Глава 13

КИТАЙ ПОД ВЛАСТЬЮ МАНЬЧЖУРСКИХ ФЕОДАЛОВ

Аграрная политика Цинов и положение в деревне

Завоевательные походы, карательные меры, поставки продовольствия армий и произвол новых властей — все это привело к разрушению экономики страны. Десятки миллионов человек были истреблены или угнаны в рабство, деревни сожжены, пахота заброшена. Многие города превратились в развалины. Доклады чиновников с мест (в частности, из Хэнани) рисовали картину разорения: «На севере от р. Янцзы нет места, где бы находилось столь много заброшенных земель, как в провинции Хэнань... повсюду, куда ни глянь, сплошной пустырь, заросший сорняком, и безлюдье». В донесениях с юга и юго-запада отмечалось: «Что касается тех местностей, которые усмирены недавно, как, например, провинции Хунань, Сычуань, Гуандун и Гуанси, то там на протяжении тысячи ли поселения совершенно уничтожены, не встретишь ни живого человека, ни человеческого жилья... Земли... провинции Хунань уже несколько лет не воздедываются». Посевная площадь страны уменьшилась почти в три раза.

В разгар войн земледельцы жестоко страдали от конфискации продуктов, от обязанности перевозить провиант для армии и других повинностей. Широкие масштабы приняло порабощение китайцев. Маньчжурские феодалы, чиновники и даже солдаты обзаводились рабами. Китайские военачальники-изменники тоже не отставали. У одного из них насчитывалось более 24 тыс. рабов мужчин и женщин. Рабы использовались в качестве военной охраны, слуг и земледельцев на полях своих господ. Обращение с рабами было самым жестоким. Чтобы ограничить истребление крестьян, потребовались специальные императорские указы, грозившие наказанием за убийство рабов-слуг. Бегство рабов приняло массовые масштабы, поэтому власти прибегали к суровым мерам против беглых, а также против чиновников, упустивших беглецов. Было создано специальное учреждение, занимавшееся делами, связанными с ловлей беглых рабов.

Маньчжуры не обладали ни одной пядью земли во внутренних провинциях страны. Вторгшись в Китай, они сначала довольно осторожно отнеслись к земельной проблеме и не отнимали полей, захваченных

166

восставшими крестьянами. Затем они объявили конфискованными земли крупнейших минских феодалов и казны и раздавали их по своему усмотрению. Обосновавшись в Пекине, маньчжуры приступили к конфискации земель и изгнанию жителей из столичной провинции и пров. Шаньдун. Позднее конфискации подверглись земли близ стратегически важных дорог, рек и военных пунктов по всей стране. Эти земли были переданы 72 маньчжурским гарнизонам.

Цины сохранили традиционное деление на государственные и частные земли, но различие между этими категориями стало более определенным. По сравнению с минским временем казенных земель было значительно меньше. Государственными землями считались поместья императорской фамилии, князей, маньчжурских аристократов, владения командного состава и солдат восьмизнаменных войск, монастырей, училищ, казны, а также земли военных поселений. Леса, пастбища, горы, пустоши, водные бассейны, как и богатства недр, считались казенной собственностью и отчуждению не подлежали.

Большие пространства захваченных полей были превращены в императорские поместья. Число таких личных владений богдыхана быстро возрастало и к середине XVIII в. достигло 700. Большинство этих владений находилось на севере Китая и в Маньчжурии. В каждом поместье занимались разведением определенного продукта, доставляемого ко двору.

Крупными наследственными владениями были земли маньчжурской знати, т. е. князей, родственников царского дома и высших военачальников. Во время войны за покорение Китая Цины отдали маньчжурской знати довольно много земли. Но, укрепив свою власть, они воздерживались от новых пожалований. Значительная часть этих владений сложилась за счет передачи земли китайцами маньчжурской знати с переходом под ее покровительство. В жестоких условиях чужеземного ига не только мелкие землевладельцы прибегали к этому выходу, но и довольно богатые помещики отдавали себя под «покровительство».

Все восьмизнаменное маньчжурское войско от командиров до рядовых воинов наделялось землей в разных размерах. Наделы, выделяемые солдатам, достигали 36 му, командирам — 300 му. Земли эти, хотя и находились в наследственном владении, считались собственностью знамени и отчуждению не подлежали. Правительство ревностно охраняло интересы маньчжуров. Если восьмизнаменные солдаты закладывали и перезакладывали свои земли так, что их наделы в конце концов переходили к китайским ростовщикам и помещикам, правительство конфисковывало или выкупало эти земли. Несмотря на столь решительные меры, в XIX в. маньчжурские солдаты почти лишились своей земли, перешедшей к казне, и стали получать оплату продуктами и деньгами. Часть земель находилась во владении буддийских и даосских монастырей и храмов, а также конфуцианских храмов и школ. Маньчжуры, добиваясь поддержки духовенства, передали им земли, доход с которых целиком шел служителям культа.

Все виды так называемых казенных земель не облагались государственными налогами. В некотором роде исключением служили военные поселения, расположенные преимущественно в окраинных районах. Разделенные на мелкие участки поля находились в держании солдат-крестьян, которые обрабатывали их, а всю продукцию сдавали военным властям. Сами землепашцы получали продовольственный паек. Наибольшее распространение военные поселения получили в Синьцзяне и особенно в Джунгарии. Китайские крестьяне, которых туда переселили, подчинялись военным командирам из маньчжуров.

167

Маньчжурия (современные северо-восточные провинции Китая) считалась вотчиной цинского дома, и китайцам запрещалось переселяться туда. Поэтому в течение более двух столетий плодородные маньчжурские земли пустовали; заселены были лишь южные районы и некоторые города. Обширные пространства Центральной и Северной Маньчжурии сделались для китайцев запретной территорией. Цины резервировали ее для себя на случай бегства из Китая. В Маньчжурии находились императорские поместья, владения знати и восьми знамен, но подавляющая часть земель не обрабатывалась.

Большинство земель во внутренних провинциях Китая считалось частной собственностью китайцев. Их владельцами были помещики — чаще средние и мелкие, чиновники, купцы, духовные лица, изредка крестьяне. После разгрома феодалов во время крестьянской войны и антиманьчжурской борьбы крупные землевладения распались, и китайские помещики, как правило, стали владеть незначительными участками. Таким образом, в стране господствовало мелкое землевладение. Но зажиточные верхи деревни и города, а также чиновники занимались ростовщичеством и, пользуясь связями с органами власти, разоряли мелких собственников и крестьян, а сами богатели. В течение XVIII в. росло крупное землевладение за счет разорения земледельцев. К началу XIX столетия богатым семьям уже принадлежали обширные поместья. Так, крупный чиновник в Цзянси в конце XVII в. владел 1 млн. му земли. Столетием позже некоторым сановникам удалось захватить по 2— 2,5 млн. му. Однако такие крупные землевладения были довольно редким явлением. Чаще всего богатые люди имели несколько сотен или 1 тыс. му земли. В середине XVIII в. в одном из докладов сообщалось: «Ныне богатым дворам принадлежит 50—60% всех земель, а те, которые раньше владели землей, стали теперь арендаторами».

Маньчжурские власти не вмешивались в процесс перераспределения земельной собственности. В отличие от минской династии Цины признали права частной феодальной собственности. Концентрация или дробление землевладений их не касались. Однако Цины обложили землевладельцев податью независимо от того, были они помещиками или крестьянами. Маньчжуры отменили пожалования и дарения крупных массивов земли, имевшие место при Минах.

Процесс «поглощения» шел как бы снизу и не принимал таких грандиозных размеров, как в XV—XVII вв. Куплю-продажу полей цинские власти облагали соответствующими податями. И в этом важном вопросе Цины заняли иные, чем Мины, позиции. В Цинской империи существовали различные виды условной купли-продажи; любые поля, если не номинально, то фактически, могли быть куплены, проданы или заложены.

В течение многих лет велась напряженная борьба за восстановление прежней системы учета и налогообложения. Императорские указы повелевали местной администрации приписывать крестьян к земле повсюду, где бы они ни находились. Только уроженцев Сычуани, которая обезлюдела и была разорена больше, чем другие провинции, велено было возвращать на родину. В феодальном Китае не все трудовое население числилось податным, поэтому всеобщий учет вызывал большие затруднения. Император Канси (1662—1722) в специальном указе объявил об установлении определенного количества налогоплательщиков в стране в соответствии с переписью 1711 г. Однако, несмотря на этот указ, общее количество людей, подлежащих налогообложению, продолжало возрастать и в начале XIX в. достигло почти 300 млн. Крестьянин* члены его семьи, дом, имущество, поле подлежали учету. Все это вно-

168

сили в особые списки, записывали на специальных табличках, прикрепленных к воротам. Проверка всех списков проводилась регулярно.

Казна взимала налоги с населения в возрасте от 16 до 60 лет. Помещики, если они не причислялись к привилегированным, также подлежали обложению. Налог взимался натурой и деньгами. Уплата налога тканями вызывала необходимость для крестьян заниматься домашней промышленностью. Официальный перечень продуктов, материалов, предметов, взимаемых казной, был огромным. Налоги чаще всего исчислялись в серебре, а взимались натурой или медной монетой, что открывало сборщикам большой простор для злоупотреблений. Иногда чиновники ухитрялись внести в списки непригодные для обработки земли или сделать неправильные подсчеты. Податных обязывали выполнять трудовые повинности и дополнительные военные поставки. Тяжелым бременем, как и раньше, ложились косвенные налоги — на чай, вино, имущественные сделки, на получение наследства, соляная монополия.

Земледельцы-податные составляли незначительную часть класса китайских крестьян. Большинство их составляли издольщики-арендаторы, навечно прикрепленные к земле или находящиеся в личной зависимости от господина.

На землях императорских поместий и маньчжурской знати вначале трудились военнопленные китайцы-рабы. Постепенно они превратились в крепостных держателей земли (чжуандин). Обрабатывая небольшой участок, эти землепашцы обязаны были отдавать значительную часть урожая в положенные сроки и в определенном количестве. Но чаще всего правила нарушались, и с земледельца взимали гораздо большую часть урожая или требовали уплату намного ранее установленных сроков, что тяжело отражалось на скудном крестьянском хозяйстве. Любая неустойка влекла к жестоким наказаниям, из которых самыми распространенными были тяжелые колодки (канга) на шее и руках или батоги. Держатели, работавшие на землях знати, должны были отбывать за них воинскую повинность. Во владениях маньчжурских феодалов находились китайские крестьяне, отдавшие себя с землей или без земли под их покровительство. Они были почти так же бесправны, как и рабы. На землях казны и монастырей частично оставались крестьяне— государственне податные, которые платили налоги.

Поля частных собственников обрабатывали наследственные или временные держатели (арендаторы феодального типа). Им приходилось отдавать землевладельцу часть урожая, достигавшую 50—70% жатвы, работать в хозяйстве помещика, подносить ему подарки, отдавать в услужение членов семьи или дочерей в гарем. Чтобы удержать свой крохотный клочок земли, следовало внести хозяину залог-, который в случае неустойки мог пропасть. Если принять, что 80% земли в Цинской империи принадлежало частным лицам, то зависимые держатели мелких полосок полей составляли подавляющую часть класса крестьян. Чаще всего их хозяйственный бюджет был очень напряженным и свести концы с концами оказывалось невозможным. Крестьянину приходилось обращаться к ростовщику, которым мог быть помещик, староста, сельский лавочник. Ростовщические проценты на ссуды исчислялись ежемесячно и были высокими. Сколько бы крестьянин ни выплачивал, он почти никогда не мог освободиться от долгов. В трудное время в заклад отдавали одежду, утварь и даже сельскохозяйственные орудия. «Сельские жители после окончания страдной поры закладывали свои сохи и мотыги в ломбард за полцены. Можно представить, как они бедны, если закладывают даже сохи и мотыги», — писал в своем докладе начальник области в середине XVIII в.

169

Некоторое распространение получило использование наемного труда в хозяйствах помещиков, монастырей и богатых крестьян. Батраками становились местные крестьяне и пришлые, полностью разорившиеся, и те, кто не мог прокормить семью со своего крохотного участка и искал дополнительного заработка. Поденщики и сезонные работники, поскольку они нанимались на время, не состояли в личной зависимости от хозяина. Батраки, нанимаемые на длительные сроки, попадали в кабалу и полную зависимость от господина.

Процесс дифференциации в деревне происходил очень медленно. Вся система аграрных отношений в Цинской империи, обеспечивавшая отчуждение не только прибавочного, но зачастую и некоторой доли необходимого 'продукта, держала деревенское хозяйство в состоянии крайней нужды. Земледельцы чрезвычайно скудно питались, десятками лет носили одну и ту же одежду, ютились в тесноте, а условия их жизни были до предела примитивны. Их хозяйство было не в силах бороться с неожиданными затруднениями. Во второй половине XVIII в. разорение земледельцев приняло широкие масштабы. Некоторые оставались батраками в деревне или уходили искать работы в ремесленные центры, районы горнодобычи и шелководства. Другим ничего не оставалось как стать бродягами или разбойниками. Сотни тысяч людей постоянно жили в лодках на воде, не смея ступить на берег, и поэтому едва умели ходить. Города были переполнены нищими, которые организовывали свои общества.

Политика династии Цин в городах

В годы антиманьчжурской борьбы упорное сопротивление завоевателям оказывали горожане. Победители безжалостно истребляли жителей, а города превращали в руины. Жители уцелевших городов разбрелись по деревням или оказались порабощенными. Китайский ученый и патриот Тан Чжэнь (1630—1704) писал в конце XVII в.: «Послеустановления цинской власти прошло свыше 50 лет. С каждым днем Китай становится все беднее и беднее. Разорились и крестьяне, и ремесленники, и чиновники. Рынки опустели... Войдешь в дом, а труба не дымит». Однако маньчжурскому двору не в меньшей степени, чем свергнутой династии, требовались оружие, ткани, фарфор, всевозможные предметы быта. Восстановление городов, ремесла и торговли происходило чрезвычайно медленно и в формах значительно более консервативных, чем в предшествующие столетия.

Большинство китайских городов по-прежнему имело средневековый облик: сохранились городская стена, ворота, запирающиеся на ночь, планировка улиц, ориентированных с севера на юг и с запада на восток, кварталы одноэтажных домов с внутренними двориками и глинобитными стенами, ряды лавок и лавчонок. Улицы заполняли бродячие торговцы и мастеровые, уличные парикмахеры, писцы и сказители, нищие.

При династии Цин продолжалось строительство императорских дворцов, загородных парков, храмов. Образцами архитектуры этого периода являются Пекин и в особенности императорский город и загородный дворец-парк Ихэюань. Украшение зданий в XVIII в. стало более сложным, щычурно сухим. Орнаменты, оформление интерьера — все развивалось по пути усложнения и измельчания лучших минских образцов. На смену глубоким синим, белым, карминным тонам минских архитектурных комплексов пришел пронзительно красный цвет и свер-

170

канье желтых черепичных крыш, извивающиеся драконы на стенах дворцов; в интерьере — тяжелые ширмы и букеты цветов, набранные из драгоценных камней.

Кварталы простолюдинов были более грязными и запущенными, чем прежде. В городах не было распространенных в средневековье организаций по очистке городов и вывозу нечистот. Русский путешественник Пржевальский характеризует Пекин XIX в. как «город, в котором помойные ямы и толпы голых нищих составляют необходимую принадлежность самых лучших улиц».

Города разрастались за счет пришлого населения, стремившегося туда в поисках работы. И несмотря на традиционные рутинные правила, поддерживаемые маньчжурами (запрещение передвигаться ночью, закрытие на ночь ворот и входов в кварталы), огромные толпы людей находили десятки обходных путей для проникновения в город.

В годы правления маньчжурской династии система надзора и контроля за городским населением была более строгой и тщательно разработанной, чем в любой период средневековья. В период правления Канси маньчжуры предприняли попытки ликвидации цеховой системы и замены ее общекитайской системой круговой поруки. Ликвидировать цехи не удалось — сила сопротивления была велика — и маньчжуры ввели баоцзя наряду с цеховой системой.

Указом 1708 г. об укреплении и расширении круговой поруки в городах, как и в деревне, во главе десятидворок власти ставили старшин (баотоу, чэньтоу) из зажиточных ремесленников и торговцев. С их помощью осуществлялся сбор налогов и контроль за городским населением. «Если одна семья совершит проступок, девять других семей привлекаются за соучастие» — такая надпись была выбита на одной из сучжоуских каменных стел XVIII в. Каждый горожанин был занесен в специальные книги, приписан к своей улице и кварталу, обязан был дважды в месяц ходить на специальные проверки в управу. Все прибывавшие в города или уезжавшие оттуда проходили регистрацию. Какие изощренные полицейские функции выполняла эта система, видно из указа 1708 г.:

«Каждое домовладение получает табличку, заверенную официальной печатью. На ней написаны номера и количество взрослых мужчин. В случае отъезда кого-либо из них записывается их место назначения; в случае чьего-либо приезда в домовладение указывается, откуда они прибыли; запрещается принимать незнакомцев и подозрительных лиц до тех пор, пока не будет произведен их подробный опрос. Каждые десять домовладений имеют старшину, каждые десять „пай" — старосту „цзя", а каждые десять „цзя" — начальника „бао"... В конце каждого месяца начальник бао представляет письменную гарантию того, что все обстояло благополучно в его округе, и этот документ пересылается соответствующим чиновникам для проверки. Виновные в невыполнении данного порядка будут наказаны». Членам бао запрещалось передвигаться по улицам ночью, ночевать в храмах, устраивать многолюдные сборища. Даосским и буддийским монахам вменялось в обязанность представлять доклады и доносы на ремесленников.

В дополнение к системе баоцзя в XVIII в. в больших торгово-ремесленных центрах, особенно там, где было много пришлого народа, работавшего по найму, для «непрописанного населения» была введена система старшинок (цзянтоу). Старшинки назначались из состоятельных, преданных властям ремесленников. Они выступали посредниками между хозяевами мастерских и мануфактур и городской голытьбой. Старшинки арендовали фанзы и постоялые дворы, где размещали

171

нанятых ими работников; выдавали им заработную плату, строго следили за ними, были ответственны перед местными властями за обеспечение «порядка». Такая система набора и организации рабочей силы просуществовала вплоть до XX в. Она тормозила формирование пролетариата и обеспечивала наиболее кабальные формы эксплуатации.

Для идеологической обработки населения, почти поголовно неграмотного, цинское правительство использовало систему сянъюэ — беседчиков, назначаемых властями из лояльных лиц почтенного возраста (указ 1659 г.). 1-го и 15-го числа каждого месяца эти беседчики обязаны были на своей территории разъяснять правительственные указы, правила морального поведения (шесть правил — люлющ принятых в 1652 г.), вели записи добрых и дурных деяний жителей данной местности. Эта система официальных доносчиков настолько вошла в сознание простых китайцев, что даже тайпины по доброй воле внесли ее в свою аграрную программу, вменяя в обязанность старшинам запись поведения членов тайпинских общин.

Маньчжурские императоры Канси и Цяньлун упражнялись в сочинении ханжеских правил морального поведения, выдавали себя за классиков китайской литературы; их стихи и изречения украшали стены дворцов, парков и городских построек, внедрялся обычай подражания образцам их каллиграфии, заучивания их изречений. В политике подавления городов маньчжуры постоянно пользовались традиционной доктриной: «Земледелие — ствол, торговля-ремесло — ветви». По выражению венгерского синолога Э. Балаша, существовала «постоянно бдительная демагогия, проводившаяся с большим искусством... Делался вид, что крестьянин — венец творения, что все в стране озабочены его благополучием, и уж во всяком случае, нет никакого сравнения между благородством земледелия — „основного занятия", и любой другой профессией, в особенности торговлей, о ничтожестве которой неустанно твердил Конфуций».

Даже состоятельные слои торгово-ремесленного населения не обладали никакими политическими правами и привилегиями. Их влияние не выходило за пределы цеховых и гильдейских организаций. В глазах русских кяхтинских купцов богатые дельцы Маймачэна выглядели как бесправные люди, которые стыдились порядков в своей стране, скрывали от кяхтинских жителей существование унизительных телесных наказаний. По свидетельству тех же кяхтинских торговцев, китайцы, жившие в Маймачэне, не верили официальным сообщениям и пользовались информацией о Китае, полученной от русского населения.

Экономическая организация ремесла и торговли

Специфика городского ремесленного производства и торговли в XVIII—XIX вв. заключалась в том, что социальные изменения происходили медленнее, чем изменения экономической, в том числе технической, основы производства. Средневековые городские организации — ханы, хуйгуани, бани — сохранялись вплоть до 50-х годов XX в. Попрежнему существовала строгая охрана цеховых секретов. Лица, занятые сбытом готовых тканей, продажей сырья и других предметов, имели свои объединения — яханы, постоянно связанные с хозяевами мастерских. Сохранялась строгая система ученичества: обучение продолжалось до пяти-шести лет; каждый мастер мог иметь установленное число

172

учеников. Для приема в ученики требовались вступительный взнос 200—300 юаней и рекомендация.

Цехи имели свои уставы, в которых фиксировался характер работы, цены на готовую продукцию. При вступлении в хан следовало сделать денежный взнос и устроить банкет для старейших членов цеха. Членство было наследственное. Во главе ханов стояли старейшины. Мастерских-лавок в городах было великое множество, их владельцы вывешивали вдоль улиц цеховые знаки, прикрепляя их у входа.

Расслоение среди ремесленников, выделение хозяев больших мастерских, мануфактур, богатых маклеров и скупщиков уже в XVIII в. привело к возникновению организаций хозяев, существовавших параллельно цехам рядовых ремесленников. В Гуанчжоу имелись восточные цехи хозяев и подрядчиков (лаобань) и западные — рядовых ремесленников. Хозяева больших плавильных печей в Исине объединились в союз, определявший цены на керамические изделия. В Цзиндэчжэне в XIX в. также возник союз хозяев плавильных печей. В крупных торгово-ремесленных центрах существовали организации оптовых торговцев. В Чэнду действовали два хана торговцев шелком, в Фошане — хан₉ контролировавший железоделательное производство. Сучжоускими ткаческими мануфактурами распоряжалась организация «саньшу» (объединение «трех дядей»). Хозяева рассеянных мануфактур составили объединение «первых дядей». Собственники станков и подрядчики, занимавшиеся наймом рабочей силы, входили в объединение «вторых дядей». Мастера, нанимавшиеся на работу поденно и стоявшие по утрам на мосту Вэйцзяцяо, составляли объединения «третьих дядей».

Наиболее распространенной формой организации хозяев были гунсо — гильдии торговцев и предпринимателей, созданные по профессиональному признаку. В одном только Сучжоу было 122 гунсо, число их членов было обычно невелико. Эти гильдии защищали интересы хозяев не столько от конкурентов, сколько от их работников. Особую роль в них играла взаимопомощь, часто направленная на защиту предпринимателей против цеховых низов и трудовой бедноты. Феодальное государство ограничивало автономию и юридические функции гунсо, облагало их налогами, отчуждало часть их прибыли. Политически эти организации были совершенно бесправными. Только к началу XIX в. влияние предпринимательских союзов несколько возросло. Так, в 1809 г. нинбоское землячество в порту Вэньчжоу начало борьбу против провинциальных властей из-за притеснений, которым подверглись экспортеры риса, и выиграло судебный процесс.

Цеховая система с ее налетом патриархальных отношений между предпринимателями и работниками затушевывала классовое расслоение и противоречия между хозяевами и работниками. Городские низы и наемные работники также создавали свои корпорации, но и в них воспроизводились средневековые цеховые порядки.

Развитие межобластной торговли, а также создание филиальных организаций торговых и ремесленных цехов привели к возникновению земляческих организаций — хуйгуаней и банов. Превращение филиалов цеха в самостоятельные землячества свидетельствовало о слабости цехов. Не обладая политическим влиянием в городах, местные ханы не могли воспрепятствовать возникновению новых, параллельных организаций.

Первоначально слово «хуйгуань» обозначало лишь «подворье»— постоялый двор, в котором собирались приезжие купцы и ремесленники. Но со временем этим термином стали называть земляческие организации ремесленников и торговцев одинаковой специальности, при-

173

бывших из одной местности. Хуигуани консолидировались в социальные организации потому, что их члены, связанные с межобластной оптовой торговлей, богатели быстрей, чем местные ханы, от них отпочковывались организации богатых торговцев. Поэтому в землячества не допускались местные уроженцы. Наибольшее число богатых землячеств находилось в центре пересечения торговых путей, в столице, в городах с обширными рынками и скоплением ремесленников. В Пекине районом сосредоточения землячеств был Люличан. Они обычно присваивали себе либо имя бога — покровителя ремесла (как, например, хуйгуань строителей при храме Лю Бана в Чанша), либо местности, откуда вышли их члены (хуйгуань гуандунских пуговичников в Чунцине). Они обеспечивали жильем и складами своих членов, охраняли их интересы и одновременно служили государству (как и ханы) орудием контроля. Как держатель земли, занимаемой подворьем, землячество было ответственно перед властями. По их приказу избирались управляющие из лиц надежных, давно проживающих в данной местности.

Другой тип земляческой организации — бан (букв, «группа людей») объединял не только торговцев, но и мастеров более низких профессий, пришлых мастеровых, кули. Баны, скорее всего, были организациями ремесленными, чем ремесленно-торговыми, тогда как хуигуани больше представляли объединения купеческие, гильдейские. Наличие подворья было не обязательным для бана.

Возникшие вследствие слабости ханов и существовавшие параллельно с ними хуигуани и баны конституировались как цехи, копировали их уставы и просуществовали вплоть до XX в.

Внешняя торговля

Во второй половине XVII в. маньчжурское правительство не запрещало китайцам торговать с иностранцами. В порты Гуанчжоу, Аомынь, Цюаньчжоу, Нинбо разрешалось заходить иностранным кораблям. Первое место среди предметов вывоза за границу занимали шелк, фарфор, чай. До середины XVII в. торговая монополия в Китае принадлежала португальцам. В конце того же века на первый план выдвинулась английская Ост-Индская компания, и в 1715 г. англичане учредили в Гуанчжоу первую постоянную факторию, ставшую оплотом ее колониалистской политики в Китае.

В 1757 г. указом цинского императора все порты, кроме Гуанчжоу, были объявлены закрытыми для внешней торговли. Но даже и в этом, «открытом», городе иностранцам не позволяли селиться в пределах городской черты и учиться китайскому языку. Известен случай, когда в 1760 г. некий Лю Я-бань был обезглавлен за то, что обучал иностранцев китайскому языку.

Неэквивалентность торговли европейских стран с Китаем достигла огромных размеров. Фарфоровый предмет, купленный в Китае за 1 пенни, продавался в Лондоне за 1 шиллинг. За шкурку, стоившую на западноамериканском побережье 6 пенсов, торговцы из США получали в Гуанчжоу 6 долл.

С 40-х годов XVIII в. Гуанчжоу начали посещать французские, датские, шведские, голландские корабли; большое развитие получила частная, личная торговля капитанов иностранных кораблей и суперкарго, которые скупали огромные партии шелка и фарфора. Только в 1753 г. пять кораблей вывезли 1 млн. фарфоровых предметов.

Однако европейские страны вынуждены были расплачиваться за

174

китайские товары серебром. В первой половине XVIII в., по данным Морзе, соотношение между грузом товаров и грузом серебра на британских судах составляло 90 к 10%, а в лучшем случае 75 к 25%, и Великобритания лихорадочно искала универсальный товар для ввоза в Китай. Таким товаром оказался опиум.

Политика внешнеторговой монополии, проводившаяся в средние века в Китае, стала еще более суровой при маньчжурах. Много указов, изданных в XVIII в., были направлены на ограничение частной инициативы и сокращение доходов частных торговых домов. Так, в 1716 г. была запрещена торговля медью и цинком, в 1732 г. — железными котлами и металлом, в 1733 г. — порохом, железом и железными изделиями. В 1755 г. цинские власти наложили вето на свободную торговлю фарфором, а в 1760 г. — на экспорт шелковых тканей. Вся внешняя морская торговля сосредоточилась в руках купцов-откупщиков, объединенных в 1721 г. в казенную купеческую гильдию гунхан (кохонг). Вступительный взнос в нее составлял 2 тыс. слитков серебра. Торговцы, не входившие в гунхан, лишались права непосредственных сношений с иностранцами. Сухопутной торговлей с Россией ведала компания шэньсийоких купцов, члены ее (без семей) уезжали на три года в расположенный близ Кяхты Маймачэн, где совершали крупные торговые сделки. Императорский двор получал огромные барыши из казны шэньсииской компании. Несмотря на обилие запретов, продолжала развиваться контрабандная торговля частных купеческих компаний.

Внешняя торговля оказывала стимулирующее воздействие на развитие ремесленного производства в стране. Спрос на изделия китайского ремесла в странах Востока и Европе диктовал китайским частным предпринимателям необходимость расширения производства и создания мануфактур. Непосредственно под влиянием спроса на внешних рынках возникли мастерские по росписи фарфора в Гуанчжоу, гуандунский косторезный промысел, расширилось производство шиваньской керамики. Активизация торговли сахаром потребовала создания больших сахароварен в Гуандуне, Гуанси, на Тайване. Вывоз металлических изделий в страны Юго-Восточной Азии способствовал расширению их производства в провинциях Хубэй, Шэньси, Гуандун.

Мода на изделия китайского ремесла вызвала в свою очередь развитие подражательного искусства в Европе. Дельфские керамические мастерские создавали подделки под китайский кобальтовый фарфор; фабрика братьев Веджвуд (Англия) и моравские гончарные заводы — под исинскую «каменную» керамику. Во дворце Екатерины II в Ораниенбауме русские крепостные живописцы соорудили лаковую «китайскую камору», долгое время считавшуюся произведением китайских ремесленников; на кузнецовских заводах чайную посуду расписывали китайскими сюжетами.

Социальный строй

и государственная организация

Цинской империи

Маньчжурские феодалы полностью переняли китайский опыт социального и государственного устройства. При новом правлении система гнета и бесправия была дополнена режимом национального угнетения, произошло еще большее дробление классов на мелкие социальные группы. Вся страна была разделена на обособленные территории. Эти мероприятия имели цель упрочить и сохранить власть группы иноземцев в огромной империи.

175

В отличие от прежних завоевателей Китая маньчжуры не ассимилировались среди местного населения, а обеспечили себе обособленное и привилегированное положение. Смешанные браки были запрещены, никто из маньчжуров не мог взять в жены или в гарем китаянку. Одежда маньчжуров несколько отличалась от китайской. Маньчжурский язык и письменность стали государственными наравне с китайскими; все документы писались двуязычной письменностью. Чтобы закрепить приниженное положение подлинных хозяев страны, Цины по-прежнему заставляли всех мужчин (кроме монахов, которые целиком брили голову) брить полголовы со лба и заплетать оставшиеся волосы в длинную косу, как издавна было принято у маньчжурских племен. За срезанную косу полагалась смертная казнь. Женщины-маньчжурки не бинтовали ступней ног, как то было принято в Китае.

На вершине социальной лестницы в империи находились маньчжуры: феодалы, чиновники, военачальники, солдаты с их семьями. Некоторыми привилегиями в империи пользовались монгольские феодалы, остальное население страны в разной мере испытывало национальное угнетение. Китайские феодалы не допускались к верховной власти. Китайцам-мусульманам запрещалось занимать гражданские должности, они могли служить только в войске. Что касается представителей малых народностей, их вообще не принимали на службу.

Маньчжуры составляли высшее сословие — потомственную аристократию и военное дворянство. Занятие ремеслом и торговлей им запрещалось как позорное дело. Они были неподсудны общим судам; без специальной санкции власти не могли арестовать маньчжура. В стране существовали особые законы, правила и особые тюрьмы для маньчжуров.

Китайское дворянство, хотя и принадлежало к господствующему классу, не было наследственным. Средние и мелкие феодалы, из среды которых вышло большинство чиновников, находились на положении личных дворян. Эта социальная прослойка была довольно многочисленной и располагала значительными землевладениями. Ее представители были основными носителями образованности, хранителями научных знаний, поэтами, писателями, художниками.

Горожане в целом по-прежнему оставались бесправными, несмотря на резкую имущественную дифференциацию. На одном полюсе сосредоточились богатые купцы, предприниматели, мастера, зачастую тесно связанные с господствующим классом, а на другом — подмастерья, ученики, слуги и нищие.

Вся огромная крестьянская масса находилась в угнетенном состоянии. Земледелец не мог распоряжаться ни собой, ни семьей, ни имуществом. Крестьяне были лишены права свободного передвижения. В семье и в общине над ними тяготел гнет традиций, религии, конфуцианской морали. Они обязаны были подчиняться старшему в роде, старосте, помещику, управляющему, служителям культа, даже ростовщику. За любой проступок им угрожали кары: телесные наказания, конфискация имущества, ссылка, а то и смертная казнь.

Самую нижнюю ступень социальной лестницы занимали рабы. Как и они, презренными считались актеры, уборщики и привратники государственных учреждений, а также люди, постоянно жившие в лодках на воде. Особенно тяжелым в феодальном обществе было положение женщин. В семейной ячейке в какой-то мере почитали мать, если она оставалась главой семьи, и главную жену, остальные же женщины не считались за людей. Они часто не имели имени, их покупали и продавали, даже если они не были рабынями.

J 76

Маньчжуры позаботились о том, чтобы усилить разграничение между различными слоями в обществе, и особенно внутри господствующего класса. Принадлежность к определенному рангу подчеркивалась обычаями, жизненными условиями, качеством и формой одежды, шариками на шапках, высотой и убранством жилищ, цветом черепицы на крышах, пышностью выездов. Простолюдины не имели права носить шелковую одежду и 'какие-либо украшения.

Государственный строй Цинской империи копировал образцы прежних китайских феодальных держав. Император (богдыхан) был неограниченным владыкой страны. Высшими органами при нем считались Государственная канцелярия, Государственный совет, Военный совет. Исполнительная власть согласно давней китайской традиции осуществлялась шестью ведомствами: чинов, налогов, обрядов, военным, судебным и ведомством работ. Маньчжуры не ликвидировали палаты инспекторов, но лишили ее сколько-нибудь серьезного значения.

Цины сохранили прежнее административное устройство империи, территория которой делилась на провинции (во Внутреннем Китае их было 18), на округи и уезды. Создание крупных наместничеств, объединявших две-три провинции, должно было усилить экономическую и политическую раздробленность в стране. Возведение внутренних барьеров могло воспрепятствовать совместному выступлению китайцев. Наместниками до середины XIX в. назначали только маньчжуров.

Низшими общинно-административными единицами в деревне считались стодворки и десятидворки Эти мельчайшие организации основывались на территориальном принципе, но имели соседские или кровнородственные связи. Круговая порука и общая ответственность перед начальством опутывали десятидворки. Во главе низовых деревенских организаций стояли старосты, которые следили за своевременной уплатой налогов и ренты, выполнением повинностей, занимались надзором за крестьянами, поимкой беглых, доносами начальству. Завоеватели, воссоздавая государственный аппарат, обещали назначать на высшие должности и маньчжуров, и китайцев, но порядок этот не соблюдался. Вакансии, выделенные для китайцев, преднамеренно оставляли незанятыми, а если и назначали китайцев, то они должны были подчиняться маньчжурам. Кандидаты на чиновничьи должности, как и прежде, должны были сдавать экзамены на так называемые ученые степени. Очень часто правительство продавало должности или они доставались чиновникам, покровительствуемым влиятельными лицами. Лихоимство и взяточничество процветали.

Военная сила, на которую опирался цинский императорский двор, состояла из привилегированных восьмизнаменных частей, расквартированных в районе столицы и в провинциях. Командиры и солдаты получали доход с земель и жалованье. Со временем это войско перестало совершенствоваться в военном деле и потеряло свою боеспособность. В жалком состоянии находились войска «зеленого знамени», формировавшиеся из китайцев. Они имели плохое вооружение, их нерегулярно снабжали довольствием. Командирами в китайских соединениях были маньчжуры.

В Цинской империи существовала сложная и очень действенная система слежки в учреждениях, в городе и деревне. Старосты десятидворок были наделены полицейскими функциями. Старикам поручались надзор и особая опека над молодежью. Строжайший учет и круговая порука позволяли вмешиваться в дела семьи, строго следить за настроениями, поведением и передвижением жителей. За каждое нару-

12 Заказ 70

177

шение правил жителей жестоко наказывали. Цинскими властями был издан свод законов в виде подробного перечня преступлений и наказаний. ,

Маньчжурские князья, которые были в прошлом шаманистами, став властителями Китая, признали китайские религии и использовали их в своих интересах. Наиболее распространенной религией оставался буддизм, сосуществовавший с даосской религией, мусульманством и христианством. Но главной господствующей идеологией было конфуцианство в его средневековой реформированной в XII в. философом Чжу Си форме. Конфуцианские принципы, требовавшие беспрекословного подчинения младших старшим и начальникам, полная покорность освященным древностью традициям, возвеличивание власти императора, Сына неба, — все это служило интересам новых хозяев страны. Каноны конфуцианцев считались основой всякого образования, их взгляды определяли правовые нормы, а обряды были для всех обязательными. Маньчжурские императоры, особенно Канси (1662—1722) и Цяньлун (1736— 1796), широко использовали конфуцианское учение для укрепления своей власти. На основании конфуцианской морали Цины проводили борьбу и жесточайшие репрессии против патриотов, вольнодумцев, передовых ученых и писателей. Многие десятилетия XVII—XVIII вв. не прекращались меры, направленные на подавление всего прогрессивного и упрочение маньчжурской власти в Китае.

Завоевательная политика цинского правительства

Укрепив свое положение в стране, маньчжурские феодалы перешли к захватнической внешней политике. Они начали многолетнюю войну с монголами и Джунгарским ханством, совершали походы против тибетцев, против русских поселений на Амуре, в Бирму и Вьетнам. Одной из главных задач внешней политики богдыханы считали уничтожение Джунгарского ханства. С этой целью применяли методы экономического нажима, политических интриг и военного вмешательства. Цины запретили вывоз чая и других товаров, потребителями которых издавна были кочевники Центральной Азии. Китайские дипломаты приложили много усилий для того, чтобы рассорить джунгарских родоплеменных вождей и ханских отпрысков. В результате в Джунгарии вспыхнула борьба за престолонаследие, которая ослабила силы ханства.

Во время одной из междоусобиц, после жестокого поражения, в 1755 г. из Джунгарии в Китай бежал хан Амурсана. Он рассчитывал на поддержку богдыхана, чтобы вернуть себе престол. Император Цяньлун, пользуясь случаем, выслал войска на помощь Амурсане. В действительности маньчжуро-китайские армии, оснащенные пушками и мушкетами, выступили на покорение Центральной Азии. Амурсана не был восстановлен у власти. Обманутые джунгары подняли восстание, которое Цины жестоко подавили. К 1758 г. вся Джунгария оказалась завоеванной, мужское население страны было почти поголовно вырезано. На опустошенных землях создавались военные поселения, куда переселяли китайских крестьян, превращая их >в солдат-землепашцев. В 1758 г. цинские войска покорили Кашгарию. Вместе с Джунгарией эта громадная территория вошла в состав империи и впоследствии стала называться Синьцзян. В XVIII, XIX и даже в начале XX в. этот край был еще очень мало заселен.

178

Цинская держава вела также захватнические войны против Тибета. В 1720 г. маньчжурским войскам удалось занять восточную часть страны. Однако вскоре там вспыхнуло восстание объединенных сил тибетцев. Цины не раз посылали сильное войско против этого теократического государства и после длительных войн оккупировали его. В Лхасу был назначен специальный резидент, власть которого приравнивалась к власти Далай-ламы и Панчен-ламы. Тибетское государство вошло в состав Цинской империи как полусамостоятельная ее часть.

Экспансионистская политика правителей Китая распространилась и на Индокитай. В 1765 и 1769 гг. цинские войска совершили походы в Бирму. Эти захватнические экспедиции были безуспешными, но княжества на севере Бирмы согласились выплачивать небольшую дань. В результате войны 1788—1790 гг. символическую вассальную зависимость от Китая признал Вьетнам. Корея считалась вассалом Цинов с 30-х годов XVII в. Непал также согласился платить дань Китаю.

К концу XVIII в. Цинская империя включала громадные территории, завоеванные у соседей Китая. Но земли эти в большинстве своем оставались незаселенными и необжитыми. Агрессивная политика Цинов привела к разорению экономики или даже истреблению населения завоеванных стран и ухудшила напряженное положение хозяйства собственно Китая.

Тайные общества

Крестьянские движения в XVI—XVII вв. были лишены религиозных покровов, но после маньчжурского завоевания в них все чаще активно участвовали различные секты. Феодальная реакция, возобладавшая в Китае, вызвала к жизни сугубо средневековые формы и методы борьбы народа, изнывавшего под двойным гнетом. По всей стране раскинули свою сеть тайные мистические общества. Помимо религиозных задач они ставили прямую цель свержения маньчжурского ига. Вся деятельность их была глубоко законспирированной.

Одно из крупнейших тайных обществ, «Саньхэхуй» («Общество Триады»), возникло в Фуцзяни около 1674 г. и было основано воинами, не пожелавшими сдаться маньчжурам и выполнить требование о бритье головы. Горный монастырь Шаолинсы стал главной базой их деятельности. В 1684 г. по приказу богдыхана войска осадили монастырь и сожгли его. Согласно преданию, пятеро спасшихся монахов отправились в странствия и начали вербовать сторонников. Призывы их нашли широкий отклик. Несмотря на то что вступление в общество было сопряжено со всякими трудностями, число его членов постепенно увеличивалось, массы людей с побережья вступили в его ряды. В пров. Цзянси большинство населения участвовало в тайных обществах.

Вторая крупная религиозная организация «Гэлаохуй» («Общество Старших братьев») возникла в конце XVIII в. В общество вступали крестьяне, городские ремесленники, мелкие торговцы, но людей низших профессий (уборщиков учреждений, цирюльников, актеров) в него не принимали. Наибольшей популярностью это общество пользовалось среди населения долины Янцзы, оно выдвигало требование не покоряться маньчжурам.

Старейшее религиозное «Общество Белого лотоса» к тому времени насчитывало огромное количество участников и в течение минувших веков создало свои основные организации в пров. Шаньдун и других районах севера. Оно неоднократно подготавливало крупные народные

12*

179

восстания и уходило в глубокое подполье. В XVIII в. его деятельность приобрела антиманьчжурскую направленность.

Для вступления в тайное общество нужно было пройти различные испытания, принести клятву, связывавшую человека на всю жизнь. Члены общества обязаны были превыше всего сохранять тайну и подчиняться дисциплине, а также соблюдать многочисленные уставы, запреты и мистические обряды. Организации пристально следили за жизнью своих членов.

Главным лозунгом тайных обществ стало требование свержения власти маньчжуров и восстановления китайской династии Мин, т. е. восстановления национального государства и уничтожения власти иноземцев. Принося клятву, вступавшие в общество объявляли о своей смертельной вражде к завоевателям и обещали бороться против них не щадя жизни.

Члены тайных обществ считали взаимную помощь одной из главных своих заповедей. Для крестьян дружеская выручка в трудных условиях жизни имела большое значение, что и способствовало их массовому вступлению в эти организации. Члены тайных обществ имели и чисто религиозные обязанности: исполняли буддийские или даосские обряды, подчинялись духовным покровителям. Общее идейное содержание их религиозной проповеди заключало в себе идею равенства и справедливости.

Классовый состав тайных обществ был неоднородным: большинство их составляли крестьяне, за ними следовали городские низы. Некоторые организации принимали всех прошедших искус, в том числе нищих и бездомных бродяг. В тайные общества входили большинство средних и мелких торговцев, а также помещики, чиновники или богатые купцы, если они считали себя непримиримыми врагами маньчжуров.

Принцип суровой конспирации строго соблюдался всеми. Нарушение тайны и измену общество карало смертью. Рядовые члены знали обычно лишь четырех товарищей из пятерки, к которой сами принадлежали. Такая организация предотвращала провал. Члены обществ узнавали друг друга по особой манере держать палочки во время еды, по порядку расставленной посуды, по многим тайным паролям и знакам. Маньчжурские феодалы уже в первые годы после вторжения в Китай осознали опасность тайных обществ, и императоры издавали приказы казнить на месте без суда и следствия их членов. Несмотря на репрессии, число антиманьчжурских обществ неуклонно возрастало, и они становились хотя и тайной, но массовой силой. Их деятельность иногда проявлялась во внезапных убийствах маньчжуров или местных представителей господствующего класса. Но главное направление их деятельности заключалось в подготовке и организации народных восстаний.

Народные восстания в XVIII и начале XIX в.

В период маньчжурского ига в Китае крестьянскими выступлениями руководили тайные общества. Исключение составляли восстания коренных жителей юго-западных окраин. Согласно приказу Канси 1704 г. в Хунани, Гуйчжоу, Юньнани и Гуанси вместо прежнего родоплеменного управления во главе с местными старейшинами (тусы) создавались те же органы административной власти, что и во всей империи. Следом за появлением маньчжурской администрации начались захваты земель и имущества местных жителей. Новые власти облагали

180

население непомерными налогами и жестоко обращались с ним. Чиновники, помещики, ростовщики создавали вооруженные отряды и притесняли туземцев.

В 1735 г. в Гуйчжоу началось восстание народности мяо, которое охватило несколько провинций. Повстанцы упорно защищали свою землю. Маньчжурские войска несли огромные потери, но все же овладели значительной территорией. Однако племена не складывали оружия. В 1772 г. восстали цзиньгуаньские племена в Сычуани. Цины стянули на юго-запад много войск и расправлялись с повстанцами с крайней жестокостью. Но едва им удавалось подавить движение в одном районе, оно возникало в другом. Даже в начале XIX в. эта внутренняя война не закончилась. На северо-западе также происходили волнения. В 1783 г. восстало мусульманское население провинции Ганьсу.

Но наиболее опасными для цинского режима были восстания, подготовленные тайными обществами. Они вспыхивали внезапно и принимали характер массовых антиманьчжурских движений. Одним из районов упорной борьбы стал о-в Тайвань, где богдыханы установили жестокий режим. Новые властители захватывали земли, взимали налоги выше, чем на материке. Переселение и торговые связи с побережьем строго ограничивались. Самовольство цинских чиновников не имело предела. В 1721 г. тайваньцы подняли восстание, и их 30-тысячное войско овладело большим числом населенных пунктов, в которых реставрировало порядки прежнего китайского государства. Маньчжуры переправили крупное войско на Тайвань и после кровопролитных сражений подавили движение. Но в 1787—1788 гг. тайваньская организация тайного «Общества Триады» подготовила новое выступление. Отряды, руководимые этим обществом, заняли города на севере и на юге острова и удерживали их в течение двух лет. Затратив много сил и средств, Цины подавили восстание, но общество продолжало свою тайную деятельность.

В 70-х и 80-х годах XVIII в. активизировалось и «Общество Белого лотоса», оно подготовило крупное восстание в пров. Шаньдун и в Хэнани. Повстанцам удалось овладеть несколькими районами. Правительственные власти жестоко расправились с народом и их вождями, но уничтожить тайное общество не смогли.

Проповедники «Общества Белого лотоса» отправились в Северный Китай вербовать сторонников и призывать народ к борьбе. Когда в 1793 г. их тайный заговор был раскрыт, власти прибегли к жестоким репрессиям. Жители пров. Шаньдун были терроризированы, а организация в этой провинции парализована. Но тайная антиманьчжурская деятельность не прекращалась.

В 1796 г. в центральных и западных провинциях вспыхнуло массовое восстание, подготовленное «Обществом Белого лотоса». В Хубэе восставших крестьян поддержали горожане. Им удалось занять сильно укрепленный г. Санъян. Летом того же года восстание охватило пров. Хэнань, Сычуань, Ганьсу, Шэньси. Горные районы стали опорными центрами для повстанцев, большие вооруженные отряды утверждали власть на значительной территории, изгоняя феодалов и чиновников. Цинское правительство посылало войска на усмирение восставших деревень и городов; оно тратило крупные суммы, высылало огромные армии, но не могло подавить народное возмущение.

Китайские помещики, напуганные антифеодальной направленностью восстания, активно помогали маньчжурам. Они создавали на свои собственные средства отряды, вербуя солдат среди зависимых от них издольщиков, должников и разорившегося люда. Местное духовенство,

181

чиновники, богатые горожане оказывали содействие помещикам. Их вооруженные отряды имели большие преимущества перед правительственными войсками, так как знали местность. Они могли находить обходные тропы, открывать места, удобные для тайных убежищ, где скрывались повстанцы, нападать неожиданно. С их помощью цинским войскам удалось победить повстанцев. Страшный террор сопутствовал восстановлению маньчжурской власти. К 1804 г. восстание было подавлено, много людей перебито, а «Общество Белого лотоса» разгромлено. Правда, члены общества создали новые, более мелкие организации, которые продолжали свою тайную борьбу. Одна из них — «Общество Небесного разума» — вновь подготовила восстание в 1813 г. Заговорщики рассчитывали проникнуть даже в запретный императорский город и захватить богдыхана. Но план их не удался, и они потерпели поражение.

Несмотря на неудачи, тайные общества не прекратили подготовку к новым восстаниям и вели свою невидимую подрывную работу против цинского режима, выступая вместе с тем рассадниками патриотических и освободительных идей.

Попытки колониального проникновения и «закрытие» Китая

Во внешних сношениях Цины придерживались традиционного китайского учения об избранном положении Поднебесной. Это помогло им отгородить Китай от внешних влияний и сохранить незыблемыми старые устои власти и их собственное привилегированное положение.

Во время жестоких войн за покорение китайского народа они использовали помощь иностранцев, за которую предоставили им различные льготы. Цины разрешали католическим миссионерам приезжать и жить в Китае. Миссионеры были советниками и учителями богдыханов, особенно Канси. Иностранцам было позволено основывать на побережье свои фактории. Их торговля не регламентировалась, тем более что Цины были заинтересованы в возможно большем ввозе огнестрельного оружия. Португальцы, голландцы, англичане, французы конкурировали между собой. Они захватывали или покупали по низким ценам для экспорта шелка, вышивки, фарфор, золотые, серебряные и другие изделия художественного ремесла, ртуть, сахар, лечебные травы. Особенно активно действовали английская и голландская Ост-Индские компании.

В 1715 г. в Гуанчжоу была создана первая английская фактория; в Нинбо — французская; португальцы закрепились на Макао (Аомынь). В Пекине и других городах Китая появились миссионеры, чаще всего иезуиты и францисканцы, которые добивались распространения западноевропейского влияния в Китае. Для установления более регулярных отношений и получения сведений о стране Ост-Индские компании направляли в Пекин свои миссии. Так, в 1755—1756 гг. миссия голландской Ост-Индской компании посетила южную и северную столицы. Ее секретарь оставил ценные записки о Китае. В 1667-м, а затем ив 1727 г. приезжали португальские посольства. Специальный представитель Франции пытался проникнуть в Китай и вручить богдыхану личное послание короля Людовика XIV. Англичане также предпринимали неоднократные попытки завязать отношения с Цинами. Однако все посольства из Западной Европы, все попытки заокеанских стран установить дипломатические и регулярные торговые сношения с Китаем

182

кончались неудачей. Характерно, что в тот период открытого вторжения в Китай, как это было в других странах, колонизаторы не смогли осуществить.

Как только Цины укрепили свою власть в стране, они ограничили деятельность иностранцев. При третьем маньчжурском императоре Юнчжэне (1723—1735) были закрыты иностранные фактории и более 300 христианских церквей. Многие миссионеры подверглись изгнанию. Преемник Юнчжэна император Цяньлун в 1756 г. запретил иностранную торговлю в портах Китая. Гавани, куда могли прибывать корабли из Европы, находились на Макао и двух мелких островах, превратившихся в португальскую колонию. Лишь оттуда иностранные товары могли перевозиться в Китай. Цины запретили китайским купцам дальние плавания и тем самым нанесли непоправимый вред китайской торговле. За участие частных лиц в морской торговле полагались суровые кары, вплоть до смертной казни. Количество судов, которым разрешалось заходить в порт Макао, было весьма ограниченным. Торговля с Японией была монополизирована государством и строго регламентировалась самими японцами.

Все эти ограничения не могли полностью прервать торговые связи Китая с другими странами, но сводили их до минимума. Кроме того, подобные мероприятия правительства способствовали потере Китаем, торговой активности. Китайские купцы становились лишь посредниками в торговле, которая обогащала Ост-Индские компании и служила интересам первоначального накопления капитала в Европе. Китай же превратился в объект этого накопления. Иностранцы, вывозившие из Китая ценнейшие товары, не могли предложить китайскому рынку ничего, кроме огнестрельного оружия, табака, а позднее опиума. Для знати и двора они привозили очки, которых в Китае не знали, часы с автоматическим механизмом и граненые драгоценные камни, поскольку в Китае их не умели гранить. Вслед за Ост-Индскими компаниями и Северная Америка начала ввозить свои товары. В 1784 г. через Тихий океан прибыли первые корабли, а вскоре американцам удалось значительно расширить свою торговлю. Во второй половине XVIII в. англичане пытались проникнуть в Тибет, используя для этого вражду местного населения к маньчжурским правителям.

В то время как наступила эпоха нового времени и в Европе развивались и зрели капиталистические отношения, в Китае господствовал феодальный строй в его наиболее отсталой, реакционной форме. Искусственно законсервированные порядки глубокого средневековья были подкреплены национальным гнетом и унижением. Развитие производительных сил, культуры, научных знаний оставалось почти на прежнем уровне.

Цины, «закрыв» Китай, временно предохранили страну от открытого ограбления. Но, задержав его развитие на длительный срок, они превратили слабую и отсталую Срединную империю в легкую добычу тех же колонизаторов.

Русско-китайские отношения

В XVII в. у Китая завязались отношения с Россией. Еще раньше китайские товары попадали на Русь, по-видимому, от кочевников. В XVI в. при Иване Грозном было снаряжено два посольства, чтобы найти путь в Китай через Среднюю Азию и Монголию. После основания Тобольска тамошний воевода посылал казаков на Дальний Восток. Китайские

183

товары стали продаваться на международной ярмарке в Ирбите на Урале. В России были собраны значительные сведения о Китае, его экономике и культуре. Русские казаки и крестьяне заселяли Забайкалье и Приамурский край, поднимали там целину, занимались хлебопашеством. Вдоль Амура они построили несколько острогов (огороженных поселений). Самыми крупными поселениями были Албазин на левом берегу Амура и Нерчинск на р. Шилке.

Цинское правительство отнеслось крайне враждебно к русским поселенцам, хотя их земли не граничили ни с исконными владениями маньчжуров, ни с Китаем. Недавние покорители племен, обитавших на северо-востоке, опасались их ухода к новым соседям. Некоторые крупные роды действительно перешли под покровительство России, стремясь избавиться от маньчжурского ига. Цинское правительство стало добиваться ухода русских казаков с берегов Амура. В 1658 г., когда в стране установилось относительное затишье, против албазинцев было направлено большое войско.

Русское правительство, со своей стороны, для того чтобы найти пути для установления мирных отношений с восточной державой, посылало в Китай своих представителей. В 1654 г. в Пекин для переговоров прибыл русский посол Федор Байков. Вслед за ним пытались наладить отношения Перфильев и приезжавший несколько раз в Пекин Сеиткул Аблин. Но цинские власти избегали всякой договоренности и чинили препятствия торговым людям.

В 1675 г. из Москвы в Пекин было направлено большое посольство, которое возглавил ученый молдаванин Спафарий (Николай Милеску), состоявший на российской службе. Посольству было дано задание передать богдыхану грамоту русского царя, пригласить китайских официальных представителей в Россию, условиться о языке и церемониале переговоров, найти водный путь и кратчайшую дорогу по суше в Китай. Спафарий должен был пригласить в Россию китайских купцов, чтобы расширить торговые связи.

Посольство находилось в Пекине более года, но вследствие недружественной в отношении России политики цинских властей переговоры успеха не имели. Спафарий со своими спутниками возвратился в Россию.

Цины продолжали настаивать на уходе казаков из Приамурья и упорно требовали выдачи им вождей местных племен, которые приняли русское подданство. Установить дипломатические и торговые отношения с Россией они отказывались. После победы над китайскими патриотами на материке и о-ве Тайвань маньчжуры начали военные действия против русских. В 1684 г. большое войско, оснащенное артиллерией, двинулось к Амуру. Албазинцы, которых было всего 350 человек, защищались до последней возможности, но все же были вынуждены покинуть, острог. Однако осенью, когда созрел хлеб, они вернулись для сбора урожая и отстроили свои дома. Канси через военнопленных посылал свои требования и жалобы в Москву. Царское правительство обвиняло богдыхана в том, что он начал войну без формального ее объявления.

Агрессивность цинского правительства нарастала. Канси вновь послал к Албазину свои войска, оснащенные сильной артиллерией. Цинские войска не смогли взять острог штурмом и принялись строить вокруг Албазина высокий вал, чтобы отрезать поселенцев от остального мира.

Московское правительство усиленно добивалось мирных взаимоотношений на Востоке, в особенности после возникновения осложнений на западных рубежах.

184

Для переговоров с цинским правительством было направлено русское посольство во главе с Федором Головиным. Канси не хотел пускать миссию в Пекин; с помощью некоторых монгольских ханов он решил уничтожить посольский отряд, но русские отразили их нападение. Все же переговоры начались не в Пекине, а в Нерчинске, куда с сильным войском и советниками-иезуитами прибыла миссия цинского двора. Переговоры проводились в обстановке постоянной угрозы военного нападения на русских. Несмотря на опасность и интриги, Головин добился подписания договора. Албазин, героически защищавшийся многие годы, был срыт самими русскими, а Аргуньский острог перенесен на левый берег реки. Маньчжуры запретили кому бы то ни было селиться на оставленной русскими территории, и она надолго осталась безлюдной. Соглашение, подписанное в Нерчинске 27 августа 1689 г., было первым договором Китая с европейцами. Ради установления дипломатических отношений с Китаем и расширения торговли московское правительство под угрозой силы было вынуждено пойти на существенные уступки. Нерчинский договор означал для России потерю значительной территории, которая в последующие 170 лет (до возвращения ее России) ие была даже заселена подданными Цинской империи. Цины, обязавшиеся содействовать русско-китайской торговле и разрешить китайским купцам поездки в Россию, продолжали чинить препятствия торговым связям.

В период царствования Петра I продолжалась политика сближения России с Китаем. В связи с необходимостью отправлять в Пекине церковную службу, поскольку там жили плененные в разное время албазинцы, Петр I добился согласия на посылку духовных лиц. В 1715 г. в Пекине была учреждена постоянная православная миссия, которая выполняла дипломатические и торговые функции. Караваны, приходившие из Сибири с ценными мехами и другими товарами, останавливались на подворье миссии, где и производили торговый обмен. Миссия стала источником научных знаний о Китае и школой изучения китайского и маньчжурского языков. Так, китайским языком овладели Илларион Россохин, ставший позднее переводчиком в Академии наук, и Алексей Леонтьев, секретарь коллегии иностранных дел. Леонтьев известен своим переводом цинского законодательства и многими другими трудами. Начальником Российской духовной миссии в 1807—1821 гг. был Н. Я. Бичурин (Иакинф)—впоследствии крупнейший русский китаевед, оставивший много ценных трудов.

Между 1719 и 1727 гг. в Китай не раз приезжали посланцы петербургского правительства, поднимавшие вопрос об учреждении дипломатических представительств и о предоставлении права русским купцам торговать в городах Срединной империи. В 1728 г. обе стороны заключили Кяхтинский договор, проведя разграничение по принципу: «каждый владеет тем, чем владеет теперь». Кяхта и слобода Цурухайту на р. Аргунь были объявлены постоянно действующими пунктами русскокитайской торговли. Цины обещали не чинить препятствий караванам, один раз в три года прибывавшим в Пекин.

Цинский двор, имевший агрессивные намерения в отношении Джунгарского ханства, пытался заручиться помощью России для исполнения своих устремлений. С этой целью в Петербург было направлено посольство, номинальной задачей которого было поздравление Петра II с восшествием на престол. Но поскольку этот император уже умер, то Юнчжэн отрядил следом второе посольство для поздравления Анны Иоановны. Несколько членов посольства отправились на Волгу, где жили калмыки, чтобы уговорить их переселиться на восток и выступить

185

против джунгаров. Но калмыки решительно отказали цинским посланцам. Русское правительство заняло в конфликте с Джунгарским ханством нейтральные позиции. После разгрома ханства Цины отказались посылать посольства.

В XVIII в. развивалась пограничная торговля с Россией через Кяхту. В Россию ввозили чай, ревень, фарфор, тростниковый сахар, драгоценные камни, шелка и хлопчатобумажные ткани. Русские купцы вывозили меха, сукна, зеркальное стекло. В 40—60-х годах XVIII в. царское правительство запретило ввоз китайских товаров через Западную Европу, а на ввоз некоторых товаров через Сибирь сняло пошлину. Радищев в известном письме о китайском торге сделал подробный обзор русско-китайской торговли.

Несмотря на все препятствия и ограничения, которые чинили маньчжуры, торговые, а отчасти и культурные связи Китая с другими странами укреплялись.

Маньчжурское иго и китайская культура

Маньчжурские правители не могли считать свою власть в безопасности без установления сурового контроля в области идеологии. Китайские патриоты, потерпев поражение в вооруженной борьбе, продолжали сражаться против маньчжуров иными средствами. Ученые, писатели, просто образованные люди создавали произведения, которые содержали антиманьчжурские призывы, осуждение чужеземного владычества и вольнодумные мысли. Маньчжурские императоры карали смертью поборников свободомыслия, ссылали их родню, конфисковывали имущество. Репрессии в первую очередь обрушились на историков, поскольку именно они пытались описать бурные события недавнего времени. Составители минской истории и все, кто был причастен к этому труду, были объявлены крамольниками. Даже трупы ранее умерших выкапывали из могил и рубили им головы. Множество людей подвергли пыткам, казням и ссылкам. Некоторым пришлось всю жизнь проводить в скитаниях, спасаясь от преследований. Все это не остановило потока антиманьчжурских сочинений, хотя и сделало авторов более осторожными, а язык их сочинений иносказательным.

В XVIII в. при Цяньлуне преследования китайских авторов достигли особой изощренности. Этот император считал себя поэтом и меценатом, что не мешало ему жестоко расправляться с памятниками китайской культуры. По его приказу были составлены специальные комиссии, в обязанность которых входил пересмотр всех книг. Из текстов старинных и новых работ повелевалось изъять все, что могло показаться оскорбительным маньчжурам или завоевателям Китая предшествующих эпох. Вычеркивали и то, что казалось выражением вольнодумных мыслей, реформаторских требований или не соответствовало конфуцианской морали. Произведения, признанные крамольными, подлежали сожжению. Живые авторы подвергались жестоким карам, так же как и те, кто хранил запрещенные книги.

«Литературная инквизиция» и террор продолжались около 20 лет. По меткому выражению писателя-демократа Лу Синя, китайская письменность была посажена за решетку. Китайским ученым и писателям предназначалось заниматься компиляцией, переписыванием и перетолковыванием старых сочинений, составлением сборников и словарей. В результате китайская письменность, наука, любая область знаний оставались все на том же средневековом уровне.

186

Между тем отдельные ученые и писатели продолжали трудиться в запретном направлении, находить способы критики социальных порядков и официальной идеологии. Наиболее интересны в этом смысле труды философа Дай Чжэня (1723—1777). Критикуя средневековое конфуцианство, Дай Чжэнь стоял на материалистических позициях и развивал учение о материальной основе мира. Он считается продолжателем лучших традиций китайской средневековой философии.

В художественной литературе преобладали незначительные произведения и официальное стихосложение. Но можно назвать и несколько выдающихся писателей, чьи произведения содержали в художественной форме критику социальных порядков Цинской империи. Среди них У Цзин-цзы — автор романа «Неофициальная история конфуцианцев», Пу Сун-ли-н (Ляо Чжай)—выдающийся новеллист и др. Они создали яркие образы, осмеивали пороки правителей и своих современников. За сказочными и фантастическими сюжетами, бытовыми описаниями скрывалась сатира на жизнь господствующего класса.

В пьесах и операх часто звучали патриотические мотивы, изображались подвиги национальных героев, высмеивались предатели, чиновники-взяточники и притеснители народа. Театр — чаще всего то были бродячие труппы, — сохранив старые формы и старые китайские костюмы, сберег и свой национальный характер, тем более что этот вид искусства обеспечивал непосредственное общение с народными массами. Только столичный придворный театр изменил этим традициям. Громкое музыкальное сопровождение представлений основывалось, как и в старину, на пятизвуковой гамме.

В китайской живописи продолжалось совершенствование изображения растений, птиц, красавиц. Рисунок все усложнялся, но перспектива по-прежнему почти отсутствовала.

Резьба по кости, мрамору, лаку, отделка предметов обихода в домах феодалов и чиновников являли собой причудливое хитросплетение тончайших узоров. Дорогие шелка ткали со сложными, затейливыми узорами.

В строительном искусстве, в художественном литье, во всех видах многообразного художественного ремесла культивировалась еще большая вычурность линий и усложненность деталей. От роскошных дворцовых ансамблей, поражающих зрителя и поныне нагромождением богатейших деталей, до вышивок, которыми украшали одежду и обувь, все было отмечено этими чертами. Вместо поисков новых форм художники и ремесленники прибегали к чрезмерному усложнению отделки. Китайские корабли по-прежнему ходили под прямыми парусами, ремесленники не умели делать механических часов. Открытия, достигнутые человечеством, не проникали в Китай. Художественная и научная мысль, ограниченная древними канонами, изолированная от всего мира, остановилась на уровне глубокого средневековья.