Билет 36. Билет 37. Творческий путь Овидия. "Метаморфозы" Овидия. Основные темы, композиция, художественные принципы создания образов.

Чтобы стать знаменитой фигурой на поэтическом поприще, надлежало обладать немалым талантом. Увлечение поэзией в «век Августа» захватило Рим, сделалось модным у состоятельных людей. Среди многих поэтов выгодно выделялся Овидий: изящный, остроумный, любезный молодо человек. Сама тематика его ранних стихов, лишенных тяжеловесной историко-мифологических учений, посвященных всей гамма любовных перипетий, импонировала слушателям. Его «аполитичность», жизнелюбие столь контрастировавшие с официальной линией Августа, желавшего навязать обществу строгую мораль, - встречают понимание. Овидий входит в кружок Мессалы Корвина, бывшего полководца, богача, покровителя поэтов, в его кружки поэты культивировали жинр любовной элегии.

Овидий дебютирует сборником стихов «Песни любви» или «Любовные элегии», выступая в маске изнеженного эпикурейца и слуги Амура. Овидий адресовал свои стихи возлюбленной, которая выступает под именем Коринна. Так звали знаменитую греческую поэтессу, которая соперничала с самим Пиндаром. Но Коррина у Овидия не имела конкретного прототипа. В своих стихах Овидий не чужд юмора, иронии, фривольности. Уверяет, что может одновременно любить двух женщин, ибо если одна неотразимо красива, то у другой – свои приятные достоинства. О себе он отзывается как о «жертве страстей».

Далее следует книга «Героини» - поэтические письма литературных и мифологических героинь своим возлюбленным. Во второй книге Овидий тонко проникает в мир женской души. Героини его книги прибывает в разлуке с мужьями. Глубинный мотив писем – горечь разлуки, тоска, одиночество, ревность, тревога. Помимо 15 героинь в книге были добавлены письма знаменитых мужей.

Затем он выпускает дидактическую поэму «Искусство любви», в которой предлагает исчерпывающие советы по части завоевание женщин. Пушкин назван Овидия «певцом любви, певцом богов». Овидий наставляет молодых людей в трех главных вещах: 1, как и где искать возлюбленную (в общественных праздниках и культурных мероприятиях); 2, как ее завоевать (быть уверенным в своей неотразимости, знакомство с дамой нужно начинать с интрижкой с ее служанкой, но «будь всегда внимателен к любимой женщине»); 3, как ее удержать («ныне наука твоя женщинам помощью будь».

За ней следует продолжение «Средства от любви», рекомендации тем, кто хочет избавиться от неразделенного чувства. Путь к выздоровлению от несчастной любви: «противиться началу: поздно применять целебные средства, хотя болезнь от времени усилилась». Помогают излечению практические дела, но самое надежно средство – завести новую возлюбленную.

Затем пробует себя в крупной форме, создает знаменитую поэму «Метаморфозы» - своеобразный каталог, свод поэтически обработанных мифологических преданий.

Август был недоволен общим направлением ранних стихов поэта, их легкомысленным содержанием, шедшем вразрез с политикой укрепление нравственности. Более того в стихах прослеживалась ирония, даже пародия на строгие законы Август. Август отправил Овидия в ссылку.

В ссылке Овидий написал много новаторской лирики, стихи очень личне=ые, автобиографичные. Два сборника: «Скорбные элегии» и «Письма с Понта», написанные в изгнании, прочно вошли в сокровищницу мировой лирики. Последней попыткой выбраться из ссылки для Овидия стала работа над книгой «Фасты», но завершить работу над ней Овидий не успел. Книга – месяцеслав.

Метомотфозы.

“Метаморфозы” (или “Превращения”) являются главным произведением раннего периода. Здесь поэт использовал популярный в эллинистической литературе жанр "превращения" (имеются в виде превращения человека в животных, растения, неодушевленные предметы и даже в звезды). Но вместо небольших сборников мифов о таких превращения и вместо эскизных набросков этих последних, которые мы находим в предыдущей литературе, Овидий создает огромное произведение, содержащее около 250 более или менее разработанных превращений, располагая их по преимуществу в хронологическом порядке и разрабатывая каждый такой миф в виде изящного эпиллия.

Мифологичность.

Овидий не просто стремился воспроизвести мифы, но и эстетически их преображал. Так, художественно освоен им миф о Пигмалионе. Древняя легенда гласит, что царь Кипра Пигмалион был влюблен в сделанную из слоновой кости статую богини Венеры, которую он считал живым существом. У Овидия царь превращен в скульптора, он сам сотворил статую, но не богини, а смертной женщине. Поэт заставляет статую ожить от любви ее создателя. Влюбленный в свое создание, скульптор приносит богам жертвы, молит их дать ему жену, которая была бы похожа на ту, что из кости. Богиня Венера слышет его мольбы, и мрамор смягчается.

Композиция.

Материал в «Метаморфозах» сгруппирован в исторической последовательности:

Боги – ведь вы превращения эти вершили, -

Дайте ж замыслу ход и мою от начала вселенной

До наступивших времен непрерывную песнь доведите.

В книге I изображается первоначальное и самое древнее превращение, т. е. переход от хаотического состояния, беспорядочного нагромождения стихий к оформлению мира как гармонически устроенного космоса. Далее следуют четыре традиционных века — золотой, серебряный, медный и железный, гигантомания, вырождение людей и всемирный потоп, когда на вершине Парнаса остаются только Девкалион и Пирра, от которых начинается новое человечество. К древней мифологической истории Овидий относит также и убиение Пифона Аполлоном, преследование Дафны Аполлоном, мифологию Ио, Фаэтона.

Вместе с прочими мифами книги II весь этот древний период мифологии Овидий мыслит как время царя Инаха, откуда и пошла древнейшая Аргосская мифология.

Книги III и IV погружают нас в атмосферу другого, тоже очень древнего периода античной мифологии, а именно трактуют фиванскую мифологию. Здесь рисуются нам старинные образы Кадма и Гармонии, Актеона, Семелы, Тиресия. Однако в этих двух книгах имеются и такие вставные эпизоды, как мифы о Нарциссе и Эхо, Пираме и Фисбе, о подвигах Персея.

Книги V—VII относятся ко времени аргонавтов. В книге V много мелких эпизодов и самый крупный посвящен Финею. Из книги VI в качестве наиболее известных отметим мифы о Ниобе, а также о Филомеле и Прокне. В книге VII мифологии аргонавтов непосредственно посвящены рассказы о Ясоне и Медее, Эзоне, бегстве Медеи. Тут же рассказы о Тесее и Миносе.

Книги VIII—IX — это мифы времен Геркулеса. В книге VIII славятся мифы о Дедале и Икаре, о Калидонской охоте, о Филомене и Бавкиде. Более половины книги IX посвящено самому Геркулесу и связанным с ним персонажам—Ахелою, Нессу, Алкмене, Иолаю, Иоле.

Книга Х блещет знаменитыми мифами об Орфее и Эвридике, Кипарисе, Ганимеде, Гиацинте, Пигмалион, Адонисе, Аталанте.

Книга XI открывается мифом о смерти Орфея и о наказании вакханок. Здесь же мифы о золоте Мидаса и ушах Мидаса, а также рассказ о Пелее и Фетиде, возвышающий о троянской мифологии.

Книги XII и XIII—троянская мифология. В книге XII перед нами проходят образы греков в Авлиде, Ифигении, Кикна и смерть Ахилла. Сюда же Овидий поместил и известный миф о битве лапифов и кентавров. Из книги XIII к троянскому циклу специально относятся мифы о споре из-за оружия между Аяксом и Улиссом, о Гекубе, Мемноне. Не прошел Овидий и мимо рассказа о Полифеме и Галатее, известного нам из Феокрита.

Книги XIII—XV посвящены мифологической истории Рима, в которую, как всегда, вкраплены и отдельные посторонние эпизоды. Овидий пытается здесь стоять на официальной точке зрения, производя Римское государство от троянских поселенцев в Италии во главе с Энеем. Этот последний после отбытия из Трои попадает на остров Делос к царю Анию; далее следуют главнейшие эпизоды — о Главке и Сцилле, о войне с рутулами, об обожествлении Энея. Вслед за Вергилием Овидий поэтизирует возникновение Рима от троянцев.

В книге XV — история одного из первых римских царей — Нумы, который поучается у Пифагора и блаженно правит своим государством.

После ряда превращений Овидий заканчивает свое произведение похвалой Юлию Цезарю и Августу. Оба они являются богами — покровителями Рима. Поэт возносит хвалу Августу и говорит о своей заслуге как певца Рима. Юлий Цезарь вознесен на небо с превращением его в звезду, комету или даже целое созвездие. За ним на небо последует и Август. Историческая основа “Метаморфоз” ясна. Овидий хотел дать систематическое изложение всей античной мифологии, расположив ее по тем периодам, которые тогда представлялись вполне реальными.

Художественные особенности.

Из необозримого множества античных мифов Овидий выбирает мифы с превращениями. Превращение является глубочайшей основой всякой первобытной мифологии. Все эти бесконечные превращения, которым посвящены “Метаморфозы”, возникающие на каждом шагу и образующие собой трудно обозримое нагромождение, не продиктованы ли такими же бесконечными превратностями судьбы, которыми была полна римская история времен Овидия и от которых у него оставалось неизгладимое впечатление. Можно допустить, что именно эта беспокойная и тревожная настроенность поэта, не видевшего нигде твердой точки опоры, заставила его и в области мифологии изображать по преимуществу разного рода превратности жизни, что принимало форму первобытного превращения.

В первых книгах талант поэта реализовался в изображении переживаний, связанных с разными гранями любви. В поэме встречаются трагические сцены. Царь Эгины, например, рассказывает Кефалу о безжалостности эпидемии чумы. Изображал Овидий и людей, сгорбленных жаждой, нуждой и нищетой. Описание богини Голода поражает непривычным для Овидия обилием натуралистических деталей:

Ногтем и зубом трудясь, рвала она скудные травы,

Волос взъерошен, глаза провалились, лицо без кровинки,

Белы от жажды уста, изъедены порчею зубы,

Кожа тверда, под ней разглядеть всю внутренность можно.

В “Метаморфозах” необходимо отметить внимание к сильной личности. Сильная личность, мечтающая овладеть просторами Вселенной, изображена в Фаэтоне, сыне Солнца. Он захотел править солнечной колесницей вместо своего отца, но не мог сдержать титанически рвущихся вперед коней, упав с колесницы, пролетел Вселенную и разбился. Таков же Икар рвавшийся ввысь на своих крыльях и тоже погибший от своего безумства. Овидий, глубоко познавший сладость индивидуального самоутверждения, вполне отдает себе отчет в ограниченности этого последнего и даже в его трагизме.

Жанры, использованные в “Метаморфозах”, разнообразны. Они создают впечатление известной пестроты, но пестрота эта римская, т. е. ее пронизывает единый пафос. Написанные гекзаметрами и использующие многочисленные эпические приемы (эпитеты, сравнения, речи), “Метаморфозы”, несомненно, являются прежде всего произведением эпическим.

Обильно представлена также риторика в виде постоянных речей (без пространной и часто умоляющей речи нет у Овидия почти ни одного мифа). В этих речах соблюдаются традиционные риторические приемы. Сильным риторическим элементом, правда, в соединении в другими жанрами, проникнута и заключительная похвала Юлию Цезарю и Августу. Образцом эпистолярного жанра является письмо Библиды к своему возлюбленному Кавну.

Художественынй стиль “Метаморфоз” есть в то же самое время и стиль реалистический, потому что вся их мифология насквозь пронизана чертами реализма, часто доходящего до бытовизма, и притом даже в современном Овидию римском духе.

Овидий передает психологию богов и героев, рисует все их слабости и интимности, всю их приверженность к бытовым переживаниям, включая даже физиологию. Сам Юпитер иной раз оставляет свои страшные атрибуты и ухаживает за девушками. Влюбившись в Европу, он превращается в быка, чтобы ее похитить; но изящество этого быка, его любовные ужимки и обольщение им Европы рисуются Овидием вполне в тонах психологического реализма.

Необходимо отметить его большую склонность к тончайшему восприятию цветов и красок. Кроме разнообразного сверкания, дворец Солнца содержит им много других красок: на нем изображены лазурные боги в море, дочери Дориды с зелеными волосами, солнце в пурпурной одежде, престол Солнца со светящимися смарагдами. Колесница Солнца имеет золотое дышло, золотые ободы и оси колес, серебряные спицы, на ярме — хризолиты и другие цветные камни.

Широко представлены пластические элементы художественного стиля Овидия. Глаз поэта всюду видит какое-нибудь движение, и опять-таки преимущественно живого тела. Фисба дрожит, как море при легком ветре; Европа, едущая по морю на быке, поднимает ноги, чтобы их не замочить. Боги входят в хижину Филемона и Бавкиды, согнувшись, через слишком низкие двери. Эта пластика часто воплощается в целой картине, с резко очерченными контурами, то красивой, то отталкивающей.

Может быть, самой главной чертой художественного стиля Овидия является его пестрота, но не в смысле какой-нибудь бессвязности и неслаженности изображаемых предметов, но пестрота принципиальная, специфическая. Прежде всего, бросается в глаза причудливая изломанность сюжетной линии произведения. В пределах сюжета отдельные его части разрабатываются совершенно прихотливо: излагается начало мифа и нет его конца, или разрабатывается конец мифа, а об его начале только глухо упоминается. То есть миф излагается слишком подробно или, наоборот, слишком кратко. Отсюда получается почти полное отсутствие существенного единства произведения, хотя формально поэт неизменно старается путем раздельных искусственных приемов как-нибудь связать в одно целое отдельные его части.

Понимание превращения в «Метаморфозах» Овидия.

Превращение является глубочайшей основой первобытной мифологии, вообще любимый жанр эллинистической литературы. Дает фантастическую мифологию в качестве самостоятельного предмета, в то же самое время для Овидия это часть философии. Философия, которую проповедует Овидий, вложена в уста Пифагора (пифогорейство), 4 идеи:

Вечность и неразрушимость материи.

вечная ее изменяемость.

постоянное превращение одних вещей в другие (при сохранении их собственной субстанция)

вечное перевоплощение душ из одних тел в другие.

Возможно они продиктованы бесконечными превратностями судьбы, кот была полна римская империя во времена Овидия. Поэт нигде не видит твердой точки опоры, изображение превратностей жизни принимает форму первобытного превращения.

БИЛЕТ 39. БИЛЕТ 40. "Золотой осел" Апулея. Основная тема, ее художественное решение. Композиция и стиль. "Золотой осел" Апулея. Основные проблемы. Художественные принципы создания образа главного героя.

Эпитет "золотой" было принято прилагать к произведениям, имевшим большой успех (например, "Золотые слова" Пифагора - неопифагорейская нравоучительная поэма). Апулей в первой же фразе романе сообщил о намерении «сплести на милетский манер разные басни». Тем самым он указал на близость к так называемым милетским рассказам, сборникам любовных и авантюрных новелл, объединенных общей сюжетной рамкой. Подобный сборник новелл получил название от сборника Аристида Милетского. Другим источником считается небольшая повесть Лукиана «Лукий, или Осел».

Особенности сюжета.

Повествование ведется от лица главного героя – это молодой человек Лукий. Герой отправляется по торговым делам в Фессалию, а дорожный попутчик Аристемо рассказывает ему историю о неком Сократе, ставшем жертвой колдуньи Мерои. Герой прибывает в город Гапату в гости к старику Мирону. В Гипате он сталкивается со своей дальней родственницей Берреной, которая советует завести ему роман со служанкой Фотидой. Через Фотиду Лукий узнает, что ее хозяйка Памфила занимается колдовством. Он уговариват Фотиду продемонстрировать ему чудеса Памфилы, которая на его глазах натирается мазью и превращается в птицу. Герой просит Фатиду дать ему волшебную мазь, но девушка перепутала мизи, и вместо птицы герой превращается в осла. Ночь герой проводит в загоне для скота, откуда его похижают воры.

Находясь в облике осла Лукий остается внутри человеком. После освобождения, он оказывается у пастуха, у шарлотанов жрецов, в услужении у мельничихи, которая склоняет его к прелюбодеянию.

Герой взывает к богине Исиде с мольбой о спасении. Во время ритуального шествия в честь богини Лукий согласно ее указанию поедает лепестки роз из рук жреца. Послеэтого герой к великой радости обретает человеческий облик. Он переживает религиозное обращение, берет на себя «ярмо воздержания», становится жрецом Исиды и Осириса.

Художественные особенности.

В романе чувствуется огромное влияние философии Платона. Для Апулея самым главным в учении Платона было учение о человеческой душе (он писал об этом в трактате «О Платоне и его учении»). Душа, согласно этому учению, трехчастна. Первая часть—это божественное, «разумное» начало, две другие—смертные: одна пылкая и порывистая, другая—грубая, инстинктивная. Платон, описывая все три части души, пользуется сравнением с колесницей. В этой колеснице божественная часть души—это возничий, а две смертные отождествляются с конями, один из которых, белоснежного цвета, благороден, а другой, черный, строптив и груб. Влияние этой платоновской схемы можно ощутить и в изображении главного героя «Метаморфоз». В начале романа Луций едет по дороге на ослепительно белом коне, после превращения в осла, конь Луция отказывается узнавать хозяина и возвращается к нему лишь в финале. Последнему событию предшествует сон, где герою снится, что к нему возвращается раб Кандид (дословный перевод «белый»). Так Апулей аллегорически говорит о нарушенной и восстановленной гармонии между частями души Луция.

Вся судьба главного героя представлена как бы в двойном преломлении: мир глазами Луция-человека и мир с точки зрения Луция-осла. Это преломление весьма символично: Луций-человек живет в окружении всевозможных сверхъестественных вещей, а фантастический Луций-осел естественно вписывается в реальную будничную жизнь. Везде, куда бы ни пришел Луций-осел, он видит проявления лжи, жестокости и вероломства. Находясь словно в центре колдовского круга из всех этих историй, герой постепенно постигает скрывающуюся под разными личинами стихию неуничтожимости злого начала мира.

До самых последних строк читатель и не подозревает, что историю Луция ему рассказывает жрец Исиды, так как все содержание «Метаморфоз» облачено именно в форму огромной речи-воспоминания Луция. Очевидно, что жрец рассказывает свою историю не только для того, чтобы читатель повеселился. По замыслу Апулея, веселье десяти книг уравновешивает серьезность содержания XI книги. Здесь он опирается на одну из заповедей Платона: «Обучая, развлекай». Апулею хорошо известны вкусы его читателя, поэтому можно сказать, что образ Луция—собирательный образ любопытного молодого человека.

Тема метаморфозы, пронизывающая всю античную мифологию и литературу, играет в романе Апулея важнейшую роль. По традиции метаморфозу претерпевает только внешность героя, характер и внутренний мир остаются без изменений. Метаморфоза является следствием мыслей и действий героя, изменение его облика только обнаруживает скрытый строй его души. В мистически окрашенной философии платонизма процесс метаморфозы принимает поистине космический масштаб, так как он связан с циклом душепереселений. В восприятии платоников метаморфоза обычно бывает наказанием за какие-то проступки. Душа Луция была наказана за любопытство, которое у древних египтян считалось пороком. Можно также отметить, что на абстрактном, аллегорическом уровне Луций повторяет судьбу Психеи, пострадавшей из-за своей наивности и любопытства. Фольклорные по происхождению истории были переосмыслены Луцием в философском ключе. Апулей создал в образе главного героя удивительное отражение человеческой души. В этом отражении читатель может увидеть не только древнего писателя-философа, но и самого себя.

Композиция "Метаморфоз" чрезвычайно сложна: в основную фабулу вплетены двенадцать новелл, которые рассказывает то или иное действующее лицо; большинство их носит характер авантюрно-уголовный и в то же время эротический; прекрасным исключением является вошедшая в мировую литературу и в изобразительные искусства прославленная сказка об Амуре и Психее, которая вложена в уста старухи, охраняющей разбойничий притон и пытающейся развлечь сказкой захваченную разбойниками в плен красавицу Хариту. По своим размерам и по тонкой художественной обработке сказка эта мало согласуется с мрачной обстановкой притона и образом зловещей старухи, пособницы разбойников.

В основное действие также вплетено немало побочных эпизодов, как, например, встреча с драконом, превратившимся в старика и заманившим одного из путников в свое логово (VIII, 18-21), повесть о трех благородных юношах, вступившихся за бедняка, притесняемого богачом (IX, 33-38), и другие. Пересказать хотя бы кратко бесконечно развертывающуюся пеструю ленту приключений молодого Лукия, - и в его человеческом, и в ослином образе, - немыслимо; можно только попытаться наметить те основные черты реальной исторической обстановки, которые отразились в этом своеобразном зеркале, а также характеризовать особенности самого зеркала - т.е. литературные задачи и приемы Апулея.

Апулей обещает только "порадовать слух читателя", т.е. позабавить его, но самом деле он бегло и живо рисует самые различные слои современного ему общества. На первых же шагах (I, 24-25) герой романа, еще в образе человека, встречается на рынке со своим бывшим школьным товарищем Пифием, который за это время успел стать эдилом; Пифий так пылко относится к своим "обязанностям", что под предлогом, будто Лукию продали рыбу на рынке слишком дорого, уничтожает не только запас рыбы у провинившегося торговца, но и рыбу, уже купленную Лукием. Так я лишился "благодаря остроумной выдумке моего энергичного товарища и денег, и ужина", - заканчивает с юмором свой рассказ Лукий. В образе осла Лукию приходится повидать и претерпеть немало: он голодает с бедным огородником, который вместе со своим ослом не имеет другой пищи, кроме переросших метелок латука; но нахальный римский легионер отнимает у этого бедняка даже осла и за сопротивление бросает огородника в тюрьму; осел должен вертеть жернова на мельнице, но не знает, чья участь хуже, его ли или тех рабов, которые работают вместе с ним и почти потеряли человеческий облик. Рабы играют большую роль во многих вводных новеллах, но никак нельзя сказать, что Апулей изображал их с симпатией; он относится к ним свысока: их легко подкупить и подбить на злодейство, они лживы, вороваты и трусливы. О неслыханно жестоких пытках и казнях, отравителях и отравительницах Апулей повествует тем же ровным и спокойным тоном, иногда только от лица своего четвероногого героя выражая удивление человеческой злобе и подлости. Боги тоже не лучше людей: Венера перестает мучить и преследовать Психею только после того, как Юпитер запрещает ей это и велит узаконить и отпраздновать брак ее сына с земной девушкой. Все люди, и мужчины, и женщины, падки на любовные приключения, даже противоестественные. Лишь изредка на этом темном фоне выступают люди, любящие справедливость и способные рисковать из-за нее: таковы трое юношей в новелле в IX книге и благородный врач.

В романе не раз идет речь о предсказаниях, чудесах, колдовстве; и если в рассказах о ведьмах, которые погубили некоего Сократа, вложив ему вместо сердца губку, и о колдуньях, которые отрезали уши и нос человеку, сторожившему покойника, звучит ирония, то в новелле о трех юношах, вплетенной в основное действие, страшные предзнаменования, предвещавшие отцу гибель всех трех сыновей, передаются Апулеем без всякой насмешки.

Артистически пользуясь всеми средствами риторики, непрерывно играя всеми ее приемами и фигурами, Апулей особенно искусно умеет пародировать ее блестящие, но бессодержательные фокусы: такова, например, его длинная патетическая тирада о несправедливых судьях (X, 33) (ее декламирует осел сам себе по поводу театрального зрелища, изображающего суд Париса), о мощи любви (VIII, 2), вышеупомянутая "похвала волосам". Но наиболее блестящие пародии на риторические декламации Апулей дает в речах действующих лиц, особенно в речах разбойников: "Фразилеон, честь и украшение шайки нашей, потерял свою жизнь, достойную бессмертия... Так потерян был для нас Фразилеон, но не потерян для славы" (IV, 21)... "Тут мы, почтив мужество великодушного вождя нашего, закутали старательно останки его тела полотняным плащом и предали на сокрытие морю. Ныне покоится Ламах наш, погребенный всей стихиею" (IV, II). Пародический характер речи подчеркивается еще и тем, что в нее введена явная несообразность: грабеж происходил в Фивах, где моря нет.