Трудармия
Исполняется на мотив «Последнего троллейбуса». Депутаты Свердловского областного законодательного собрания выдвинули законопроект о привлечении безработных к неквалифицированному труду вроде подметания улиц. Отказников могут лишить пособия по безработице. Скоро эту инициативу рассмотрит Госдума.
Когда-то со всех моих здешних работ, насытясь моим эпатажем, меня обязательно кто-то попрет — по возрасту, скажем. Спущусь по ступенькам в потертом пальто, пойду, озираясь бесправно… И в двадцать сегодня не нужен никто, а в сорок — подавно. Сегодня без повода может любой лишиться зарплаты и выгод, и даже теснейшие связи с трубой — не выход, не выход… Сегодня неважно, насколько ты крут, поскольку при смене расклада в мгновение ока тобой подотрут что надо, что надо… И вот побредешь неизвестно куда — маршрута потом не упомнишь,— пока не очнешься на бирже труда, в надежде на помощь.
Без нас обойдется великая Русь, на газовой базе воспрянув. Работы лишились Береза и Гусь, и даже Касьянов, десятки героев бегут за рубеж, мечтая о мести и путче, хотя всемогущими слыли допрежь,— а чем же ты лучше? Я так нас и вижу: большая орда, где каждый эпохой отторгнут… Подходят сотрудники биржи труда — и просят автограф.
Однако Госдума, в заботе о нас склонившись к придонному слою, не прочь обеспечить поверженный класс метлою, метлою! Чтоб стала гламурнее наша страна и вид обрела бы товарный, готова использовать опыт она трудармий, трудармий! Как будто вокруг не две тыщи седьмой, а бурный, допустим, двадцатый, чтоб классовый враг поработал зимой лопатой, лопатой! И вправду, пора приобщаться к труду, корячась, кряхтя при замахе — как снег расчищали в двадцатом году монахи, монахи… Подтаявший лед разбивать по весне, листву разгребать, если осень,— и чувствовать дружно, что нашей стране мы пользу приносим. Мне видится снегом присыпанный лед и наши веселые рожи: гребет Шендерович, Иртеньев гребет, Колесников тоже… Не стоят вниманья ни слезы жены, ни взгляды прохожих косые. Теперь наконец-то мы точно нужны России, России. Сурова к изгоям всеобщая мать, подобно тамбовскому волку. Зачем безработным работу давать? Им лучше метелку. Пускай они дружно ломами гремят, напрасно мечтая о чуде: ведь те, кто не впишется в новый формат,— не люди, не люди.
А что нам? Наш житель воспитан борьбой, привычен к кирке ли, к лопате ль…
Вот там мы и встретимся, верно, с тобой, читатель, читатель.
Дмитрий Быков
Маршеобразное
В преддверии «Русского марша», намеченного на 4 ноября, патриотическая общественность, как обычно, раскололась.
Столпы Отечества пройтись желают маршем, но снова мучатся: кого назначить старшим? Таганку ли пройти, Васильевский ли спуск,— но главное, решить, кто по понятьям русск. Чуть замаячит марш — в перипетиях сложных дробятся русские на истинных и ложных, критерий истины ища под фонарем. «Мы этих не берем!» — «И этих не берем!» Насколько легче вам, счастливые евреи! Вам только прикажи собраться поскорее — и тут же, как один, сорвутся с якорей единым шествием. Ведь ясно, кто еврей! Насколько легче вам, счастливые грузины! Какою высылкою вам ни погрози мы — вас все еще полно, ваш стан неуязвим, и сван или мингрел — по-прежнему грузин! Насколько легче вам, любезные чеченцы! Будь вы кадыровцы иль горно-ополченцы, набит ли ваш карман деньгой или ничем, в Москве иль в Ботлихе — ты все равно чечен! А русский монолит — расколотая льдина. Им как-то не дано собраться воедино. Чуть сходку соберут, как сразу заорут — и дружно в русские друг друга не берут.
— Ты штатовский наймит!— Ты путинский опричник!— Ты молишься Христу!— Ты мерзостный язычник!— Ты любишь Ленина!— Ты требуешь царя!— Ты гнусный либерал, по чести говоря!— Ты вообще жидок: я видел паспорт теткин!— Какой-то ты брюнет.— А ты какой-то Поткин!— Возьмем ли мы скина?— Мы не возьмем скина! Быть русским, в сущности,— ощупывать слона: вот хобот, вот нога, вот пара глазок милых, но что такое слон — сказать никто не в силах. И все цепляются за органы свои: одним — эР О эС эН, другим — Дэ Пэ Нэ И.
В московской мэрии одна пресс-секретарша сказала, что пройдет четыре русских марша. Но мне-то кажется, Господь меня прости, что надо собирать не менее шести, а то и более. Не надо рамок узких! В России множество разнообразных русских, от нищих до владык, с пеленок до седин, и каждый думает, что русский он один! Была тенденция — для нас она не внове,— тех русскими считать, кто больше хочет крови; критерий, может быть, действительно хорош, но их и на один проход не наберешь. Так пусть же по Москве в российский день единства десятка два колонн, чтоб каждый убедился, как волны к берегу, как войско на прорыв, идут с хоругвями, движенье перекрыв. Одни поют псалмы, другим хватает плачей, одним поет Кобзон, другим же хор казачий; одни, советский гимн горланя в три горла, несут багряный флаг, другие же — орла; одни хотят царя, другие же — парламент, и к Родине любовь во всех очах пылает, и каждый думает, горланя русский гимн, что Родину свою не даст любить другим! Не нужно посягать на русскую свободу — но важно, чтоб они не встретились по ходу: ведь русским русские, привычно всех деля, по-русски русского навесят звездюля! Друзьям Отечества угрюмо-низколобым легко меня назвать презренным русофобом,— но, думаю, Гомер, Алкей, да и Сафо б носили бы у них отметку «русофоб».
А лучше бы всего — чтоб больше не просили — всем русским бы раздать по собственной России, чтоб каждый там рулил, не видя чуждых рож…
Но жалко, что Россий на всех не наберешь.
Дмитрий Быков
