Генетическое
В Швеции обнаружили генетическую последовательность, отвечающую за мужскую склонность к семейным скандалам. Эта склонность связана с уровнем гормона вазопрессина. Я давно подозревал что-то такое.
Открыли ген семейного скандала! Настрою лиру, перья очиню… Жена со мной помучилась немало, но лишь теперь понятно, почему. Когда я бил бокалы и плафоны, когда в углу дрожал случайный гость — все это были гены и гормоны, а я считал — распущенность и злость! Вот потому ты так и офигенна, а я, мой друг, унылое говно: у женщин нет, мой друг, такого гена, а у мужчин, мой друг, его полно. Конечно, трудно жить с таким мужчиной. Я сам ни дня не выдержал бы с ним. Всему виной, мой друг, всему причиной — вазопрессин, мой друг, вазопрессин! Агрессия естественна, как брюки, как воздух, как копыта у коня… Спасибо буржуазной лженауке, снимающей ответственность с меня. Поносы происходят от пургена, от курицы — котлеты де-воляй, а наши неурядицы — от гена: претензии к нему и предъявляй. Об стену я швыряю бутерброды, рычу как лев и гну тебя в дугу — все потому, что я такой породы: я жажду быть другим, но не могу. Какою справкой, впрочем, ни тряси я — я многим страшен, как страна-изгой; я в этом смысле, знаешь, как Россия. Она не может, знаешь, быть другой.
В других краях возможны перемены; кто любит их — съезжайте из страны! На взгляд пришельца мы несовременны, но генам наших предков мы верны. В Париже нету зданий некрасивых; без партии не может жить Китай; а мы не быть империей не в силах — Доренко слушай, Дугина читай! Противники, засуньте в попу перья. Вы ни к чему в стране родных осин. По тайным нашим генам мы — имперья. У нас какой-то свой вазопрессин. У всех — свое призванье в мире этом; мы призваны к бряцанью, зуб даю! Мы называем суверенитетом такую предназначенность свою. Борисы, Анатолии и Гены пытались нас менять, но все вотще. Ведь это же не прихоть. Это гены. Жена уже отчаялась вообще. Она и так, и сяк меня ругала, плеща крылами, словно махаон,— и мировым сообществом пугала, и что-то говорила про ООН, гумпомощью надеялась исправить и фиточай пыталась мне варить — все думала, что можно и осла ведь заставить по-английски говорить… Но я и ей, и дочери, и сыну скажу открыто, сколько ни крути: я верен своему вазопрессину, генетике и третьему пути. Я помогаю немощным и сирым, дарю семейству ситец и парчу — но если я хочу скандалить с миром, я буду с ним скандалить, как хочу!
Но рано ликовать, аборигены. Научный мир по-прежнему неслаб. Я слышал, что уже открыли гены, которые в наличье лишь у баб. Они не жаждут несвобод кандальных, желают справедливости во всем: на нас, на генетически скандальных, у них гормон особый припасен. И если мы — не дай, конечно, Боже,— однажды слишком сильно пригрозим, они однажды нам дадут по роже, и не поможет весь вазопрессин. Все женщины бывают эрогенны, но бойтесь разъяренной красоты!
Я крикну с пола:
— Дура… это ж гены…
— Есть гены и у нас!— ответишь ты.
Дмитрий Быков
Московская казачья
Войсковой атаман Центрального казачьего войска Валерий Налимов объявил о строительстве казачьей станицы на 30.000 семей в Ступинском районе Подмосковья. Казакам выделен участок в 118 гектаров.
Наша древняя столица не ударит ликом в грязь: наконец своя станица у столицы завелась. Подмосковные казаки — запорожским не чета: брюки, фраки цвета хаки — наша главная черта. Челки, усики и баки — украшенье наших морд. Мы — гламурные казаки, мы — казачества бомонд! Степь подходит прямо к Дону. Удалые казаки разгулялись не по Дону, а по берегу Оки. Бродишь этак с папироской, агрессивный, будто еж… Вместо Сечи Запорожской — Подмосковную даешь! Среднерусские туманы расступились, смущены. Мы — Рублевки атаманы, славной Жуковки сыны!
От кого пошли казаки? Вечно длится этот спор. Враки, версии и драки не стихают до сих пор. По науке объясняли, что когда-то в старину типа беглые крестьяне поселились на Дону. Разгулялись на просторе, как гласит народный стих, ибо рабство крепостное не устраивало их. Много всякого народа устремилось им вослед — на Дону-то ведь свобода! С Дону выдачи-то нет! Большинство, само собою,— я вам точно говорю,— отдавало дань разбою, но служило и царю. Все хотели, право слово, этой доблестной судьбы: быть опорою престола, но отнюдь не как рабы! Я уверен, что и ныне много доблестных мужчин — по причине ли гордыни, от других каких причин,— утомившись жить богато, бросив нажитый уют, убежали бы куда-то в край, откель не выдают. Скучно, скучно жить без риска! Закусите удила: наша Русь — авантюристка и всегда такой была. Все сбегут, кто нынче ярки (или правильно — яркИ?). Журналисты, олигархи подадутся в казаки… К нам отправятся, воспрянув, сразу сделавшись бодрей, Абрамович, и Касьянов, и Колесников Андрей, все кумиры миллионов, все, в ком виден Божий дар,— и Парфенов, и Лимонов, и Потанин, и Гайдар, все, кого теперь прижали (чисто русская судьба), кто готов служить державе, но не в качестве раба! Новодворская-казачка подковала мне коня; С.Доренко, крякнув смачно, чаркой потчует меня; не желая в мире подлом всех лизать и жить по лжи, «Огонек» в составе полном спит над пропастью во ржи… Этот образ жизни лаком! Этим миром я влеком! Я желаю быть казАком. Или надо — казакОм?
Будем плеткой-семихвосткой робким женам угрожать и риторикою жесткой Запад в ужасе держать. Напиваться будем грубо, распуская языки, и кричать все время: «Любо!» — али мы не казаки? Нашим громом и блистаньем будет Родина горда. Совершать набеги станем на другие города, нагонять на них испугу поведением своим… Тверь, Владимир и Калугу снова присоединим… Все, в ком жив покуда вольный, непокорный русский дух,— будем жить в станице стольной, драться, спать и пить за двух, будем, глотки водкой вымыв, петь о гордом меньшинстве,— а врунов и подхалимов всех оставим на Москве. Уважать друг друга будем — хучь ты русский, хучь ты жид…
И тогда, похоже, Путин вскоре к нам перебежит.
Дмитрий Быков
