II. Закон

Мы должны раскрыть здесь читателю великую тайну нашего святого мужа, а именно: все свое рассуждение о праве он начинает с общего его объяснения, которое "вырывается" у него, когда он говорит о праве, и ему лишь тогда удается поймать его, когда он начинает говорить о чем-то совершенно другом, а именно - о законе. Тогда евангелие воззвало к нашему святому: не судите, да не судимы будете, и он отверз свои уста, и, поучая, изрек:

"Право есть дух общества". (А общество есть Святое.) "Если общество имеет волю, то эта воля и есть право: общество существует только благодаря праву. Но так как оно существует лишь благодаря тому обстоятельству" (не благодаря праву, но лишь благодаря тому обстоятельству), "что оно осуществляет свое господство над отдельными индивидами, то право есть его господская воля"(стр. 244).

Т. е.: "право ...есть... имеет... то... и есть... существует только... но... так как оно существует лишь благодаря тому обстоятельству... что... то... господская воля". В этом предложении весь наш Санчо во всем его совершенстве.

Это предложение "вырвалось" некогда у нашего святого потому, что оно не годилось для его тезисов, а теперь ему отчасти удается опять поймать его потому, что теперь оно отчасти опять пригодилось для его целей.

"Государства сохраняют свое существование до тех пор, пока имеется господствующая воля и пока эта господствующая воля признается равнозначащей собственной воле. Воля господина есть закон" (стр. 256).

Господская воля общества = право,

Господствующая воля = закон -

Право = закон.

"Иногда", т. е. в качестве вывески для его "рассуждения" о законе, выставляется еще различие между правом и законом, которое - удивительным образом - имеет почти столь же мало общего с его "рассуждением" о законе, как "вырвавшееся" у него определение права с "рассуждением" о "праве":

"Но чтo есть право, чтo в каком-либо обществе считается правомерным, то также получает и словесное выражение - в законе" (стр. 255).

Это положение - "неуклюжая" копия положения Гегеля:

"То, что соответствует закону, есть источник познания того, что есть право или, собственно, что правомерно".

Чтo святой Санчо называет: "получать словесное выражение", то Гегель называет также: "положенное", "осознанное" и т. д. "Философия права", § 211 и сл.

Нетрудно понять, почему святой Санчо должен был исключить "волю" или "господскую волю" общества из своего "рассуждения" о праве. Он мог обратно воспринять в себя право, как свою силу, лишь постольку, поскольку право было определено как сила человека. Поэтому он должен был, ради своей антитезы, удержать материалистическое определение "силы" и дать возможность "вырваться" идеалистическому определению "воли". Почему он снова ловит "волю" теперь, когда говорит о "законе", мы поймем при рассмотрении антитез о законе.

В действительной истории те теоретики, которые видели основу права в силе, находились в самом резком противоречии с теми, которые считали основой права волю, - в противоречии, которое святой Санчо мог бы рассматривать так же, как противоречие между реализмом (ребенок, Древний, негр и т. д.) и идеализмом (юноша, Новый, монгол и т.д.). Если признавать силу базисом права, как это делают Гоббс и т. д., то право, закон и т. д. - только симптом, выражение других отношений, на которых покоится государственная власть. Материальная жизнь индивидов, отнюдь не зависящая просто от их "воли", их способ производства и форма общения, которые взаимно обусловливают друг друга, есть реальный базис государства и остается таковым на всех ступенях, на которых еще необходимы разделение груда и частная собственность, совершенно независимо от воли индивидов. Эти действительные отношения отнюдь не созданы государственной властью, а наоборот, сами они - созидающая ее сила. Помимо того что господствующие при данных отношениях индивиды должны конституировать свою силу в виде государства, они должны придать своей воле, обусловленной этими определенными отношениями, всеобщее выражение в виде государственной воли, в виде закона, - выражение, содержание которого всегда дается отношениями этого класса, как это особенно ясно доказывает частное и уголовное право. Подобно тому как от идеалистической воли или произвола этих индивидов не зависит тяжесть их тел, так не зависит от их воли и то, что они проводят свою собственную волю в форме закона, делая ее в то же время независимой от личного произвола каждого отдельного индивида среди них. Их личное господство должно в то же время конституироваться как общее господство. Их личная сила основывается на жизненных условиях, которые развиваются как общие для многих индивидов и сохранение которых они, в качестве господствующих индивидов, должны обеспечить против других индивидов, и притом в виде условий, имеющих силу для всех. Выражение этой воли, обусловленной их общими интересами, есть закон. Именно самоутверждение независимых друг от друга индивидов и утверждение их собственной воли, которое на этом базисе взаимоотношений неизбежно является эгоистичным, делает необходимым самоотречение в законе и в праве; самоотречение - в частном, и самоутверждение их интересов - в общем (которое поэтому считают самоотречением не они, а только "согласный с собой эгоист"). То же самое относится к подчиненным классам, от воли которых точно так же не зависит, существует ли закон и государство или нет. Так, например, до тех пор, пока производительные силы еще не развиты настолько, чтобы сделать излишней конкуренцию, и поэтому конкуренция так или иначе порождается ими снова и снова, - до тех пор подчиненные классы хотели бы невозможного, если бы у них была "воля" уничтожить конкуренцию, а вместе с ней государство и закон. Впрочем, возникновение этой "воли" до того момента, как отношения развились настолько, что смогли вызвать ее к жизни, также существует только в воображении идеологов. После того как отношения развились настолько, что вызвали эту волю к жизни, идеолог может вообразить себе ее чисто произвольной, а поэтому и возможной во все времена и при всех обстоятельствах.

Подобно праву и преступление, т. е. борьба изолированного индивида против господствующих отношений, также не возникает из чистого произвола. Наоборот, оно коренится в тех же условиях, что и существующее господство. Те же самые духовидцы, которые в праве и в законе видят господство некоей самодовлеющей всеобщей воли, могут усмотреть в преступлении простое нарушение права и закона. На самом же деле не государство существует благодаря господствующей воле, а, наоборот, возникающее из материального образа жизни индивидов государство имеет также и форму господствующей воли. Если последняя теряет свое господство, то это означает, что изменилась не только воля, но изменились также материальное бытие и жизнь индивидов и лишь поэтому изменяется и их воля. Бывает, что права и законы "передаются по наследству" , но в этом случае они не являются господствующими, а носят номинальный характер, яркие примеры чего мы находим в истории древнеримского и английского права. Мы видели уже раньше, как у философов, - благодаря отрыву мыслей от их базиса, каким являются индивиды и их эмпирические отношения, - могло возникнуть представление об особом развитии и истории чистых мыслей. Точно так же и здесь можно опять-таки оторвать право от его реального базиса: таким путем получают некую "господскую волю", которая различным образом видоизменяется в различные эпохи и обладает в своих творениях, в законах, собственной самостоятельной историей. Благодаря этому политическая и гражданская история идеологически превращается в историю господства следующих друг за другом законов. Такова специфическая иллюзия юристов и политиков, которую sans facon145 усваивает Jacques le bonhomme. Он подвержен той же иллюзии, какой подвержен, например, Фридрих-Вильгельм IV, который тоже принимает законы за простую прихоть господской воли и поэтому всегда находит, что они разбиваются о "грубое Нечто", присущее миру. Ни одна из его совершенно безвредных причуд не идет в своем осуществлении дальше стадии кабинетских указов. Пусть он попробует издать приказ о двадцатипятимиллионном займе, т. е. о сто десятой части английского государственного долга, и он увидит, чьей волей является его господская воля. Впрочем, мы и в дальнейшем убедимся, что Jacques le bonhomme пользуется в качестве документов фантомами или призраками своего государя и земляка по Берлину, чтобы ткать из них паутину своих собственных теоретических причуд насчет государства, закона, преступления и т. д. Это не должно удивлять нас, так как даже призрак "Vossische Zeitung" то и дело "преподносит" ему кое-что, - например, правовое государство. Самое поверхностное рассмотрение законодательства, - например, законодательства о бедных во всех странах, - показывает, чего достигали господствующие, когда они воображали, что могут осуществить что-нибудь при помощи одной своей "господской воли", т. е. в качестве носителей одной только воли. Впрочем, святой Санчо должен принять иллюзию юристов и политиков о господской воле, чтобы с лучезарной ясностью раскрыть свою собственную волю в уравнениях и антитезах, которыми мы сейчас позабавимся, и оказаться в состоянии снова выбить из своей головы некую мысль, которую он сам же вбил себе в голову.

"Пусть радуются сердца ваши, братья мои, когда вы впадаете в искушения" (Saint-Jacques le bonhomme, l, 2)

Уравнения:

А. Государственная воля = Не-Моя воля.

В. Моя воля = Не-государствен-

ная воля.

С. Воля = Желание.

D. Моя воля = Нежелание

государства

= Воля против

государства

= Сопротивление

государству.

Е. Желать

не-государства = Своеволие.

Своеволие = Не желать

государства.

F. Государственная воля = Ничто Моей воли

= Мое безволие.

G. Мое безволие = Бытие государственной воли.

(Уже из предыдущего мы знаем, что бытие государственной воли равно бытию государства, откуда получается следующее новое уравнение:)

Н. Мое безволие = Бытие государства.