2.5. Любовь

Philia, как ее понятийно определил Аристотель, и до сегодняшнего

Дня, несмотря на некоторую противоречивость, не утратила значения.

И все же она отличается не только от платоновского эроса, но и от

любви как agape, провозглашенной в Новом завете. О philia и agape

мы уже говорили, что они не тождественны.

Eros — это «зачатие и порождение в красоте». Цель его порожде-

ния - причастность к бессмертию в тех границах, которые для него

⁴⁵ Там же. IX, 7 1168a

⁴⁶ Шиллер ф. Счастье // Шиллер Ф. Собр. соч. Т. 1. М., 1955. С. 282.

⁴⁷ Аристпотелъ. Никомахова этика. IX, 8. 1169а 32-1169b 2.

⁴⁸ Там же. IX, 8.1169b 2 и далее.

⁴⁹ Там же. IX, 7. 1168а 5.

328

посредством смерти устанавливает определенная жизнь. При этом телесный акт зачатия понимается как причастность к бессмертию точно так же, как зачатие в душе любимого человека. То, что зачинается в душе возлюбленного, нам известно из платоновского диалога «Пир»_: рассудительность, phronesis, и все другие творческие добродетели, но прежде всего благоразумие и справедливость:

Те, у кого разрешиться от бремени стремится тело, — продолжала она (Диотима), —обращаются больше к женщинам и служат Эроту именно так, надеясь деторождением приобрести бессмертие и счастье и оставить о себе память на вечные времена. Беременные же духовно — ведь есть и такие, — пояснила она, — которые беременны духовно, и притом в большей даже мере, чем телесно, — беременны тем, что как раз душе и подобает вынашивать. А что ей подобает вынашивать? Разум и прочие добродетели. Родителями их бывают все творцы и те из мастеров, которых можно назвать изобретательными. Самое же важное и прекрасное—это разуметь, как управлять государством и домом, и называется это уменье рассудительностью и справедливостью.⁵⁰

Не удивительно, что это понятие любви, являющееся по своей сути страстью и безумием, и даже божественным безумием, mania, противоречит христианскому понятию любви, agape. Противоречие возникает прежде всего из-за общего направления к цели обоих понятий, так как eros стал опекающей любовью, причем настолько, что Платон в «Законах» обозначает ею отношение бога к людям. Как же можно определить отношения eros и agape друг с другом, возвышается ли agape как одухотворенная любовь над eros или нет — в любом случае здесь есть решающие моменты, позволяющие их различать.

Agape воспроизводит, с одной стороны, любовь бога к творчеству и к человеку, но она в то же время — в смысле двойственности любви — есть любовь человека к человеку. Agape объединяет отдельного человека со всеми другими людьми в божественный народ. Любовь к богу с необходимостью вытекает из родственного отношения людей друг к другу.

Для eros же предмет любви —это возвышенное, прекрасное, неразрывно связанное с благом. От взгляда на него разгорается пламя eros. Agape, в противоположность этому, своей причиной имеет не прекрасное, так как не все то, что желанно само по себе, является ее объектом-И хотя платоническая любовь —это не только человеческая любовь, тем не менее она как божественная любовь мыслится по аналогии с

⁵⁰ Платон. Пир. 208е-209а.

329

человеческой. Agape же как любовь человека к человеку, наоборот, следует понимать как аналог божественной любви. Как бог хранит недостойное само по себе любви человечество, так и agape проявляется там, где любят ближнего, поскольку он тварь божья, даже если сам по себе он недостоин любви.

Различие между eros и agape отчетливо показывает радикальное новшество христианской этики как этики любви к ближнему. Библейский бог, которого знали и которому поклонялись как всемогущему богу, требовал того, чтобы те, кто любит его, творца небес и земли, любили так же и его творение. Это требование придает направление христианской этике и ее собственному учению о добродетели. Преобразование его в деятельность натолкнулось на ту трудность, что основополагающий опыт о сотворенном окружающем мире дал знание реальной силы зла в мире и страданий повинных и неповинных тварей.⁵¹ Ядром теологической этики стало все же не формулирование учения о добродетели, а павликианское учение об оправдании, заявившее, что Христос был распят на кресте за все грехи этого мира, и мир благодаря его смерти таким образом оправдан перед богом.⁵² Если опустить библейско-теологические детали христианской этики, то центральным ее требованием окажется требование любви к ближнему, которого мы не видели в греческой этике. Ибо любовь к ближнему требует дружбы со всеми людьми, без оглядки на их достоинство и значимость. Цицерон, как известно, в противоположность этому писал об эллинистической этике, что она требует только одного — не чинить препятствия смещенным с должности людям в еще одной их попытке стать на ноги.⁵³

Подводя итог, можно сказать, что eros относится к прекрасному, а также нацелен на дружбу с тем, кто достоин его. Agape же требует любить обычного человека, поскольку считает своим долгом принимать творчество и его результаты как таковые.

Просвещение, отказавшееся от предпосылок этой этики, поставило под вопрос и саму любовь как agape. Для Канта, поскольку любовь как склонность не может быть завещана, любовь к ближнему, имеющая свои основания в религиозном долге, представлялась патологиче-

⁵¹ Теодицея — это составная часть христианского учения, которая позволяет пре-Долеть эту трудность, предпринимая попытку оградить бога от упреков в том, что он благодаря своему творчеству был и творцом зла.

⁵² При этом грех и вину нельзя просто отождествлять, ведь грех, помимо отказа от нравственности, к тому же отрицает, даже сопротивляется воле бога.

⁵³ См. об этом: Cicero. Academici posteriores. 2.

330

ской.⁵⁴ Поэтому он сам пытался оправдать принцип гуманизма иным способом.