют собой реакцию на индивидуалистическую идеологию, господствовавшую в последние полтора столетия повсюду в Западной Европе…Как известно, вся система индивидуалистической экономики «laissez-faire» разрушена. Она была разрушена, потому что производство и торговля могут функционировать только в национальном масштабе и только с помощью государственного аппарата и контроля. Теперь же государственный контроль пришел в самой неприкрытой форме именно там, где была самая слабая индивидуалистическая традиция, - в Германии и России».

В 1930-е годы Карр оказался в лагере тех политиков и интеллектуалов, которые поддерживали «политику умиротворения», проводившуюся, в частности, кабинетом Н. Чемберлена. В отличие от многих других, Карр считал, что Германия стала жертвой Версальского договора, поэтому Гитлер, как и любой национальный лидер Германии, пытался разрушить основы международного порядка, созданные договором 1919 года. Еще более странной для многих выглядела критика Карра в адрес президента Чехословакии Эдуарда Бенеша, который, по мнению первого «цеплялся» за союз с Францией вместо того, чтобы признать, предназначение его страны – быть в сфере интересов Германии. Напротив, Карр чрезвычайно превозносил польского министра иностранных дел полковника Йозефа Бека, который проводил политику балансирования между Францией, Германией и Советским Союзом и, по словам Карра, был «реалистом, постигшим основы европейской политики». Карр утверждал, что политика Бека была «с польской точки зрения... блестящей». В конце 1930-х годов Карр также стал больше симпатизировать СССР, так как на английского ученого и дипломата произвели большое впечатление достижения советской индустриализации и результаты выполнения пятилетних планов, что контрастировало, по мнению Карра, с провалами капиталистической системы. Эти мысли в будущем привели Карра на марксистские позиции, но тогда это были просто оценки положения дел в многочисленных газетных и журнальных публикациях. Но они, по существу и открыли тот самый «первый большой спор», который считают важной вехой в развитии теории международных отношений.

И все же наибольший эффект и взрыв негодования среди политических идеалистов вызвала одна из самых знаменитых работ Э. Карра «Двадцатилетний кризис: 1919-1939», первая публикация которой относится к июлю 1939 года. Во-первых, для идеалистов была неприемлема «политика умиротворения», которую они воспринимали как «политику умиротворения диктаторов», а значит политику аморальную. Между тем, Э. Карр в своей книге продолжал защищать свои взгляды, доказывая, что «политика умиротворения» - это реалистичная политика. Карр не одобрял «гарантии» Чемберлена Польше, хотя в то время он вряд ли догадывался, что премьер-министр на деле и не собирался сдерживать обещания, данные польским политикам.

И все же книгу не стоит рассматривать в качестве своеобразного адвоката взглядов автора на «политику умиротворения», ибо в подзаголовке работы значилось, что это «введение в изучение международных отношений». Следовательно, монография претендовала на нечто большее, чем анализ актуальных вопросов мировой политики. Это была первая серьезная попытка обосновать научный подход к изучению международных отношений.

Прежде всего Карр впервые провел грань между двумя направлениями мысли в международных исследованиях, разделив тем самым всех авторов на «утопистов» и «реалистов». В чем разница между ними?

«Утопист – пишет Э. Карр, - всегда авантюрист: он верит в возможность более или менее радикального отрицания действительности и замены ее утопией благодаря акту воли. Реалист анализирует предопределенный курс развития, который он бессилен изменить»¹.

С научной точки зрения, разница между «утопистом» и «реалистом» видна на примере отношения того и другого к теории и практике:

«Утопист считает политическую теорию нормой, которой должна соответствовать политическая практика. Реалист расценивает политическую теорию как своего рода систематизацию политической практики»².

Разумеется, под «утопистами» Карр понимает известных нам по учебникам ТМО «политических идеалистов», или просто идеалистов, как из стали называть позднее Г. Моргентау и К. Уолц. В любом случае Э. Карр был первым, кто предпринял попытку классификации теоретических направлений в ТМО. При этом определение реализма автор выводил из классической философии, ссылаясь, в частности на «Философию права» Гегеля. Это замечание важно, так как позднее другие сторонники реализма будут вносить собственные поправки в указанное определение.

Исходя из этой классификации, Э. Карр выстраивает в дальнейшем свою концепцию. Однако было бы упрощением сводить ее исключительно к критике «утопистов» и превознесению «реалистов». В действительности, автор книги стремится убедить читателя в том, что истинно научный подход заключается в том, чтобы избегать крайностей. Для большей убедительности Карр прибегает к двум образам – интеллектуала и бюрократа (как позднее Р. Арон попытается свести свою концепцию к образу солдата и дипломата). Интеллектуал, с точки зрения Э. Кара, - типичный утопист.

«Интеллектуал – пишет Э. Карр, - находится среди тех, кто стремится подчинить практику теории, и это вполне естественно, поскольку интеллектуалы склонны считать, что их мысли не обусловлены внешними силами, и думать о себе как о лидерах, чьи теории служат побудительным мотивом для так называемых людей действия»³.

Примером такого интеллектуала-утописта, утверждает Э. Карр, был американский президент В. Вильсон, который принимал «некоторые общие принципы типа «национальное самоопределение», «свободная торговля» или «коллективная безопасность» … как абсолютный стандарт»⁴.

Главной проблемой утопистов (как и интеллектуалов), по мнению Карра, всегда была неспособность понять действительность и их незнание народных масс, незнание реальной политической жизни. Однако и их противники – реалисты, олицетворением которых является бюрократия, не свободны от серьезных недостатков.

«Бюрократический подход к политике – пишет Э. Карр, - в основе своей эмпиричен. Бюрократ пытается обращаться к каждой специфической проблеме на основе «ее достоинств», избегать формулировки принципов и продолжать придерживаться правильного курса, который он определяет благодаря интуитивному процессу, ставшему следствием большого опыта, а не рассуждения»⁵.

Для бюрократа всякий подход, далекий от реального опыта, «утопичен», или «академичен». Карр приводит немало примеров подобных оценок со стороны бюрократии. Противостояние между бюрократами и интеллектуалами – вечно. Интересно, что Н. Макиавелли и Ф. Бэкон, по мнению Э. Карра, являлись типичными бюрократами. Первый считается «отцом-основателем» классического реализма, а второй – сторонником эмпирического способа познания. На первый взгляд позиция бюрократа вполне оправданна. Факты, опыт - важная составляющая нашего анализа окружающей действительности. Однако, полагает Э. Карр, политическая наука

«должна быть основана на признании взаимозависимости теории и практики, которая может быть достигнута только путем комбинации утопии и реальности»⁶.

Другими словами, факты должны служить материалом для теории, которая в свою очередь, уже основанная на фактах, может применяться на практике.

Противостояние утопистов и реалистов, по мнению Карра, наилучшим образом иллюстрируется на примере теоретической дискуссии о соотношении политики и этики. Оба «лагеря» - утописты и реалисты – в этом вопросе смотрят на решение проблемы с абсолютно противоположных позиций. Поэтому и здесь Э. Карр предлагает компромиссное решение:

«Этика должна интерпретироваться в терминах политики, и поиск этической нормы вне политики обречен на неудачу»⁷.

Такое утверждение базируется на понимании автором книги природы политики, каковое он считает истинно научным. Как и многие политологи того времени, Карр понимал политику в терминах власти. Подобное понимание будет позднее свойственно и Г. Моргентау. Однако, по мнению Э. Карра, политическому обществу присуща двойственность. Государство контролирует общество принуждение и сознательность, вражду и доброжелательность, то есть попросту эксплуатируя двойственный характер человеческой природы. Отсюда опять же компромиссный подход автора к вопросам власти и природы политического:

«Политика не может быть отделена от власти. Но homo politicus, который преследует только цели власти, - такой же нереальный миф, как homo economicus, преследующий только выгоду. Политическое действие должно быть основано на координации этики и власти»⁸.

Это понимание имеет большое значение как в теоретическом, так и в практическом смысле, поскольку, с точки зрения Карра,

«в политике фатально игнорировать и власть, и этику»⁹.

Для целостного понимания теоретических взглядов Э. Карра, необходимо также упомянуть о его второй работе, посвященной проблемам национализма и происхождения наций, «Nationalism and after» (1945 г.). Она, так же как и второе издание «Двадцатилетнего кризиса», была написана под непосредственным влиянием итогов Второй мировой войны. Эта работа для нас важна еще и потому, что концепция «нации» важный элемент многих теоретических конструкций классического реализма, что мы увидим на примере Г. Моргентау.

Свое исследование Карр начинает с ответа на вопрос, что же такое нация? Ответ, который он дает, достаточно прост: «современная нация — это историческая группа», которая, впрочем, есть нечто большее, чем добровольная ассоциация людей. «Нация не является четко определяемой и осознаваемой сущностью; но в то же время она не является универсальной сущностью». А это означает историческую природу феномена нации, которая помещается в самый центр исторического процесса, в ходе которого трансформирует и изменяется.

В процессе своей трансформации, как полагает Карр, нация прошла ряд стадий, коих английский историк выделяет четыре:

1) От времен правления Людовика XIV до Наполеоновских войн. В этот период нация служила номинальным термином, который объединял группы приближенных к самодержцам благородных людей, дворян. В силу же того, что нация в этот период была не более, чем «звуком, сотрясающим воздух», она не могла никоим образом влиять на международные отношения, которые оставались исключительно личной прерогативой королей и князей, сводясь к уровню матримониальных отношений. Тем не менее, как отмечает, Карр именно благодаря политике абсолютных монархов была сформирована экономическая основа будущих наций-государств. Основой хозяйственного могущества служил меркантилизм. «Внутренне, меркантилизм старался разрушить экономическую обособленность, местные рынки и ограничивающие правила, все то, что формировало единство средневекового порядка <…> C внешней стороны, он стремился обеспечить богатство и таким образом власть своему государству в отношении иных государств».

2) От окончания Наполеоновских войн до образования Германской империи (1871 г.). Как отмечает Карр, данный период знаменателен тем, что происходит демократизация национализма, постепенно превращающегося в популистскую идеологию, служащую внутренней скрепой для социально разнородных европейских обществ. Соответственно, на международной арене репрезентируется нация, а сами международные отношения направляются теперь «не личными интересами, амбициями и эмоциями монарха, коллективными интересами, эмоциями и амбициями нации».

Однако, несмотря на это, как замечает Карр, XIX столетия было столетием мира в Европе, несмотря на ряд локальных конфликтов. Причина установления относительного мира британский историк усматривает в факте персонифицированного отношения к нациям, выступающим на международной арене так, как если бы нация была сублимированной личностью, заменившей собой личность монарха.

Поскольку нация понималась как личность, то соответственно к ней вполне могли быть применены принципы получивших в XIX столетии распространение утилитаристской философии и принципов «свободной торговли», защитниками которых выступили представители классической политической экономики. Как известно кредо утилитаристов состояла в том, что задача любого общества состоит в обеспечении максимального счастья для максимального количества людей. Поскольку каждый индивид стремиться к тому, что считает своим собственным счастьем, то задача общества и государства ему не мешать, но лишь корректировать поведение человека, дабы он не нанес фатального вреда другим людям, стремящимся к тому же самому. Соответственно если нация воспринималась как индивид, но индивид более высокого класса, действующий не в обществе, а на международной арене, то она имела полное право стремиться к тому, что понимала под собственным счастьем. Но в случае перенесения принципов утилитаристской философии на уровень взаимодействия государств, войны все равно не удалось бы избежать, поскольку государства, стремясь удовлетворить интересы собственных граждан, состоящие в получении прибыли и рынков сбыта, вступали бы в конкуренцию за рынки и в итоге к войне.

Мирное же сосуществование этих конкурирующих наций обеспечивала реализация принципов «свободной торговли», базирующаяся на концепции сравнительных преимуществ Давида Риккардо. Как известно, согласно Риккардо каждая нация должна специализироваться на производстве того вида товара, который в силу географических, климатических и/или иных условий обладает меньшей себестоимостью и востребованностью на мировом рынке. При соблюдении этих двух условий каждая страна в силу царящего на мировом рынке принципе разделения труда, будет, во-первых, с прибылью экспортировать свой товар, а во-вторых, не переплачивать импортировать то, что ей необходимо.

3) От образования Германской империи до 1945 года. Как отмечает Карр, с момента образования единого германского государства в Европе наступает период распространения воинственного национализма, который и привел к началу двух мировых войн.

Демократический национализм XIX столетия, итогом которого стало объединение Германии и Италии в единое целое, трансформировался, как указывает британский историк, в воинственный в тот момент, когда право политического участия было предоставлено широким слоям населения. За предоставлением права голоса народные массы, последовало оказавшее крайне негативное влияние на хрупкий механизм «свободы торговли» событие - принятие социального законодательства, реализация которого потребовало замены принципа «laissez-faire» принципом «экономического национализма». Казалось лишенное своих экономических функций государство, стало возвращать себе их. «Таким образом, функции нации-государства стали столь же экономическими, как и политическими».

Наконец, самих наций стало слишком много. Как отмечает Карр: «Национальное самоопределение стало приглашением к сецессии». В итоге: «эти три фактора - социализация нации, национализация экономической политики и распространение национализма - соединились для того, чтобы создать характерные тоталитарные симптомы этого третьего периода. Соединение этих трех факторов нашло выражение в двух мировых войнах».

4) От окончания Второй мировой войны до настоящего времени. Вторая мировая война стала поворотным пунктом в истории феномена нации. С точки зрения Карра, современные нации-государства переживают период упадка, они утрачивают завоеванные в XIX столетии позиции в пользу таких наднациональных объединений как Советский Союз или Соединенные Штаты Америки. В пользу подобной точки зрения Карр приводит два аргумента, которые представляются сторонниками идеализма в международных отношениях и теми, кто полагает, что нация - государство постепенно утрачивает свое влияние. Со стороны первых нацию критикую за то, что она является воплощением тоталитаризма, дискредитировавшего себя. Тем самым и стремление удовлетворять интересы нации также себя дискредитировало. Как считали идеалисты, в послевоенном мире на первый план должны выйти интересы конкретных мужчин и женщин, которые могу защитить только международные организации, не связанные национальными стереотипами, такие как ООН. Со стороны вторых критика нации покоится на технологических и экономических основаниях. С точки зрения этих критиков наций- государств современные достижения в области военного искусства делают нацию лишь составной частью военных блоков, которые в действительности разделили между собой мир. А утратив военное превосходство, нация более не может себя защитить. Теперь она находится в ловушке военных блоков.

1 Карр Э. Двадцать лет кризиса: 1919-1939. Введение в изучение международных отношений // Теория международных отношений. Хрестоматия. М.: «Гардарики», 2002. С.56.

2 Карр Э. Двадцать лет кризиса: 1919-1939… С. 56.

3 Там же. С. 58.

4 Там же.

5 Карр Э. Двадцать лет кризиса: 1919-1939… С. 59.

6 Там же. С. 58.

7 Там же. С. 64.

8 Карр Э. Двадцать лет кризиса: 1919-1939… С. 65-66.

9 Там же. С. 66.