ять, говорю я!

Они выпрямляются и молчат, как их учили, тщательно подстриженные бороды лопатками торчат вперед. Но все равно красавцами их не назовешь.

Мы входим в капище. Арлетта впереди, за ней – королева, по бокам у королевы идут Отта и Гюрд. Сзади

– Одни. За ней – Хеминг и Хаке. И наконец я.

Это последние и самые торжественные жертвоприношения, на которых присутствует королева, рядом с ней дозволено стоять только близким. Родичи из Борре тоже втискиваются в капище. Жрец подходит к ним

иговорит, что, когда он выйдет из капища, им тоже придется выйти. Он не хочет, чтобы им было оказано больше чести, чем ему.

Мы в капище, наши глаза постепенно привыкают к царящему тут полумраку. Жрец берет миску с кровью, подходит к Одину и склоняется перед ним. Потом он кланяется Тору и мажет обоих богов кровью. Макает метелочку в миску и брызгает на нас. Велит, чтобы зажгли факел, и Хаке зажигает. При его свете жрец гадает на крови. Здесь, в капище, перед лицом Одина

иТора, в присутствии королевы, знаки особенно важны. Жрец вскрикивает от радости:

–Редко бывают такие добрые предзнаменования! – говорит он.

Мы все смотрим на кровь, она течет так, как надо.

Хеминг радостно наклоняется к королеве и гладит ее по щеке. Она улыбается ему.

Теперь жрец должен выйти, чтобы обрызгать кровью повозку и телохранителей. Хаке гасит факел. Мы должны ждать в темноте и молчании. Жрец выходит.

Остаемся только мы.

Хеминг вытаскивает сыромятный ремешок и вспоминает, что забыл сделать петлю, которая легко затягивается. Шумно дыша, он возится с ремешком.

–Здесь должно быть тихо. Чего ты так пыхтишь? – спрашивает королева.

–Т-ш-ш! – шикает Одни.

Возвращается жрец. Он слишком щедро брызгал кровью, и ему ее не хватило, он пришел, чтобы взять еще крови из чана, стоящего перед богами. Через открытую дверь в капище проникает свет, Хеминг опускает руки и надеется, что никто не заметит у него в руке сыромятного ремешка. Жрец не спешит. Родичи из Борре снова заходят в капище. Хаке выталкивает их прочь. Жрец уже набрал кровь.

Он уходит.

Хеминг мгновенно делает петлю. Теперь, когда дверь закрыта, в капище совершенно темно.

Он набрасывает петлю королеве на шею и затягивает ее. Хаке тут же бросается на Отту.

Она вскрикивает.

Но снаружи раздается крик, которого никто не ждал, там что-то случилось. Хеминг на мгновение замешкался. Хаке – нет. Отта падает замертво, обливаясь кровью. Хеминг успевает сдернуть петлю с шеи у королевы. Распахивается дверь.

В капище вбегает жрец.

– Викинги! – кричит он. – Викинги вернулись! Королева, скорчившись, стоит на коленях. Одни и

Хеминг помогают ей подняться.

–Отта покушалась на королеву! Хаке убил Отту! – кричит Хеминг. – Она хотела одна последовать за королевой в курган!

Но королева жива. Она не может стоять без посторонней помощи, с трудом ловит воздух и проводит рукой по шее, с которой только что сдернули петлю. Потом окажется, что падая, она сломала себе ключицу.

У наших ног лежит Отта. Она мертва. Один из телохранителей кричит королеве:

–Твой сын вернулся домой!

Хеминг быстро наклоняется и вкладывает сыромятный ремешок в руку мертвой Отты.

Викинги сейчас поднимутся в капище. Вскоре королеву унесут обратно в Усеберг. Она не произносит ни слова.

ТРИЗНА ПО ЖЕНЩИНЕ

Судьбе было угодно, чтобы королева Усеберга не умерла. Без памяти она висит на руках Одни и Гюрд. Потом приходит в себя, поднимает голову, проводит рукой по шее и глухим голосом спрашивает, что случилось.

– Это Отта! – кричит ей Хеминг.

Двое телохранителей тащат мертвую Отту. Гюрд отпускает голову и бросается к ним, на голову мертвой Отты обрушивается град ударов. Гюрд вся в крови. Одни не удержать королеву одной. Худое старое тело сползает на землю. Королева подставляет руку под струйку крови, текущую из спины Отты. И тут оказывается, что Отта еще жива. Она приподнимается, в горле у нее что-то клокочет. Одно мгновение обе женщины глядят друг другу в глаза – королева и рабыня, – потом рабыня поникает, голова ее падает на бок. Королева с новыми силами пытается подняться. Хеминг помогает ей встать на ноги. Он повторяет:

– Это Отта. Она хотела убить тебя, она боялась, что ты прикажешь не класть ее в курган вместе с тобой… Он сам слышит, как неправдоподобно звучат его слова. Ведь королева уже дала ему свои указания.

Она оборачивается к Хемингу и злобно цедит:

– А ты откуда знаешь, что было у нее на уме?

Ихитро смеется – неистребимая старая бестия, высохшая, желчная, но голова ее держится на плечах так же крепко, как обычно. В этот светлый осенний день

унее на шее хорошо видна полоска от сыромятного ремешка.

Все это произошло мгновенно. Жрец, вернувшийся в капище, бегает, размахивая руками.

– Викинги пришли! Идите встречать викингов! Хеминг подскакивает к нему:

– Отта покушалась на королеву! Хаке пришлось заколоть Отту!

Он видит сомнение, мелькнувшее в глазах жреца. И оборачивается к королеве: неужели и она сомневается?

– Ее подговорили рабы! – кричит Хеминг. – Рабы! Я знаю, это они!..

Ивдруг в глазах старой Асы вспыхивает ненависть: вот этому она верит! Она пытается поднять руку, чтобы отдать приказание. Хеминг кидается ей на помощь.

– Да! – кричит он. – Да! Да!

Хаке невозмутимо подходит к телохранителям, попрежнему стоящих возле повозки королевы. Они не двигаются с места, ими никто не командует.

– Отта хотела задушить королеву, – спокойно гово-

рит Хаке. – Я убил ее.

Внизу в рукаве фьорда качаются корабли, и первые люди уже поднимаются в гору.

Поддерживая королеву с двух сторон, мы подводим ее к повозке, поднимаем и сажаем на сиденье. Но королева не может сидеть одна в своей великолепной повозке, посвященной Одину, она падает, тогда Одни тоже залезает в повозку, но телохранители начинают роптать, что теперь им слишком тяжело. Жрец тоже недоволен – священная повозка не для нечистых женщин. Нам приходится вытащить королеву из повозки. Она снова впала в беспамятство.

Хеминг сильный. Он один несет королеву. Она безжизненно висит у него на плече. Одни семенит рядом, поддерживая ее голову, Гюрд и Арлетта сзади поддерживают ноги.

За ними телохранители несут пустую повозку. Труп Отты остается лежать на земле.

– Отта не должна лежать рядом с капищем! – говорит один из телохранителей.

Он бежит обратно и поднимает труп. Отта нетяжела, он без усилий несет ее на руках позади шествия. Потом сворачивает в сторону к болотному озеру и бросает туда труп Отты.

Сморкается в кулак. Оттирает с рук кровь. И бежит, чтобы догнать королеву и ее людей.

Первые викинги уже в Усеберге.

Над нами высокое, синее, бездонное небо.

Судьбе было угодно, чтобы Хальвдан, сын королевы, вернулся домой из Ирландии. В усадьбе сразу все изменилось. Раньше здесь было человек сорок

– пятьдесят вместе с рабами, а если считать и бедных крестьян, работавших на полях Усеберга, то семьдесят или восемьдесят. Вместе с женщинами и ребятишками набиралось сотни четыре. Но по мере того как распространялся слух о недалекой кончине королевы, в Усеберг стали стекаться ее родичи, а кроме них, любопытные и бродяги, которые в надежде на крохи от богатого угощения ночевали в хлеву, дожидаясь ее смерти. К общему числу надо прибавить еще и купцов, живших в палатках на берегу.

Сын королевы вернулся со своими людьми на трех кораблях. Они сошли на берег и поднялись в усадьбу. Их оказалось не так много, как мы опасались. Конечно, Хальвдан привез домой и рабов. Но вскоре выяснилось, что он взял гораздо меньше добычи, чем рассчитывал. В усадьбу пригнали пятерых или шестерых рабов, некоторые были связаны, чтобы не убежали. Молодых женщин прямо с корабля сбросили в воду, чтобы они добрались до берега вброд. Хальвдан прихватил из-за моря еще и двоих детей. Всего сын коро-

левы пополнил свое богатство двенадцатью или пятнадцатью рабами.

Хуже то, что сильно поубавилось число его собственных воинов. Должно быть, он встретил за морем серьезного противника и сам еле унес ноги. Два года назад, когда он ушел в поход, у него было полторы сотни людей. Обратно вернулась половина.

Хальвдан идет к берегу вброд. Он очень нехорош собой: бегающий взгляд исподлобья, жирные плечи, отвислый зад.

Вусадьбе все сразу меняется. Что-то скажет сын

отех распоряжениях, которые его мать сделала в отношении своих похорон? Не покажется ли ему цена слишком высокой, ведь она пожелала, чтобы с нею в курган положили двенадцать человек из ее ближайшего окружения. А от Хеминга она потребовала и большего. К тому же никто не знает, как Хальвдан отнесется к рассказу о попытке Отты задушить королеву. Поверит ли он этому – викинг, ходивший на запад, привык с сомнением относиться к поступкам людей; он подозрителен, но не слишком умен, хватит ли у него проницательности, чтобы разгадать чужие козни?

Хеминг идет приветствовать хевдинга.

Следом за ним прибегает Хаке. Похоже, Хаке неприятна мысль, что Хеминг первый из них встретит-

ся с человеком, ходившим на запад. Королеву уложили в постель.

–Принесите сюда труп Отты! – приказывает она. –

Яхочу как следует ее осмотреть.

Над Усебергом раскинулось синее и высокое небо.

Когда я вспоминаю все, что узнал о королеве в те дни и ночи, которые я, гость из неведомого, провел в Усеберге, передо мной возникает ее образ – страстный и нежный, коварный и жестокий. Ведь мне известно, что она приказала убить своего супруга, лишив тем самым жизни и своего молодого любовника. Только один раз – так говорят здесь, в Усеберге, – у него хватило смелости обладать ею. Потому она и обрекла его на смерть.

Об этом шепотом рассказывает Бьернар: он старый и знает все. То же самое рассказывала мне и Арлетта

– безобразное лицо, бездонные горячие глаза, – сидя у меня однажды ночью. Молодая королева ждала своего прекрасного молодого возлюбленного. Но он не пришел к ней. Не осмелился: он знал, какая судьба ждет его, слугу, если он переступит запретный порог. Она уснула в слезах, потому что знала – тот, кто придет к ней в эту ночь, подарит ей ребенка, которого ей так хотелось иметь. Кто-то кладет руку ей на плечо и тихо смеется. Она вскакивает. Кричит. Это не

Фритьоф. Это ее супруг, конунг, он скидывает одежду

иложится к ней под меховое одеяло.

Стех пор она ненавидит и того, кто посеял в ней семя, и того, кто не осмелился этого сделать. Оба должны умереть, решает она. Зима идет. И пока только она одна знает, что в ней уже теплится новая жизнь. Она лжет своему супругу: нет, я не жду ребенка!

Наконец ее супруг уезжает на охоту, усадьба спит, стража напилась и тоже уснула. Тогда он незаметно приходит к ней.

На мгновение ее захлестывает прежняя необузданная нежность к нему. Она отбрасывает всякую осторожность. Тихо и проникновенно поет она для него, за стенами – пьяная стража, а здесь сидит ее возлюбленный, положив голову к ней на колени.

Она раздевается.

В опочивальне горит факел. Она кружится перед ним.

И вот уже он – самец-победитель, а она – червяк, с позором уползающий прочь.

Перед его уходом она ударила его по уху и плюнула ему в лицо, безудержно и горько рыдая, звук ее рыданий проникал сквозь бревенчатые стены, но хмель стражей и ветер, свистевший на дворе, спасли ее в эту ночь. Больше он никогда не приходил к ней.

Нет, приходил, но уже после своей смерти: в ее жен-