I. Понимание и существование

Границы понимания и слушания (способности слышать) Чужого. Б. ВАЛЬДЕНФЕЛЬС

1. Парадокс понимания Чужого

Новейшая герменевтика, начинающаяся с Хайдеггера и развитая Гадамером, придает пониманию большое значение. Понимание, опирающееся на предпонимание и имеющее целью углубление взаимопонимания, касается как личностного существования, так и наших совместных традиций и институтов. Значение герменевтического предприятия невозможно ни в коем случае оспорить, однако же универсальная претензия, заявляемая герменевтикой, нуждается в критической перепроверке.

При рассмотрении интерсубъективности с точки зрения Чужого Гуссерль говорит о "доступности в рамках непосредственно недоступного, в модусе непонятности" (Ниа XV, 631). Данная формулировка напоминает хорошо знакомое нам определение опыта Чужого как "подтверждаемой доступности оригинально недоступного" (Нuа I, 144). В обоих случаях речь идет о парадоксе такого феномена, который кажет себя, одновременно ускользая. То, что модус непонятности обозначается как подлинная форма недоступности, связано с тем, что феноменология аналогично герменевтике ориентирована на смысл. В случае опыта Чужого Гуссерль тоже занимается истолкованием смысла - а не всего лишь существованием или познаваемостью Чужого, - который посредством Чужого делается очевидным в опыте. Можно было бы переформулировать упомянутый парадокс следующим образом: речь идет о понятности непонятного, т. е. о понятности, которая как раз не отменяет ту самую конститутивную непонятность.

Решающим для феноменологии Чужого становится в таком случае вопрос: совместима ли ориентация на смысл, составляющая лейтмотив интенциональности, с парадоксом опыта Чужого, который весьма настойчиво пропагандируется самим Гуссерлем? Этот вопрос может быть отнесен и к герменевтике в стиле Гадамера, поскольку и она руководствуется ориентацией на смысл, вытекающей из задачи понимающего истолкования Dasein и традиционных исто-

7

рических свидетельств. Так, у Гадамера обнаруживается определенное напряжение, сходное с тем, которое встречается в теории опыта Чужого у Гуссерля. С одной стороны, герменевтика, аналогично тому, как это обнаруживается уже у Дильтея, находит свое место "между опытом Чужого и освоенностью", с другой стороны, она совершенно определенно стремится к "преодолению чужести" на пути понимания1.

Кульминацией моих собственных размышлений, к которой я постепенно приближаюсь, является мысль, что Чужое определенно располагается по ту сторону смысла и понимания. Момент антифеноменологии и анти-герменевтики в таком случае обязателен для того, чтобы сохранить за Чужим его чужесть. При этом мне кажется, что феноменология Чужого у Гуссерля, которая находит свое продолжение у Левинаса, делает в значительной мере возможным такое выхождение за пределы феноменологии и герменевтики в отличие от теории понимания Чужого у Гадамера. В то же время необходимо обратить внимание на то, что и поздний Хайдеггер отдаляется от герменевтики Dasein. Чтобы выразить эту мысль еще ясней, скажем, что ответ и слушание Чужого, которые находят свое место в том числе и у Гадамера, правда, слишком незначительное место, не являются всего лишь ингредиентом понимания Чужого и взаимопонимания с Другим. Чужое усмиряет изрядную эйфорию понимания и взаимопонимания. Чужое ставит под вопрос всякий смысл.