Город и люди

Человек в романе Дос Пассоса – жалкая игрушка гигантского города. Даже его физический облик внушает отвращение:

«Держа корзину, точно ночную посудину, в отставленных руках, сиделка открыла дверь в большую, сухую, жаркую комнату с зелеными выцветшими стенами. В воздухе, пропитанном запахом спирта и йодоформа, дрожал мучительный, слабый, унылый крик. Он доносился из ряда корзин, висевших вдоль стены. Поставив свою корзину на пол, поджав губы, сиделка заглянула в нее. Новорожденный ребенок слабо копошился в вате, точно комок земляных червей».

«Кошки убегают с помойных ям, клопы прячутся в стенные щели, покидая потные тела, покидая грязные, нежные шейки спящих детей. Мужчины и женщины копошатся под одеялами и простынями на матрацах в углах комнат, клубки малышей начинают расползаться, крича и брыкаясь».

«Розовощекие девицы жуют резинку, востроглазые девицы с челками, желтолицые мальчики его возраста, юные франты в шляпах набекрень, потнолицые посыльные, перекрестные взгляды, подрагивающие бедра, тяжелые челюсти, жующие сигары, худые, вогнутые лица, плоские тела молодых мужчин и женщин, брюхатые старики – все течет, толкаясь, шаркая, через вращающиеся двери на Бродвей, с Бродвея, двумя бесконечными потоками».

«Поезда, как светляки, ползут во мраке по туманным, сотканным из паутины мостам, лифты взвиваются и падают в своих шахтах, огни в гавани мерцают. В пять часов мужчины и женщины, как растительный сок при первых заморозках, начинают каплями вытекать из высоких зданий нижней части города: серолицый поток затопляет улицы, исчезает под землей».

У людей словно парализована воля, они опустошены, сродни куклам, манекенам; они мало чем отличаются друг от друга в своем стандартизированном существовании:

«–Как вы отличаете их, нянюшка?

«–Бывает, что и не отличаем, – ответила сиделка, растягивая рот в улыбку».

«Эллен сидела, скрестив ноги, и чувствовала себя под платьем фарфоровой фигуркой, вещи вокруг нее твердели и покрывались эмалью, воздух, изрезанный серыми полосами папиросного дыма, превращался в стекло. Его деревянное лицо марионетки бессмысленно колыхалось перед ней».

«…– Я был, точно оловянная механическая игрушка, полая внутри.

– Не будем говорить о механических игрушках, – сказала она сдавленным голосом».

Тему лихорадочного кружения в беличьем колесе подчеркивают часто встречающиеся в тексте образы зверей.

«Мы пошли на базар к зверям,

Были звери и птицы там,

Павиан большой,

Озарен луной,

Расчесывал длинные волосы».

Стремление во что бы то ни стало удержать темп ведет к утрате индивидуальности.

Даже маленькие дети, подражая взрослым, играют в биржу:

«–Давайте играть в биржу. У меня на миллион долларов бумаг для продажи, Мэзи будет играть на повышение, а Джимми – на понижение.

–Хорошо. А что мы должны делать?

–Бегайте, громче кричите…»

Рваный ритм человеческой жизни подчеркивает неравномерная скорость прохождения ими «дистанции» в погоне за успехом. Кто-то на страницах романа успевает повзрослеть, измениться, сформироваться как личность (Эллен Тэтчер). Кто-то, кажется, кружит на месте: на протяжении всего романа мы не замечаем никаких изменений ни в состоянии, ни в социальном статусе человека (бродяга Бэд Корпнинг).

Среди множества персонажей «Манхэттэна» автор более или менее последовательно прослеживает судьбы лишь нескольких; и в особенности троих – молодой актрисы Эллен (Элайн) Тэтчер, адвоката Джорджа Болдуина и журналиста Джимми Херфа.

Все трое приблизительно одинаково начинают свой жизненный путь. Они не из очень богатых, но и не из очень бедных: типичные представители среднего класса. Судьбы этих троих – словно наглядная иллюстрация тезиса о том, что Америка – «страна равных возможностей»:

«Все люди одинаковы. Разница только в том, что одни пролезают вперед, а другие нет. Поэтому я и приехал в Нью-Йорк».

Эллен: в ней читатель наблюдает постепенное опустошение души, исчезновение нестандартной, неповторимой личности; превращение в красивую куклу. Эта эволюция подчеркивается ее расставанием с Джимми Херфом и последующим браком с Болдуином:

«…Ну, эта девица вышла бы замуж за ломовую телегу, если бы она знала, что ей это выгодно».

«Уличный грохот разбивается, как прибой, о раковину вибрирующей агонии. Она смотрит в зеркало: кожаная шляпа, пудра, подрумяненные щеки, подведенные губки – маска на ее лице. Все пуговки на перчатках застегнуты».

«Эллен долго стояла перед зеркалом, стирая лишнюю пудру с лица, стараясь принять решение. Она завела в себе куклу и ставила ее в разные позы. Сделала несколько сдержанных жестов, выработанных на подмостках».

«Она приняла решение. Казалось, она поместила на свое место фотографию, застывшую навеки в одной позе. Невидимый шелковый шнурок горечи стягивал ей горло, душил ее…»

Болдуин: пример осуществления «американской мечты». Успешное начало карьеры связано с тем, что молодой адвокат выиграл иск против железной дороги в пользу молочника Гэса Мак-Нила, не погнушавшись при этом закрутить интрижку с женой Мак-Нила. Путь Болдуина – это хладнокровное продвижение наверх социальной пирамиды. В конце романа Болдуин, – окружной прокурор, один из влиятельнейших людей города (как и его бывший подзащитный Мак-Нил), баллотируется на пост мэра Нью-Йорка.

Херф: по признанию самого Дос Пассоса, этт персонаж наиболее близок автору. Журналист Херф по-своему бунтует против стандартов американского образа жизни, отвергает возможность благополучного жизнеустройства:

«…Поток засосал Джимми, он выносит его из дверей и опять в двери, днем и ночью и утром, вращающиеся двери выдавливают из него годы, как фарш из сосиски. Внезапно все его мускулы каменеют. «Дядя Джефф может провалиться к черту вместе со своей конторой!» Эти слова звучат внутри него так громко, что он оглядывается по сторонам, не услышал ли их кто-нибудь. Пусть все они идут к черту!».

«– Вся разница между вами и мной в том, Арман, что вы поднимаетесь по общественной лестнице, а я спускаюсь… Когда вы были кухонным мальчиком на пароходе, я был балованным, хилым, бледным ребенком и жил в отеле «Ритц». Моя мать и мой отец уже имели дело со всеми этими мраморами, ореховыми панелями, гобеленами… Мне с ними уже больше нечего делать… Знаете, женщины, как крысы, первые бегут с тонущего корабля. Она выходит замуж за Болдуина, того самого, что недавно назначен окружным прокурором. Говорят, что его выставляют кандидатом на пост мэра по реформистскому списку… Мираж власти – вот что подстегивает его… А женщины чертовски падки на эти штуки… Если бы я думал, что это принесет мне пользу, то, клянусь Богом, я нашел бы в себе достаточно энергии, чтобы засесть за стол и заработать миллион долларов. Но все эти вещи не дают мне больше никаких органических переживаний… Мне нужно что-то иное, что-то новое…»

Джимми Херф оказывается единственным из многочисленных персонажей «Манхэттэна», кто решается вырваться из замкнутого круга «беличьего колеса». В конце романа мы видим его «голосующим» у обочины дороги:

«Он шагает мимо грязных пустырей, на которых дымятся кучи мусора. Солнце бросает красноватые лучи на ржавые котлы, скелеты грузовиков, куриные косточки фордов, бесформенные массы изъеденного ржой металла. Джимми ускоряет шаг, чтобы поскорей выбраться из облака вони… Он расчетливо тратит на завтрак последний четвертак. Теперь у него остается – на счастье, на горе – три цента. Огромный мебельный грузовик, блестящий и желтый, остановился у фургона-ресторана.

– Не подвезете ли вы меня? – спрашивает он рыжеволосого шофера.

– А вам далеко?

– Не знаю… Довольно далеко».