2.Творческий путь о.Э. Мандельштама.

Началобиографии: Осип Эмильевич Мандельштам родился 3 (15) января 1891 г. в Варшаве, в еврейской семье, раннее детство провел в Павловске, вырос в Петербурге. Учился в Тенишевском коммерческом училище. Провинциал, еврей и разночинец, он не получил достояния русской и европейской культуры по естественному наследству. Выбор культуры был для него актом личной воли, стремлением преодолеть одиночество человеческое и историческое (поездки в Париж и Гейдельбергский университет: романская филология). В поисках всеединства он приходит к христианству в форме протестантизма: религия значит для него много, но она – лишь часть культуры, а не наоборот. Поэзия – сознательный путь от хаоса к постижению единого организующего мир начала, т.е. культуры.1.Он сознательно создает синтетическую поэтику: от Тютчева – серьезность и глубина поэтических тем, от Верлена – легкость и непосредственность их подачи. См. ст. ''Silentium!''(1910 г.) На тютчевскую максиму: ''Мысль изреченная есть ложь!'' Мандельштам отвечает отказом от слов, возвращением к дословесной всеобъединяющей музыке (''первоначальная немОта''). В другом стихотворении 1911г. появляется в самом конце вопрос: ''Неужели я настоящий, // И действительно смерть придет?'' – с тех пор часто повторяется мотив ощущения своей покинутости, хрупкости, смертности (''мыслящий тростник'' Тютчева), однако трогательно-наивная, ''детская'' постановка вопроса восходит к поэтике Верлена. Это осознанный контраст – смерти, рока, судьбы (традиционно присутствующих у символистов) - с одной стороны и всего ''милого и ничтожного'' с другой – между ними возникает тяжкое напряжение – смертельная усталость, бессилие, одиночество. Самые частые эпитеты – ''темный'', ''тяжелый'', ''холодный'', ''тихий'', ''нежный'', ''печальный'', ''тусклый'', ''туманный'' – вообще, для ранней его палитры характерна эта ''стускленность''…2.Мандельштам находит решение конфликта в создании смертным человеком вечного искусства: см. ст. ''Дано мне тело…'', и, уже под знаком акмеизма, обращается к теме архитектуры. Акмеизм для него – ''сообщничество сущих в заговоре против пустоты и небытия. Любите существование вещи больше самой вещи и свое бытие больше самих себя…'' (из статьи ''Утро акмеизма'') Второй тезис акмеистов – мастерство – привлекал его тем, что открывал средство преодоления пустоты и небытия: отсюда отношение к слову как к строительному материалу, а именно – камню: ''Мироощущение для художника – орудие и средство, как молоток в руках каменщика, и единственно реальное – это само произведение.''

Ранняя лирикаМандельштама представлена книгой стихов''Камень'', впервые вышедшей в марте1913г., переизданной затем в декабре 1915г. Для нас важнее первая ее редакция, ибо она больше говорит об истоках мандельштамовской поэтики (во вторую редакцию не были включены многие стихотворения, связанные с ''наследием символизма'' в творчестве поэта). Концепция сборника ''Камень'' восходит к тютчевскому отрывку о камне, лежавшем- лежавшем, да и скатившимся с горы – по чьей воле? Природы? Бога? – неважно, надо взять этот камень и поставить в основание своего здания. Так начинается полемика с Тютчевым, и далее появляются стихи о католическом NotreDameи православной Айя-Софии (синтез религий на культурном пространстве), и, наконец, - ''Адмиралтейство'', где преодоление времени переходит в преодоление пространства: раскрываются три измерения, открывается пятая стихия, не космическая, а рукотворная: красота, прежде всего – архитектурная. Попутно – глубоко раскрытая тема России (''Чудовищна, как броненосец в доке, // Россия отдыхает тяжело…'' (На дворе – 1913 г.!); тема бытия поэта ни много ни мало – во Вселенной: ''И если подлинно поется // И полной грудью, наконец, // Все исчезает, остается // Пространство, звезды и певец!''. Только одной темы нет в ''Камне'' – личной: ''я забыл ненужное ''я'' – он не стремиться пропустить мир через свои чувства, а напротив, ищет для них места в большом и едином мире культуры.

Револ. М. встретил как нечто неотвратимое. С 1 стороны его увлекла гранд-ть происходящ., с другой – не покид. недобрые предчувствия, ощущ-е «ярма, насилия и злобы», о чем он сказал в стих. «Когда октябрьский нам готовил временщик...» (1917). Неоднозначно может быть воспринято и стих. 1918 года«Прославим, братья, сумерки свободы». Здесь слыш-ся гимн движ-ю, подъему, сдвигу. В унис. историч. соб-ю сама стихия природы «щебечет, движется, живет». Не случаен и образ руля, возникающ. в стих. Но тут же «свобода» сопряж. с «сумерками», понятием, обозначающ. и ранний рассвет, и наступл-е мрака. На этом сумеречном фоне возник. 3 образа: связанные ласточки, исчезающ. в сетях Солнце, идущ. ко дну корабль. «Кипящие ночные воды скорее вызыв. ассоц. с котлами ада, нежели со всеобщ. подъемом сил, и станов-ся очевидным, что гимн превращ. в свою противоположн-ть». 1918 – Крым, там открылась возм-ть бегства в Турцию, но М. предпоч. остаться в России. 1922 – перебир-ся в Москву вместе с женой. В том же1922выход.книга стихов «Tristia». Стихи сб-ка «Tristia» резко непохожи на стихи «Камня»: появляются новые темы: любовь и смерть, античность, гражданские стихи («Восславим, братья, сумерки свободы…»), а вместе с темами – образы: Федры, Одиссея. Все как всегда пронизано реминисценциями из мировой и русской поэзии и истории, в частности – любовная тема впервые обязана своей разработкой роману с М.И.Цветаевой, - вообще доминируют именно женские образы: «Соломинка», «блаженные жены», «Федра», «монашка туманная», «хозяйка», «рыданье Аонид», некая «ты», да и «свобода», «земля» словно отождествляются с Еленой из мифа о Троянской войне (см.ст. «Сумерки свободы»). Этот сборник открывает нам нового Мандельштама, показывает смену поэтики, само слово из материала превращается в нечто живое, одушевленное (в это же время поэт пишет ряд статей, в частности –«О природе слова»: ясно, что материалом для ее написания Мандельштаму служили и собственные стихи.) Но укорененность, с периода ранней лирики, в мировом культурном пространстве всех времен, ощущение единства культуры, развитие этой интуиции свидетельствует о непрерывности и органичности развития поэта.В 1923 – новый сб-к, «Вторая книга».Частично воспроизводилась в ней «Tristia» + стихи 1922-1923 гг. Сб-к свидетельств. об укрепл. поэта на позиц. нового классицизма, стремл. к строгой стих. форме, высок. одич. стилю, приподнят. интонациям, предельной простоте языка, не исключающ. смелого эксперимента: обновл-я смысл. связей слов, сближ-я разных по знач-ю ед-ц речи. Постеп. поэтич. речь М. освобожд-ся от прежней вещности и материальности. Между тем в самой поэзии М. наступ. период длит. молчания. После того как он в 1925 получ. категорич. отказ изд-ва напечат. его стихи, наступ. 5тилетняя немота. Подтверд. пророч-во поэта о том, что «губы оловом зальют». Правда, в1928 при помощи друзей удается выпустить ранее задерж. книгу«Стихотворения», но в ней были вещи, созданные лишь до 1925 года. Ценность сб-ка заключ-ся в значит расширении каждого из3 разделов: «Камень», «Tristia», «1921-1925». Внешних признаков соврем-ти в этих стихаха мало, лишь иногда – «сонатина пишущих машинок», появ-ся «вокзала шар стеклянный». Но ощущ-е времени не исчез. из них: «Время срезает меня, как монету, // И мне уж не хватает меня самого» («1921-1925», стих-е «Нашедший подкову»). Перед-ся ч-во беспредельного одиноч-ва и обреч-ти на гибель. Лир. герою кажется, что он уподобл. насекомому с его «маленьким тельцем», превращен в «жалостную комариную безделицу», которую легко придавить, что он мечется по «табору улицы темной», не встречая участия и поддерржки, наталкиваясь на тупики. «И некуда бежать от века властелина». Век в одноим. стихотворении кажется лир. герою зверем, безжалостно преслед. его. Развивая гамлетовский мотив, М. говорит о распавш-ся связи времен, о разъединении «2х столетий позвонков». Чтобы связать их, нужно обязат. пролитие крови, заклание поэта. Ощущ-е невыносим-ти бытия живет и в стих. «Концерт на вокзале», где муз. не облегч. страданий и боли от встречи с «железным миром» и глухими «стеклянными сенями».

Нач. 30-х гг.в жизни и тв-ве М. было ознамен. поездкой в Армению, определивш. глубокий интерес поэта к этой стране. Результ. – цикл«Армения» (1931), состоящ. из 12 стих-й. На 1й взгляд это только размышл-я об истории, науке, лит-ре, музыке, представленных в их тесной взаимосвязи. Объедин. стихи общий цвет – напряж.-желтый (охра), их общ. тональн-ть – сумрачная. Небо – «близорукое», равнины – «мертвые». После опублик.в «Новом мире»цикла «Армения» атмосф. вокруг М. разрядилась, о нем стали внось говорить с восхищ-ем. Для творч-ва характ. многообразн. культ.-историч. ассоциации: он обращ. к Петрарке и Ламарку, Шуберту и Моцарту, Ариосто и Тассо, классиц-му и импрессион-му в иск-ве, русск. поэзии и нем. речи, Корее и Египту. Из предшеств. особ. значимы для М. Державин, Батюшков, Тютчев. Их поэт. портреты состав. цикл «Стихи о рус. поэзии». Определяющими станов-ся размышл-я о сломл. судьбе поэта: это и внешнее заметное старение («еще далеко мне до патриарха»), и внутр. надломл-ть («Куда как страшно нам с тобой»), и скорбн. сознание отторгнут-ти («Я – непризнанный брат, отщепенец в народной семье»).

Опять М. не признают критики, его рукописи, выкупл. Лит. музеем, были оценены в 500р. (Бонч-Бруевич разъяснил, что по признанию свыше М. «явл-ся второстепенным поэтом»). В сложн. иерархии, составл. накануне 1го съезда писателей, ему вообще не нашлось места. Все это не могло не отраз-ся в стихах М. В произв-ях М. живет ч-во страха, дурных предвестий, возм. катастрофы. Но в это время намеч-ся и развив-ся тема поединка творца и тирана. Эта тема уже звучит в стих. «Я с дымящей лучиной вхожу», где рисуется образ «шестипалой неправды», которая угощает сначала солеными грибками, а потом «из ребячьих пупков // Подает мне горячий отвар». Более явно тема поед-ка звучит в стих.«За гремучую доблесть грядущих веков», где нарисов. «век-волкодав», бросающ-ся на плечи поэта. В цикле стихов, посвящ. ленинграду, поэт намек. на аресты и опустош-я происходящ. в любимом городе, те же настроения живут и вмосковском цикле, отражающ. новый период пребыв. в столице(1931-1934). Поэт все чаще думает о своей ответств-ти перед временем, своей неизб. причастности к нему. Доказ-вом и выраж-ем ее стало стих-е«Мы живем, под собою не чуя страны» (1933). Примечат, что напис. стих-е от имени общего «мы»: поэт уже не отдел. себя от других и свою трагедию сплетает с несч-ем соврем-ков. Поэт в 1934 был арест., сослан на 3 г. в город Чердынь (Пермск. обл.), где он выбросился из окна больницы и сломал себе руку. Благодаря хлопотам Ахматовой, Пастернака, Бухарина и жены поэта, ссылка была замен. ссылкой в Воронеж, где поэт наход. под надзором до мая 1937. М работ. в это время в театре и на радио, пишет много стихов. В воронежском цикле стихов (1935-1937) М. достигает исключит. цельности. Ощущ-е велич-ти мирозд-я, многогранности видения жизни, точности и выраз-ти передачи ее картин. В тв-ве М. возник. новая для него тема природы, родной земли. Поэт поднимается к воссозд-ю вечных тем миров. иск-ва, разрабат. высоуие философские мотивы. Достиг. поразит. гармонии. В то же вр. свою воронежск. ссылку М. осозн. как обрыв в пропасть. Он остается верным духу протеста против тюремн. режима. Таково стих-е «Лишив меня морей, разбега и разлета», в котором М. объявляет: «Губ шевелящ-ся отнять вы не могли». Насилию и несвободе он противопост. жажду жизни. К числу подл. шедевров следует отнести «Стихи о неизв. солдате», в которых он выраз. свое единение с другими жертвами сталинск. режима. Это произв-е как бы перечеркивало те покаянные стихи о Сталине, которые М. вынужд. был написать. В 1937 М. был как бы освобожден, вернулся в Москву, но 2.05.1938 по доносу В.Ставского, его арестовыв. в санатории, где он лечился. Потом – в Бутырку, оттуда в лагерь под Владивостоком. Согл. офиц. сообщ-ю, М. умер от паралича сердца.

_____________________________________________________________________________