Ситуационные факторы

Началом анализа ситуационных детерминантов оказания помощи стала моногра­фия Латане и Дарли под названием «Неотзывчивый свидетель: почему он не по­могает?» (Latane, Darley, 1970). Рассмотрим сначала повседневные ситуации. К прохожим или пассажирам нью-йоркского метро по разнообразным поводам вне­запно обращаются за помощью разные люди. Полученные в результате этого ис­следования данные очень просты, они сводятся к вычислению процента людей из числа всех, оказавшихся в данной ситуации, которые реагируют на нее действен­ной помощью. Примером может служить обращение к прохожему с просьбой о небольшой сумме денег. Если человек спрашивает: «Не дадите ли вы мне 25 цен­тов?», то лишь 34% людей удовлетворяют его просьбу. Этот показатель растет, если проситель добавляет свое имя (49%) либо ссылается в качестве причины своей просьбы на необходимость позвонить (64%) или на украденный кошелек (72%). Этот пример, как и многие другие, показывает, что человек, потенциально яв­ляющийся субъектом оказания помощи, первым делом должен ближе ознакомить­ся с ситуацией и разобраться в происходящем, т. е. выяснить, нуждается ли кто-либо в помощи, какой характер она должна принять и стоит ли вмешиваться ему лично. Прохожие, о которых шла речь в нашем примере, прежде всего старались уяснить себе мотивацию обратившегося за помощью человека: то ли он просто попрошайничает, считая меня за дурака, то ли ему нужно преодолеть временное затруднение, то ли он не по своей вине оказался в бедственном положении. Сооб­щаемые просящим дополнительные сведения ограничивают диапазон приписыва­емых ему потенциальных намерений и увеличивают частоту интерпретации ситу­ации как бедственного, требующего оказания помощи положения. Соответствен­но повышается и частота ее оказания. Остается невыясненным только один вопрос: почему 34% людей дают деньги даже в неопределенной ситуации (простая просьба

о деньгах) и почему 28% людей отказываются удовлетворить просьбу в ситуации полной ясности (украденный кошелек). Воспринимают ли представители первой группы данную ситуацию как требующую помощи (например, «несчастный ни­щий») или же они считают просьбу нахальной, но испытывают неловкость или страх при мысли об отказе? Расценивают ли вошедшие во вторую группу люди ситуацию как все еще не требующую помощи или они считают помощь необходи­мой, но не могут решиться ее оказать?

Взвешивание затрат и пользы

Для объяснения полученных данных Латане и Дарли привлекли модель «затрат и пользы» (Thibaut, Kelley, 1959) (а не модель «ожидаемой ценности»). Они пред­ложили элементарную схему использования этой модели, сводящуюся к вычисле­нию соотношения затрат и пользы действий только помогающего субъекта в слу­чае оказания и неоказания им помощи и сопоставлению между собой полученных показателей. Исходя из соображений, навеянных теорией справедливости (Adams, 1963; Walster, Piliavin, 1972), и эмпирических данных (см.: von Schopler, 1967), можно предположить, что на деле оказывающий помощь человек также принима­ет в расчет соотношение затрат и пользы для обратившегося за помощью, в первую очередь, вероятно, в тех случаях, когда последствия неоказания помощи были бы слишком существенны. Согласно одному из очевидных следствий модели «затрат и пользы», человек тем меньше готов оказать помощь, чем дороже она ему обхо­дится (Berkowitz, Daniels, 1964), т. е. чем выше ставки в данной ситуации.

Для проверки положения о снижении готовности к оказанию помощи с ростом затрат Аллен (цит. по: Latane, Darley, 1970) провел следующий эксперимент в нью-йоркском метро. Два помощника экспериментатора (Ш и П2) входили в вагон; П1 садился рядом с одним из пассажиров, Ш подходил к ним и, обращаясь сразу к обоим, спрашивал, направляется ли поезд в центр или в пригород. На это Ш все­гда давал неверный ответ, после чего фиксировалось, поправлял его сидящий ря­дом пассажир или нет. В двух других экспериментальных ситуациях этой сцене предшествовал небольшой эпизод: П2 спотыкался о ногу Ш. В одном случае Ш (дававший затем неверный ответ) реагировал на это сильным раздражением, вплоть до угрозы физического воздействия, в другом — ограничивался сдержан­ным замечанием. Полученные результаты вполне согласуются с предположением о влиянии затрат. Без предварительного эпизода ложный ответ исправляли 50% пассажиров, при слабом варианте стычки П1 со споткнувшимся П2 их доля умень­шилась до 28%, а в ситуации, когда стычка приобретала угрожающий характер, она составила всего лишь 16%. Очевидно, что в двух последних случаях потенциально готовые оказать помощь пассажиры боялись, что в результате их вмешательства сидящий рядом с ними человек снова начнет скандалить, причем теперь уже на­правит свой гнев на них. Одновременно в этом исследовании был зафиксирован другой ситуационный фактор поведения по оказанию помощи — снятие с себя от­ветственности. Частота исправлений ложного ответа была меньше, если задавав­ший вопрос человек обращался не к обоим пассажирам одновременно (50%), а лишь к неверно информировавшему его П2 (16%).

Чем менее понятно действие по оказанию помощи с точки зрения анализа за­трат, чем более парадоксальным оно кажется, тем скорее оно объясняется особен­ностями личности оказавшего помощь человека, его бескорыстием. Такого рода каузальная атрибуция играет также решающую роль в том, насколько сильным окажется влияние данного акта альтруистического поведения в качестве образца для подражания. Например, если прохожий находит бумажник с вложенным в него письмом от человека, ранее нашедшего этот бумажник и сообщающего, что он от­сылает его владельцу вопреки совету друга (или несмотря на отрицательный опыт, который он приобрел, потеряв некогда собственный бумажник), то доля людей, нашедших бумажник вторыми и возвращающих свою находку владельцу, оказы­вается в три раза больше, чем в случае, когда первый нашедший бумажник человек пишет, что возвращает его по совету своего друга и сообразуясь с собственным опытом (Hornstein, Fisch, Holmes, 1968).

Если применить анализ затрат к притче о добром самаритянине, мы вынуждены будем обратиться к явной личностной атрибуции. Действие самаритянина потому кажется нам столь бескорыстным, что оно противоречит типу поведения, навязы­ваемому обстоятельствами, и должно быть приписано ярко выраженным личностным особенностям оказавшего помощь. Затраты, которых стоит оказание помощи, в дан­ном случае велики; затраты же, связанные с отказом от помощи, напротив, практи­чески равны нулю, ибо на уединенной дороге не было никого, кто мог бы привлечь самаритянина к ответственности за неоказание помощи; чрезвычайно высокими, вплоть до потери жизни, были бы лишь затраты жертвы разбойников. К этому сле­дует добавить, что в силу своей социальной принадлежности самаритянин имел право чувствовать меньшую ответственность за судьбу жертвы нападения, чем свя­щенник и левит. Рассматривая эту ситуацию, мы переходим к анализу актов помо­щи в действительно бедственных положениях.