Миллионноликие дельты

Развитие китайской урбанизации достаточно предсказуемо: оно пойдет по пути наивысшей концентрацией городского населения в наиболее экономически развитых районах. Сейчас на территории Китая постепенно образуется 11 крупнейших агломерационных зон, в которых большие города, их пригороды и города-спутники сливаются в единое, огромное по масштабам урбанизированное пространство. Четыре таких зоны имеют наиболее важное стратегическое значение – и политически, и экономически. Это дельты реки Янцзы с центром в Шанхае и Жемчужной реки с центром в районе провинции Гуандун, а также зона с центром между Пекином, Тяньцзинем и Хэбэем и западная дельта Янцзы с центром возле Чунцина.

Самые крупные и известные из названных зон – это дельты рек Янцзы и Жемчужной. Так, ВРП дельты Янцзы составляет 6 трлн юаней, или 17,5% ВВП всей страны, здесь живут и самые платежеспособные китайские потребители – объем розничных продаж в агломерации достигает 2 трлн юаней. Экономические показатели дельты Жемчужной реки почти наполовину меньше – здесь производится около 10% ВВП Китая, розничные продажи также вдвое скромнее. Пекин и сопредельные города – политическое сердце страны, развитие этой зоны тесно связано с возросшими международными амбициями Китая. Самая быстрорастущая и пока еще наименее развитая агломерация находится во внутренних регионах Китая, которым, в соответствии с правительственными программами развития экономически слабых западных провинций, уделяется особое внимание. Западная дельта Янцзы, или Западный треугольник (Чунцин – Чэнду – Сиань) обещает стать одним из основных направлений, куда начнут стекаться государственные и частные инфраструктурные инвестиции. Кроме того, именно здесь будут решаться наиболее острые политические и социальные проблемы китайской урбанизации – Западный треугольник становится экспериментальной площадкой для поиска путей по их урегулированию.

Новый горизонт урбанизации

Если урбанизация в прибрежных районах Китая является просто дальнейшей реализацией объективных географических преимуществ (выхода к морю), то Чунцинский треугольник в последние годы стал, по сути, экспериментальной площадкой для программ развития внутренних районов Поднебесной. “Чунцинская модель” обязана своим появлением нескольким факторам. Чунцин постоянно находится в политическом поле зрения – он, так же как Пекин и Шанхай, является единым муниципальным образованием, напрямую подчиняющимся центральным властям (четвертое такое образование – город Тяньцзинь). Географически это один большой город (собственно Чунцин), несколько городов поменьше плюс сотни относительно маленьких (по китайским меркам) городков, разбросанных на территории, площадь которой приблизительно равна Австрии. Девять центральных районов Чунцина являются домом для 7 млн жителей, но за городской границей, которая постепенно размывается, живут еще около 20 млн человек.

К 2020 г. власти хотят довести зарегистрированное население Чунцина до 20 млн жителей. Подобные цели прямой урбанизации – недавнее явление. “В течение последних 50 и даже более лет Пекин сознательно стремился сдержать урбанизацию, опасаясь, что города просто не справятся с наплывом новых мигрантов, – отмечает аналитик гонконгской консалтинговой компании GaveKal Том Миллер. – Смена настроений произошла, когда власти поняли, что переориентация сельских жителей с натурального хозяйства на работу в городе, приносящую куда большую добавленную стоимость, может быть вполне экономически оправданной стратегией”. Чунцин первым из китайских городов пытается реформировать и ослабить систему прописки – хукоу, которая официально разделяет граждан на городских и сельских жителей. Сельские мигранты в Чунцине получат те же социальные блага (а это, прежде всего, более качественное медицинское обслуживание, образование и более высокие пенсии), что и горожане. Чунцинский план урбанизации, который в случае успеха будет использован и в других китайских городах, предполагает две фазы: в 2010–2011 годах 3 млн сельских мигрантов, которые уже фактически поселились в урбанизированных зонах, получат городскую прописку вместо сельской. В эти 3 млн входят 2,3 млн рабочих, переехавших в города вместе с семьями, и около 700 000 студентов. Вторая фаза задуманной властями урбанизации куда более революционна: планируется убедить 7 млн сельских жителей отказаться от своих земельных участков в пользу новой жизни в городе. Для смягчения этого непростого перехода в новое качество сельским мигрантам в течение трех лет сохранят право собственности на землю.

Революционность новой модели, осуществление которой выпало на долю Чунцина, трудно переоценить. Ведь именно сохранение системы прописки – хукоу – и прав на сельскую землю “ответственны” за существующий маятник сельско-городской миграции, функционирующий в Китае уже не один десяток лет. “Происходящая внутри такой большой страны, как Китай, сезонная трудовая миграция из села в город по масштабам может посоперничать с тем, что происходит во всем остальном мире, – отмечает аналитик Migration Policy Institute Жанна Баталова. – Внутренняя миграция в Китае по численности потоков населения вполне сопоставима с международной. Количество внутренних трудовых мигрантов в Поднебесной оценивается в 140 млн человек. Мигранты с сельской хукоу часто дискриминируются в городах, где у них фактически отсутствуют права на социальное обеспечение, образование, пенсии, короче, на все то, чем пользуются обладатели городской прописки. Но, несмотря на эти трудности, более высокий городской заработок удерживает мигрантов на новом месте. Тем не менее каждый год на январь и февраль около половины из них – 70 млн – возвращаются домой в бедные внутренние провинции Поднебесной, для встречи китайского Нового года, а весной снова отправляются на заработки в города”. На фоне этой людской реки, ежегодно перетекающей из провинции в крупные города, мировые миграционные потоки действительно кажутся тоненькими ручейками.