Глава 33. Понятие эстетической ситуации.

Первым условием возникновения эстетической ситуации является прямой чувственный контакт человека с предметом. Логическое познание в подобной непосредственной связи субъекта и объекта не нуждается. Наукам часто приходится иметь дело с объектами, находящимися вообще вне пределов созерцания или даже представления,— с так называемыми «мнимыми объектами», с абстрактными (например, математическими, физическими или экономическими) категориями типа «квадратный корень», «квант» или «прибавочная стоимость». Но и в тех случаях, когда научное познание имеет дело с конкретными объектами, оно далеко не всегда способно базироваться на их созерцании ученым. Так, историку приходится изучать явления, которые давно уже исчезли и которые нельзя ни увидеть, ни услышать; так, астроном исследует свой предмет, опираясь на косвенные данные и показания приборов; об эстетических же качествах облика неандертальца или Чингисхана мы ничего не могли сказать, пока антрополог и скульптор М. Герасимов не сделал их лица доступными нашему чувственному созерцанию, и никакие хитроумнейшие приборы не позволят нам установить, красив или некрасив марсианский ландшафт, пока мы воочию (или хотя бы «глазами» фотоаппарата, киноаппарата либо телевизионной камеры) его не увидим или не представим себе. Такое же отличие можно обнаружить, сопоставляя эстетическое отношение с другими формами ценностной ориентации. Чтобы судить о полезности, справедливости, прогрессивности какого-либо явления, совсем не обязательно его видеть или слышать, все подобные оценки могут даваться умозрительно, на основе анализа и теоретических рассуждений. Нет, однако, таких интеллектуальных операций, которые были бы способны заменить человеку живое созерцание как базу эстетического восприятия, ибо вне этой базы нет для нас ни красоты, ни величия, ни трагизма, ни комизма. Существует, правда, еще один класс ценностей, аналогичный в данном отношении ценностям эстетическим, — речь идет о том, что мы определяем понятиями «приятное», «отвратительное», «ужасное», «смешное». Очевидно, именно по этой причине ценности такого рода часто отождествляются и обыденным сознанием, и даже сознанием теоретиков с эстетическими ценностями. На самом же деле перед нами выступают здесь два качественно различных уровня ценностной ориентации — уровень физиологический или в лучшем случае психофизиологический и уровень духовный, социально-психологический. Ибо прежде всего «приятное» и «отвратительное» характеризуют предметы, воздействующие на все органы чувств без исключения, — мы оцениваем с помощью этих терминов и цвет, и звук, и запах, и вкус пищи, и моторные ощущения, и внутреннее самочувствие, — тогда как оценки «прекрасное» и «безобразное» применимы лишь к характеристике зримых и слышимых явлений. С другой стороны, даже в этих пределах «прекрасное», как установил еще Платон и как впоследствии объяснил Кант, отнюдь не равнозначно «приятному для зрения или слуха»: в последнем случае речь идет о чисто чувственном удовлетворении или неудовольствии, а в первом — о духовном переживании, для которого чувственное восприятие лишь необходимый фундамент, а существо его весьма далеко отстоит от простых психофизиологических реакций нервной системы. Есть оттенки цвета и цветовые отношения, есть звуковые тембры и звукосочетания, которые, как говорят обычно в быту, «ласкают» глаз, «ласкают» ухо или же «раздражают» их; люди нередко склонны принимать эту простейшую реакцию глазного и слухового нерва за эстетическое ощущение, не отдавая себе отчета в той дистанции, которая отделяет биофизиологическое удовольствие или неудовольствие от духовного, нервное успокоение или возбуждение от духовной радости или негодования. Такую же дистанцию можно увидеть, сопоставляя комическое со смешным или трагическое с ужасным; неудивительно, что способность ужасаться и даже смеяться свойственна не только человеку, но и высшим животным, тогда как способность трагического сопереживания и чувство юмора суть несомненные специфические достояния общественного человека. Второй существенный признак эстетической ситуации— специфическая позиция (или установка) участвующего в ней субъекта. Эту позицию Кант назвал некогда «незаинтересованностью» эстетического отношения, но точнее ее нужно бы определить вслед за Чернышевским понятием «бескорыстность», ибо нет никакого сомнения в том, что эстетическое отношение человека к миру есть одно из проявлений его общественных интересов. Речь должна идти поэтому лишь о том, что эстетическая заинтересованность свободна от такого влечения человека к предмету, которое имеет кор&гсг/шы характер, эгоистический, потребительский, которое выражает его желание обладать данным предметом, использовать его в тех или иных целях — для удовлетворения биологической потребности, вожделения, для получения какой-либо выгоды, повышения своего престижа и т.д. и т.п. Вспомним приводившееся уже суждение К.Маркса о связи эстетической деятельности человека с его свободой от физических нужд, которые полностью определяют жизнедеятельность животного. Это относится в такой же мере и к интересам экономическим: К.Маркс подчеркивал, что у торговца минералами своекорыстное отношение к этим предметам парализует эстетическое чувство. Прекрасный предмет нам действительно нужен, мы глубоко заинтересованы в нем, но нужен он нам только как предмет созерцания, как источник бескорыстных эмоций. Тем самым психологическая установка субъекта, входящего в эстетическую ситуацию, состоит в том, что из процесса восприятия объекта отключаются все внешние цели. Целью восприятия оказывается оно само, самый акт созерцания. Поскольку наслаждение красотой предмета не вызвано желанием обладать им, присвоить его и так или иначе использовать, поскольку, с другой стороны, ценность эстетического познания в отличие от познания научно-теоретического заключена не в результате, не в итоге, а в самом процессе любования красотой, постольку оно и не имеет никаких целей вне себя. Таким образом, эстетическая ситуация кажется поистине парадоксальной. Парадоксальность эта была осознана еще Кантом и легла в основу построенной Шиллером теории эстетического воспитания. И в самом деле, ведь, с одной стороны, эстетическая ситуация есть форма непосредственной связи человека с миром, со всей конкретностью его эмпирического существования: личность сталкивается здесь лицом к лицу с реальными вещами, предметами, явлениями, процессами, и они имеют для нее смысл сами по себе, а не как знаки чего-то иного — общих законов бытия, интересующих нас в ходе познания действительности, или каких-либо общих ценностных значений утилитарного, нравственного, религиозного, политического порядка; с другой же стороны, в живом чувственном соприкосновении с внешним миром человек не подчинен ему, не чувствует своей от него зависимости, а свободен — это и давало Шиллеру право называть красоту «образом свободы». В эстетической ситуации связь человека с миром действительно становится гармонической, система их взаимоотношений приобретает уравновешенный характер, все конфликты снимаются, человек находит такую точку зрения на реальность, при которой его удовлетворяет именно наличное ее бытие — потому-то мы стремимся, насколько возможно, продлить состояние эстетического переживания, сохранить это удивительное, счастливое равновесие с миром.