Омигаленные
Депутат от «Единой России» Владимир Воронин, инициировавший борьбу с мигалками, признался: стоит снять у себя мигалку — наутро ее прикручивают опять. Народные избранники бессильны отказаться от привилегий — их возвращают насильно с благословения Федеральной службы охраны и других организаций.
Бывает безжалостна пресса порой. Не надо смеяться, коллеги мои, что терпит фиаско народный герой в неравной борьбе с привилегиями. Какие-то триллеры в полной красе, ужаснее «Кода Да Винчиевского»: отвинтишь мигалку, чтоб ездить как все,— мигалки обратно навинчиваются! Сплотились, негодники, целым полком, подкармливают и подпаивают — буквально насильно, буквально силком борцам привилегии впаривают! Кто взялся чернить депутатскую честь? Волшба виновата, коммерция ли? Задумаешь с мерса на ВАЗ пересесть — и ВАЗы становятся мерсами! Раздашь ли имущество в пользу старух иль фонда какого-то детского — и всё, от чего отрекаешься вслух, к тебе возвращается вдесятеро! Загадочный случай, что был бы нелеп в дешевой страшилке артхаусной,— но масло, которое мажешь на хлеб, икрою становится паюсной! Боишься товарищей, шорохов, стен… Воскликнешь: «Себя я не балую!» и в рубище влезешь — а это Карден, приправленный Дольче-Габаною.
Я думаю, здесь мы едины давно, хоть общество наше расколото: есть люди, которым давай хоть (ну да) — они превратят его в золото. Дилемма, какой не решил и Толстой, в бунтарстве напрасном упорствуя: им хочется жизни толстовски-простой — а жизнь получается толстая! Им хочется сеять, пахать, боронить, уча, сочиняя, печатая,— но все умудряется похоронить особенность эта проклятая! Услышав рассветное «Кукареку», забыв свое имя и отчество — о, как им хотелось бы выйти к станку (кому же к станку-то не хочется?!),— но снова попытка, и снова облом. Им хочется выглядеть лохами — а путь их тернистый усыпан баблом, как кошки усыпаны блохами. Не слиться с народом, любовью горя. Не выпить и чаю без сахару! Ужасная участь Мидаса-царя, по мифам известная всякому.
И что мы им скажем, из наших глубин следя за трагической участью? Да ладно! Да вы уж не мучайтесь, блин, борясь со своею везучестью! Убогая зависть присуща скотам. Не надо нам места доходного! Оставьте свои привилегии там — от них нам ни жарко, ни холодно. Ужель населенье богатой Москвы за ваши мигалки удавится? Когда от мигалок откажетесь вы — мигалок у нас не прибавится. Ужель вас осудит четвертый наш Рим за скромные увеселения? Мы рады, что жить по стандартам таким способна хоть часть населения! Другие осудят богатство и прыть — но нам почему-то не ропщется. Ведь вы же избранники наши, етить! Ведь вы представители общества! Допустим, мы все погрязаем в гнильце, какой не закрутишь и гайками,— и пашем, и киснем… Но в вашем лице — мы все-таки ездим с мигалками!
Дмитрий Быков
Песенка об инфляции
Инфляция не пугает граждан России, согласно опросам общественного мнения. Я не отстаю от читательской массы.
Вот говорят: в стране растет инфляция. Рванули вверх горючка и еда. Но не успею толком испугаться я, как понимаю: это не беда. Нас не накроешь валом информации, которая чем дальше, тем мрачней: подумаешь, мы жили при инфляции! И ничего, не умерли при ней. Она была такая в девяностые, что пот холодный лился по челу: «братки» рыдали двухметроворостые, пытаясь разобраться, что к чему. Тогда и сам старался удержаться я на тонком льду менявшихся времен: в те времена, когда была инфляция, я был изящен, молод и умен. Пускай вернется эта ситуация — а с нею младость, ум и худоба.
Нас вечно стимулирует инфляция!
И это наша русская судьба!
Еще пример: давно, в семидесятые, в мои былые школьные года, американцы звездно-полосатые страдали от инфляции всегда. Порой иду гулять, тайком покуриваю, почти уже большой, но не совсем,— стоит газетный стенд с карикатурою: с Инфляцией танцует дядя Сэм. Мне каждый раз хотелось озаботиться судьбой страны, где правил капитал: Инфляция, а рядом Безработица. Об этой паре много я читал. Запомнил я их лапы волосатые, тянувшиеся к горлу бедняка… Но как же жили там в семидесятые! Мы с вами так не пожили пока. Пусть не хотел туда переселяться я, но мне претил российский произвол. Я с детских лет усвоил: где инфляция — там джинсы, жвачка, секс и рок-н-ролл. Теперь не склонен этим обольщаться я, теперь мне больше нравится Париж…
Но ведь и там, как водится, инфляция!
Инфляция, ты с миром нас роднишь!
Со старцами, с юнцами безбородыми — в одном ряду школяр и ветеран — мы примемся спасаться огородами, капустою, как Диоклетиан… Подорожанье это продуктовое не в первый раз справляет торжество: припомнится ли времечко, в которое в России вдосталь было бы всего? А ничего, страна жива и в целости. А главное — что у моей страны едва ль остались базовые ценности, которые по-прежнему ценны. На что еще способен опираться я? Уж десять лет, как все свелось к рублю… Здесь все давно затронула инфляция — по крайней мере все, что я люблю. Хоть этому не склонен умиляться я — но так картина видится общей: растущая российская инфляция всего лишь отражает суть вещей. Не нажил ни мильонов, ни палаццо я — но с прежней беззаботностью пою:
— Привет тебе, о честная инфляция! Ты лучше, чем стабильность, мать твою!
Дмитрий Быков
