ushakin_c_sost_trubina_e_sost_travma_punkty

КИМ ЛЕЙН ШЕППЕЛИ. ДВОЙНОЙ СЧЕТ

что могли. Но спасатели были работниками ФСБ, а не медицинс; ким персоналом, специально обученным для работы с пациента; ми, находящимися в бессознательном состоянии. В итоге в ряде случаев в ходе эвакуации некоторые заложники скончались от уду; шья, вызванного запавшим языком или рвотными массами, кото; рые спровоцировал нервно;паралитический газ. Вынесенным из здания заложникам не хватало машин «Скорой помощи» или даже обычных носилок. Потерявших сознание людей складывали пря; мо перед театральным центром, чтобы потом загрузить в автобу; сы. Судя по телерепортажам, лица и тела некоторых заложников выглядели не просто парализованными, но безжизненными, не уснувшими, но усопшими.

Действия, последовавшие за штурмом, были слабо скоордини; рованы. Большинство заложников отправили в больницы непода; леку. Больничных коек не хватало, и автобусы, прибывшие по; зднее, были вынуждены отправляться по городу на поиски доступных больниц. В свою очередь, доктора, принимавшие эва; куированных заложников, имели слабое представление о причи; нах, вызвавших бессознательное состояние: состав нервно;парали; тического газа держался в секрете1. Медицинские работники не знали практически ничего и о самих заложниках2.

1 Точный состав газа не был раскрыт. По мнению некоторых обозревателей, это связано с тем, что в его состав входили элементы, нарушающие междуна; родные соглашения об использовании химического оружия. По мнению дру; гих, обнародование состава газа приведет к тому, что террористы смогут ис;

пользовать вещества, способные нейтрализовать воздействие этого «секретного

оружия». Судя по всему, подобные нейтрализующие средства действительно

доступны. По сообщениям печати, ни один из сотрудников спецподразделе;

ний, принимавших участие в освобождении заложников, не пострадал от воз;

действия нервно;паралитического газа. Однако в целом подобные попытки объяснить отсутствие информации ссылками на безопасность вряд ли убежда;

ют. Наученные «Норд;Остом» террористы стали использовать доступные, но от

этого не менее эффективные способы предотвращения «газовых» атак. Во вре;

мя захвата школы в Беслане стекла в окнах были выбиты — в том числе и для того, чтобы избежать ситуации, случившейся на Дубровке.

2 В ряде случаев у эвакуированных заложников были документы, удосто;

веряющие их личность. Однако на эти документы не всегда обращали внима; ние. Например, Николай Волков, чья дочь погибла на Дубровке, в своих по;

казаниях отмечает, что после «освобождения» тело его дочери в течение двух дней находилось в городском морге № 23 как «неопознанное», несмотря на то что ее паспорт находился в кармане ее пиджака (см.: Показания истца Нико; лая Волкова. 21 января 2003 г. www.zalozhniki.ru/trial/21040.html).

277

СООБЩЕСТВА УТРАТЫ

Более 48 часов российское правительство не сообщало имена погибших и госпитализированных — даже их близким и родствен; никам. За эвакуацией из Театрального центра последовал инфор; мационный вакуум. Семьи заложников осаждали больницы и мор; ги, пытаясь выяснить, где именно находятся родственники или их тела. Спустя два дня после освобождения имена погибших объя; вили открыто. Всего погибли 130 заложников, лишь двое из них были застрелены террористами в самом начале захвата1. Причиной гибели остальных 128 стали либо последствия, вызванные газом, либо неумелая эвакуация, либо задержка с оказанием экстренной медицинской помощи. Нам, наверное, никогда не удастся узнать подлинные причины, приведшие к смерти заложников, посколь; ку в значительном числе свидетельств о смерти гибель заложников увязана с заболеваниями, которые были у них до теракта. У мно; гих из тех, кто выжил, продолжают сохраняться болезненные сим; птомы. По мнению заложников, соответствующая и своевремен; ная информация позволила бы им пережить трагические события гораздо менее болезненно. Значительное число жертв и пошатнув; шееся здоровье заложников в значительной степени изменили отношение к мерам по спасению, которые поначалу казались столь успешными.

Сразу после теракта правительство Москвы выделило денеж; ные средства на помощь пострадавшим. Родственники погибших получили по 100 000 руб. (примерно 3300 долл. в 2002 году), вы; жившие — по 50 000 руб. Городское правительство также взяло на себя необходимые затраты по похоронам погибших, в том числе предоставив бесплатные гробы. Сам театр подвергся радикально; му ремонту, и сотрудникам театра выплачивалась зарплата, хотя мюзикл не шел. Спустя три месяца после захвата мюзикл восста; новили2. Средства массовой информации сообщали, что спустя год после событий городское правительство смогло мобилизовать

1 Поскольку общий список заложников, находившихся в театре, так и не был опубликован, сложно назвать точное число погибших. Сайт группы «Nord Ost Justice», например, до сих пор сообщает о том, что 67 человек так и не были найдены. А число погибших, по мнению организации, достигло 137 (эти дан;

ные, однако, не уточнялись с января 2003 года). См.: http://www.nordostjustice.org/ rus/victims.html; официальный список погибших см. на: http://www.nordost.ru/

23oct/victims

2 Восстановленная версия просуществовала недолго — 10 мая 2003 года состоялось последнее представление мюзикла в Москве.

278

КИМ ЛЕЙН ШЕППЕЛИ. ДВОЙНОЙ СЧЕТ

частных доноров для выплаты пострадавшим значительных сумм через специально созданный Фонд1. Детали этих действий, одна; ко, не разглашались.

Для большинства жертв — т.е. и для тех, кто выжил, и для тех семей, чьи родственники погибли, — выплаченные суммы стали финальной точкой в публичном разбирательстве, связанном с тра; гическим событием. Однако некоторые решились пойти дальше и потребовали дополнительных объяснений, мер по увековечиванию и компенсации. Более 80 семей решили обратиться к помощи за; кона. Чем он мог им помочь?

Обещание закона I: Рассказ и травма

За последнее десятилетие в социологии права общим теоретичес; ким местом стало утверждение о том, что судебное разбирательство создает ситуацию, благодаря которой травматическое событие может не только быть прожито вновь («восстановлено»), но и ра; дикально трансформировано благодаря той нарративной рамке («описание сути дела»), с помощью которой упорядочивается оби; лие фактов2. Но если закон дает возможность столкнуться вновь с травматическим событием, может ли он также помочь пережить это событие?

У нас нет исследований, которые позволили бы проследить роль судебного дела в процессе заживления травмы, однако мы

1 Baker P., Glasser S.B. Ex;Hostages in Russia Hit «Wall of Resistance».

Government Blocks Efforts to Seek Redress // Washington Post. July 18, 2003. P. A01.

Я беседовала с российским репортером этой газеты по поводу источников

Фонда помощи. Однако кроме сведений, уже опубликованных в статье, она

ничего мне не сообщила. Я не располагаю другими свидетельствами, подтвер; ждающими наличие такого фонда.

2 Ewick P., Silbey S.S. Subversive Stories and Hegemonic Tales: Toward a Sociology of Narrative // Law and Society Review. 1995. № 197. P. 221; Narrative and the Legal Discourse: A Reader In Storytelling And The Law / D.R. Papke (ed.). 1991; Abrams K.

Hearing the Call of Stories // California Law Review. 1991. № 971; Cover R.M. The Supreme Court 1982 Term — Foreword: Nomos and Narrative // Harvard Law Review. 1983. № 4; West R. Jurisprudence as Narrative: An Aesthetic Analysis of Modern Legal Theory // 60 NYU Law Review. 1985. № 145. P. 209.

279

СООБЩЕСТВА УТРАТЫ

располагаем достаточной информацией о положительных резуль; татах попыток вписать травму в ту или иную форму повествования. Люди, переживающие последствия травмы (посттравматический стресс), восстанавливаются быстрее при помощи повествователь# ной терапии (narrative exposure therathy), в ходе которой травмиро; ванный индивид оказывается лицом к лицу с необходимостью придать своему травматическому опыту форму слов и связных ис; торий. Восстанавливая детали и пропущенные моменты в своем рассказе о травме, люди в итоге создают последовательную и за; вершенную картину происшедшего1. По данным исследований, люди, работающие над созданием связных историй о своих травмах и утратах, демонстрировали целый ряд положительных эффектов — начиная с общей оптимизации иммунной системы2 и смягчения физических симптомов травмы3 и заканчивая возможностью со; здать более позитивную версию своей идентичности4. Устные или письменные рассказы о травме воздействуют на общую умственную деятельность и физическое самочувствие более эффективно, чем переживание травмы про себя, «в мыслях»5. Можно утверждать, что сама возможность рассказать о травматическом опыте публично способствует избавлению от его болезненных последствий.

Само воспроизводство момента изначального страдания в зале суда воспроизводит структуру травмы, ключевой чертой которой является повтор пережитой утраты, реконструкция болезненного опыта, постоянный поиск тайн и секретов, которые могли бы на; конец;то объяснить проживаемую вновь и вновь травму6. Судеб;

1 Neuner F., Schauer M., Klaschik Ch., Karunakara U., Elbert T. A Comparison of

Narrative Exposure Therapy, Supportive Counseling, and Psychoeducation for Treating Posttraumatic Stress Disorder in an African Refugee Settlement // Journal of

Consulting and Clinical Psychology. August 2004. № 72 (4). P. 579–587.

2 Pennebaker J.W., Kiecott#Glaser J.K., Glaser R. Disclosure of Trauma and Immune Function: Health Implications for Psychotheraphy // The Interface of Social and Clinical Psychology / R. Kowalski, M. Leary (eds.). Psychology Press, 2004.

P. 301–312.

3 Cienfuegos A.J., Monelli C. The testimony of political repression as a therapeutic instrument // American Journal of Orthopsychiatry. № 53 (1). January 1983. P. 43–51.

4 Francis L. The Health Benefits of Narrative: Why and How? Paper presented at the annual meetings of the American Sociological Association. 2000.

5 Lyubomirsky S., Sousa L., Dickerhoof R. The Costs and Benefits of Writing,

Talking, and Thinking About Life’s Triumphs and Defeats // Journal of Personality and

Social Psychology. April 2006. № 90 (4). P. 692–708.

6 «…Сердцевину работ Фрейда о травме составляет идея о том, что травма — это нечто большее, чем обычная патология или недуг раненой души. Травма —

280

КИМ ЛЕЙН ШЕППЕЛИ. ДВОЙНОЙ СЧЕТ

ные разбирательства строятся сходным образом: исходная травма становится причиной поиска тех знаний, которые были недоступ; ны в трагический момент.1 Что произошло? Что стало причиной утрат? Кто виноват? С помощью суда те, кто подверглись травме, проживают на публике то, что мучило их наедине, — постоянное проигрывание ужасов прошлого. По крайней мере в теории суд обещает установить достоверные факты, внятно изложить рассказ о происшедшем и в итоге «закрыть» судебное дело, сделав, таким образом, и саму травму достоянием прошлого.

В некоторых исследованиях роли судебных разбирательств в заживлении ран, вызванных травмой, подчеркивается, что для пострадавших возможность рассказать «свою историю» в суде2, возможность быть услышанными, возможность получить призна; ние своих страданий имеет принципиальное значение3. Пострадав; шие инициируют судебные дела. Они же оказываются в центре судебного разбирательства. Характер вреда, причиненный постра; давшим, превращает событие в причину для разбирательства пе; ред лицом закона. Наконец, пострадавшие могут потребовать вы; яснения неизвестного — дополнительных улик и разбирательств, а также свидетельств со стороны тех, кто предпочитал оставаться в тени4. Зал суда, иными словами, оказывается тем местом, где

это история о ране, которая не умолкает, которая обращается к нам в своих попытках поведать о реальности или правде, не находящей для себя другого

выхода. Эта правда, с ее запоздалым появлением и просроченным обращени;

ем, не может быть сведена только к тому, что нам уже известно; она также свя; зана и с тем, что в наших поступках и речи остается недоступным для нас»

(Caruth C. Unclaimed Experience: Trauma, Narrative and History. Johns Hopkins U Press, 1996. Р. 4).

1См.: Felman Sh. The Juridical Unconscious: Trials and Traumas in the Twentieth

Century. Cambridge: Harvard University Press, 2002.

2 О повествовании в суде см. статьи в специальном выпуске журнала

«Michigan Law Review»: Scheppele K.L. Telling Stories // Michigan Law Review. № 87. 1989. P. 2073–2098; Williams P. The Obliging Shell: An Informal Essay on

Formal Equal Opportunity // Ibid. P. 2128.

3 Вэнди Браун красноречиво продемонстрировала, как стремление выстра; ивать индивидуальный образ вокруг той или иной раны (позиция жертвы) пре;

вратилось в важную часть политической идентичности в современной Америке. Браун также обратила внимание на то, что отстаивание индивидуальных и кол;

лективных прав сыграло важную роль в этом процессе (Brown W. States of Injury:

Power and Freedom in Late Modernity. Princeton: Princeton University Press, 1995). 4 В большинстве систем права ответчик может отказаться свидетельствовать против себя, хотя такое молчание в разных странах имеет разные последствия. Обычно это правило не распространяется на случаи, связанные с частным правом.

281

СООБЩЕСТВА УТРАТЫ

пострадавшие могут придать своей частной боли форму публично; го отчета о происшедшем.

Лакуны знания, окружающие травму, — те самые неизвестные элементы, что заставляют нас вновь и вновь испытывать неизжи; тую боль, — восполняются в процессе поиска доказательств в ходе судебных слушаний. Причины и размер травмы оцениваются при помощи собранных свидетельств. Таким образом, в зале суда трав; ма проигрывается и нейтрализуется при помощи производства знания, приобретая в итоге «форму» нового повествования, в ко; тором утрата, боль и обвинения связаны воедино1. И в котором страдания приобретают новую конфигурацию.

Власть судьи придает информации, полученной в процессе рас; следования, печать публичного одобрения2. Устанавливая вину, суд не только меняет роли участников судебного процесса («ответчик» становится «преступником»). Виновный в травме обязан также взять на себя страдания, которые до этого были лишь уделом жертвы. В свою очередь, пострадавшие признаются потерпевшими, т.е. людьми, которые страдали и выжили и которые в итоге заслужили компенсацию за свои лишения. Удел преступника при этом никог; да не получает того возвышенного статуса, который приобретают официально признанные страдания его жертв. Чтобы восторжество; вала справедливость, преступник должен платить за свои поступки.

Обещание закона II:

Деньги и восстановление «целостности»

Обращение к закону, однако, может предполагать и иную взаимо; связь между травмой и правом. Подавая частные иски, жертвы надеются получить компенсацию за понесенный ущерб. Суд не вернет погибших, не залечит раны, не возместит утраченное и не

1 Bennett W., Feldman M. Reconstructing Reality in the Courtroom: Justice and Judgment in American Culture. New Brunswich, NJ/London: Rutgers University/

Tavistock, 1981; White L. Subordination, Rhetorical Survival Skills, and Sunday Shoes: Notes on the Hearing of Mrs. G. // Buffalo Law Review. 1990. № 38. P. 1; O’Barr W.M., Conley J.M. Litigant Satisfaction Versus Legal Adequacy in Small Claims Court Narratives // Law and Society Review. 1985. № 19. P. 661, 698.

2 Scheppele K.L. Just the Facts, Ma’am: Sexualized Violence, Evidentiary Habits, and the Revision of Truth // NY Law School Law Review. 1992. № 37. P. 123; Sherwin R.K. Law Frames: Historical Truth and Narrative Necessity in a Criminal Case // Stanford Law Review. 1994. № 39. P. 72–74.

282

КИМ ЛЕЙН ШЕППЕЛИ. ДВОЙНОЙ СЧЕТ

восстановит равновесие перевернувшегося мира. Но суд может взыскать деньги за нанесенный урон1. Выплата денег не сможет восстановить исходную ситуацию, но тем не менее при помощи таких выплат оценка случившегося переходит от преступника к потерпевшему. Анонимность денег позволяет использовать их в качестве символической компенсации: для пострадавшего полу; ченные деньги могут иметь значение, принципиально отличающе; еся от того, что с ними связывал преступник.

Рассмотрим, каким образом метафоры, с помощью которых вер; шится закон, раскрывают это обстоятельство. В частном праве день; ги, на получение которых претендует подающая в суд сторона, на; зываются ущерб (damage), поскольку они призваны символически компенсировать причиненный вред. Ущерб должен быть восполнен. С помощью денег потерпевшие восстанавливают урон, как будто они восстанавливают разрушенное. На уровне языковых клише компенсация, таким образом, призвана восполнить нехватку. День; ги заполняют место, опустошенное травмой. Жертва «восстанавли; вается» посредством «возмещения»: ей выплачивают «ущерб».

В итоге возмещение ущерба рассматривает травму с точки зре; ния ее стоимости: попытки залечить раны при помощи восстанов; ления точной картины происшедшего заменяются оценкой резуль# татов происшедшего в денежных знаках. Посредством денег исцеление травмы представляется как публичное признание совер; шенного проступка, как символическая замена утраченного, как передача из виноватых рук в руки невинные того абстрактного посредника, который может быть использован для компенсации понесенного ущерба. Но способны ли деньги на такое?

С одной стороны, деньги как абстрактная форма — великий уравнитель особенностей и различий. Вот почему, возможно, вып; лата денег за жизнь кажется снижением ценности этой конкрет; ной жизни. Как замечает Георг Зиммель в «Философии денег», деньги могут свести «качественные обусловленности к количе; ственным», пренебрегая разнообразием существующих форм2. За

1 В некоторых правовых системах и при некоторых обстоятельствах суды могут приговорить сторону, нанесшую ущерб, к «особому исполнению» конк; ретных действий или потребовать от нее восстановления первоначального по;

ложения дел. Как правило, суды предлагают выплатить деньги. Уголовное пра; во, добавляющее к денежной компенсации лишение свободы или смертную казнь, подчиняется своей собственной логике.

2 Simmel G. The Philosophy of Money / Trans. T. Bottomore, D. Frisby. London: Routledge, 1990. P. 272.

283

СООБЩЕСТВА УТРАТЫ

счет своей способности нивелировать особенное деньги, обменен; ные на собственность, могут быть «формой собственности, кото; рая наиболее успешно освобождает индивида от тех связующих нитей, которые исходят от объектов владения, выступающих в иной форме» (например, дом, наследство и т.п.)1. В итоге, по мне; нию Зиммеля, денежная форма не в состоянии служить для закона адекватным способом выражения ценности человеческой жизни (да и других основных ценностей). Единственным исключением явля; ется ситуация, в которой размер денежной компенсации за утра; ченную жизнь становится крайне большим:

Одной из причин многочисленных случаев несправедливости и трагедий в жизни может быть то, что личные ценности нельзя урав; новесить или приравнять к деньгам, которые за них предлагают; ся. Однако, с другой стороны, осознание личных ценностей и гор; дость от неповторимости собственной жизни проистекают именно из знания о том, что никакая сумма чисто количественных ценно; стей не в состоянии их перевесить. Часто признается, что только очень большие суммы, предложенные в качестве эквивалентов утраченного, могут изменить эту несоизмеримость — поскольку эти суммы имеют сверхъестественный характер, фантастические возможности которого превосходят определенность чисел. Они и отражают уникальность человеческих достижений, и одновремен; но выходят за пределы любой индивидуальности2.

Анализ Зиммеля допускает возможность такой ситуации, в ко; торой чисто количественная функция денег может представлять качественное различие — т.е. когда сумма настолько велика, что ее символический смысл превосходит ее количественное значение. Таким образом, вопреки своей абстрактности и уравнивающей способности при определенных обстоятельствах денежное возме; щение ущерба может выступать мерилом ценности жизни.

С другой стороны, как объясняет Зиммель, деньги традицион; но увязывались с вопросами о человеческом достоинстве. Истори; чески Wergild, или выплата денежной компенсации за преступле; ние, измеряла в деньгах ценность утраченной жизни. Показательно, что эта практика была общепринятой уже тогда,

1 Simmel G. The Philosophy of Money... P. 354.

2 Ibid. P. 406.

284

КИМ ЛЕЙН ШЕППЕЛИ. ДВОЙНОЙ СЧЕТ

когда деньги только стали приобретать самостоятельное значение1. Как показывает Зиммель, эти взыскания были привязаны к сис; темам оценки, отражавшим «меру человека» в различных соци; альных классах. Основой могли служить, например, дневной зара; боток или стоимость продуктов, произведенных индивидом. В итоге сумма денег, подлежащих выплате за жизнь, варьировалась в зависимости от социального статуса обладателя этой жизни, а по; тому выражала, с некоторыми изменениями, ценность конкретной утраченной жизни. Денежный штраф, иными словами, отслежи; вал лишь отдельный аспект утраченной жизни (социальное поло; жение, квалификацию, занятия). И тем не менее это денежное выражение того или иного аспекта индивидуальной жизни могло восприниматься как показатель данной человеческой жизни в це; лом. В период Просвещения, с его акцентом на фундаментальном равенстве людей, эти расчеты подверглись существенным измене; ниям. Отныне «люди ценны потому, что они — люди»2.

Независимо от того, связана ли ценность жизни с социальным положением человека (а потому варьируется в зависимости от его происхождения) или она одинакова для всех (а потому отражает идеи Канта о фундаментальном моральном равенстве всех людей), ключевая идея «о том, что утраченная человеческая жизнь может быть возмещена деньгами»3, нашла продолжение и в современном праве — в выплатах компенсаций за смерть родственников, за при; чиненный урон или разрушенную собственность. В этом контек; сте деньги оказываются в состоянии выразить ценность жизни лишь в форме монетизации отдельной стороны этой жизни (на; пример, неполученный заработок). И, как замечает Зиммель, в ходе эволюции законодательства деньги стали использоваться не только для компенсации утраты, но и для наказания конкретного преступника за конкретное преступление4.

Рассмотрим более подробно, как деньги работают в конкретных правовых случаях. Взаимосвязь между деньгами и утратой здесь будет очевидной. В своей работе «Социальное значение денег» Вивиана Зелизер убедительно объясняет, что в повседневной жиз; ни люди не используют деньги в их абстрактном качестве, а «по;

1 Simmel G. The Philosophy of Money... P. 355.

2 Ibid. P. 362.

3 Ibid. P. 360.

4 Ibid. P. 364.

285

СООБЩЕСТВА УТРАТЫ

мечают» их для определенных целей1. В праве определение размера возмещаемого ущерба всегда берет в расчет те или иные специфи; ческие характеристики: столько;то выделяется для оплаты расхо; дов жертвы, столько;то — за ее «боль и страдание», столько;то — чтобы наказать нанесшего вред. Конечно, в конце концов деньги складываются в общую сумму, но во время судебного процесса они делятся на разные категории и направляются на различные нуж; ды по разным причинам. Иногда монетизации не удается вообще отразить базовую ценность, которую предполагается компенсиро; вать. В других случаях монетизация символически представляет только часть того, что утрачено. В третьих ситуациях деньгам уда; ется заявить о себе не только количественно, но и качественно.

Вкаждой правовой системе есть типология, в соответствии с которой деньги выплачиваются за утраты. В странах общего права (Британия и ее бывшие колонии, включая США) основной способ введения отличий — это деление денег на компенсаторный ущерб и карательный ущерб. В системах гражданского права (бо´льшая часть остального мира, включая Россию) деньги разделяются на катего; рии, отражающие либо материальный ущерб, либо моральный ущерб.

Встранах общего права компенсаторный ущерб состоит из де; нег, выплачиваемых жертве в виде восполнения ущерба. Он объе; диняет экономические потери, то есть те, которые уже измерены в деньгах (неполученный заработок, расходы на врачей, стоимость ремонта машины), и неэкономические потери, то есть потери, де; нежный эквивалент которых сначала должен быть установлен по суду. Не;экономические потери включают выплаты жертвам за такие нематериальные вещи, как, например, боль и страдание (то есть, условно говоря, за степень травмы, переживаемой истцом либо его близкими), или за эмоциональный шок (чтобы отразить нетелесный ущерб), или за утрату близких (чтобы зафиксировать ценность брачных уз, распавшихся со смертью супруга)2.

1 Zelizer V. The Social Meaning of Money. NY: Basic Books, 1994. P. 21. Книга недавно была переведена на русский, см.: Зелизер В. Социальное значение де; нег. Деньги на булавки, чеки, пособия по бедности и другие денежные едини; цы. М.: Дом интеллектуальной книги, ГУ ВШЭ, 2004.

2 Неэкономический ущерб обычно не возмещается в случаях, когда чистая

небрежность приводит к разрушению собственности. Даже если кого;то глу; боко потрясет зрелище любимой вазы, разбитой небрежным гостем, суд при; судит этому человеку только возмещение денежной стоимости вазы, но не до; полнительное возмещение эмоционального ущерба.

286