Metod_Ili_Franka_Mark_Tven_-_Prints_i_nischy

было ответа) from the king (от короля). He heard it (он слышал это; to hear —

слышать) only as one hears (только как кто-то слышит) the thunder of the surf (шум прибоя) when it is blown to the ear (когда он долетает до уха; to blow —

дуть) out of a great distance (с большого расстояния), for it was smothered (так как он был заглушен) under another sound (под другим звуком) which was still nearer (который был еще ближе), in his own breast (в его собственной груди), in his accusing conscience (в его обвиняющей совести) — a voice which kept repeating (голос, который постоянно повторял; to keep — держать, хранить; to repeat — повторить) those shameful words (эти постыдные слова), 'I do not know you, woman (я не знаю вас, женщина)!'

The words smote upon the king's soul (эти слова ударяли по душе короля; to smite — бить) as the strokes of a funeral bell (как удары похоронного колокола) smite upon the soul of a surviving friend (бьют по душе оставшегося в живых друга; to survive — выжить, пережить) when they remind him (когда они напоминают ему) of secret treacheries (о тайных вероломствах) suffered at his hands by him (стерпленных из его рук тем) that is gone (кто ушел = умер; to go

— идти, уходить).

New glories were unfolded (новые почести раскрывались) at every turning (на каждом повороте); new wonders (новые чудеса), new marvels (новые диковины), sprung into view (оказывались в поле зрения; to spring —

прыгать); the pent clamors (потаенные грохотания) of waiting batteries (ждущих батарей) were released (были выпущены); new raptures poured (новые выражения восторга изливались) from the throats of the waiting multitudes (из глоток ожидающих толп); but the king gave no sign (но король не подавал никакого знака; to give — давать), and the accusing voice (и обвиняющий голос) that went moaning (который шел, стеная) through his comfortless breast (через его беспокойную грудь) was all the sound he heard (был всем = единственным звуком, который он слышал; to hear — слышать).

By and by (мало-помалу) the gladness in the faces of the populace (радость на лицах народа; populace — простой народ; массы; толпа; чернь) changed a

little (изменилась немного), and became touched (и стала тронутой = в ней появилось) with a something like solicitude or anxiety (чем-то вроде беспокойства или тревоги); an abatement in the volume of applause (снижение громкости аплодисментов) was observable too (было заметно также; to observe

— замечать). The Lord Protector was quick to notice (лорд-протектор был быстр, чтобы заметить = быстро заметил) these things (эти вещи); he was as quick to detect the cause (он был так же быстр, чтобы определить причину). He spurred to the king's side (он поспешил к королю; side — сторона, бок), bent low in his saddle (склонился низко в своем седле; to bend — гнуться), uncovered (снял шляпу; to cover — покрывать; to uncover — снимать), and said (и сказал):

'My liege (мой господин), it is an ill time (это плохое = неподходящее время) for dreaming (для мечтаний). The people observe thy downcast head (люди видят твою опущенную голову), thy clouded mien (твое затуманенное выражение лица), and they take it for an omen (и они принимают это за /дурное/ предзнаменование). Be advised (будь посоветован = прими совет); unveil the sun of royalty (сними покров с солнца королевской особы; veil —

покров, завеса), and let it shine (и дай ему воссиять) upon these boding vapors (на эти зловещие туманы), and disperse them (и рассеять их). Lift up thy face (подними вверх твое лицо), and smile upon the people (и улыбнись людям).' So saying (так говоря), the duke scattered (герцог разбросал) a handful of coins to right and left (пригорошню монет направо и налево), then retired to his place (затем вернулся на свое место). The mock king did mechanically (потешный король сделал механически) as he had been bidden (так, как его просили: «как он был попрошен»; to bid — просить). His smile had no heart in it (его улыбка не имела сердца в себе = была фальшивой), but few eyes were near enough (но немногие глаза были близкими достаточно) or sharp enough (или острыми достаточно) to detect that (чтобы заметить это). The noddings (кивки) of his plumed head (его украшенной перьями головы) as he saluted his subjects (когда он приветствовал своих подданных) were full of grace and graciousness (были

полны изящества и благосклонности); the largess which he delivered from his hand (подаяние, которое он раздавал из своей руки) was royally liberal (было по-королевски цедрым); so the people's anxiety vanished (так что беспокойство людей исчезло), and the acclamations burst forth again (и восклицания раздались снова; to burst forth: «прорваться вперед») in as mighty a volume as before (на такой же большой громкости, как прежде).

Still once more (все же еще раз), a little before (немного = незадолго до того,

как) the progress was ended (шествие было окончено), the duke was obliged (герцог был вынужден) to ride forward (проехать вперед), and make remonstrance (чтобы совершить увещевание). He whispered (он прошептал): 'O dread sovereign (о грозный суверен)! shake off these fatal humors (стряхни прочь эти гибельные настроения); the eyes of the world are upon thee (глаза мира на тебе = направлены на тебя).' Then he added with sharp annoyance (затем он добавил с резким раздражением), 'Perdition catch that crazy pauper (гибель пусть схватит = черт побрал бы эту сумасшедшую нищенку)! 'twas she (это была она; ‘twas = it was) that hath disturbed your Highness (которая расстроила ваше высочество).'

The gorgeous figure (великолепная фигура) turned a lusterless eye (повернула тусклый глаз = взгляд) upon the duke (на герцога), and said in a dead voice (и

сказала мертвенным голосом):

'She was my mother (это была моя мать)!'

'My God (Боже мой)!' groaned the Protector (простонал протектор) as he reined his horse backward to his post (когда он направлял своего коня назад к своему месту), 'the omen was pregnant with prophecy (знамение было чревато пророчеством = этот знак предрекал будущее). He is gone mad again (он стал сумасшедшим снова)!'.

populace [`pOpjulqs], explosion [ıks`plquZ(ə)n], anxiety [æŋ`zaıətı], figure [`fıgə]

The procession moved on, and still on, through ever-augmenting splendors and ever-augmenting tempests of welcome; but to Tom Canty they were as if they had not been. He neither saw nor heard. Royalty had lost its grace and sweetness; its pomps were become a reproach. Remorse was eating his heart out. He said, 'Would God I were free of my captivity!'

He had unconsciously dropped back into the phraseology of the first days of his compulsory greatness.

The shining pageant still went winding like a radiant and interminable serpent down the crooked lanes of the quaint old city, and through the huzzaing hosts; but still the king rode with bowed head and vacant eyes, seeing only his mother's face and that wounded look in it.

'Largess, largess!' The cry fell upon an unheeding ear.

'Long live Edward of England!' It seemed as if the earth shook with the explosion; but there was no response from the king. He heard it only as one hears the thunder of the surf when it is blown to the ear out of a great distance, for it was smothered under another sound which was still nearer, in his own breast, in his accusing conscience — a voice which kept repeating those shameful words, 'I do not know you, woman!'

The words smote upon the king's soul as the strokes of a funeral bell smite upon the soul of a surviving friend when they remind him of secret treacheries suffered at his hands by him that is gone.

New glories were unfolded at every turning; new wonders, new marvels, sprung into view; the pent clamors of waiting batteries were released; new raptures poured from the throats of the waiting multitudes; but the king gave no sign, and the accusing voice that went moaning through his comfortless breast was all the sound he heard.

By and by the gladness in the faces of the populace changed a little, and became touched with a something like solicitude or anxiety; an abatement in the volume of applause was observable too. The Lord Protector was quick to

notice these things; he was as quick to detect the cause. He spurred to the king's side, bent low in his saddle, uncovered, and said:

'My liege, it is an ill time for dreaming. The people observe thy downcast head, thy clouded mien, and they take it for an omen. Be advised; unveil the sun of royalty, and let it shine upon these boding vapors, and disperse them. Lift up thy face, and smile upon the people.'

So saying, the duke scattered a handful of coins to right and left, then retired to his place. The mock king did mechanically as he had been bidden. His smile had no heart in it, but few eyes were near enough or sharp enough to detect that. The noddings of his plumed head as he saluted his subjects were full of grace and graciousness; the largess which he delivered from his hand was royally liberal; so the people's anxiety vanished, and the acclamations burst forth again in as mighty a volume as before.

Still once more, a little before the progress was ended, the duke was obliged to ride forward, and make remonstrance. He whispered:

'O dread sovereign! shake off these fatal humors; the eyes of the world are upon thee.' Then he added with sharp annoyance, 'Perdition catch that crazy pauper! 'twas she that hath disturbed your Highness.'

The gorgeous figure turned a lusterless eye upon the duke, and said in a dead voice:

'She was my mother!'

'My God!' groaned the Protector as he reined his horse backward to his post, 'the omen was pregnant with prophecy. He is gone mad again!'

CHAPTER XXXII (Глава тридцать вторая)

Coronation Day (День коронации)

LET us go backward (позволим нам = давайте вернемся назад) a few hours (на несколько часов), and place ourselves (и расположимся) in Westminster Abbey (в Вестминстерском аббатстве), at four o'clock in the morning (в четыре часа утра) of this memorable Coronation Day (этого памятного Дня коронации). We are not without company (мы не без компании = не одиноки); for although it is still night (ибо хотя это еще ночь), we find the torch-lighted galleries (мы находим освещенные факелами галереи) already filling up with people (уже наполняющимися людьми) who are well content (которые совершенно довольны) to sit still (сидеть смирно) and wait seven or eight hours (и ждать семь или восемь часов) till the time shall come for them to see (пока время не придет для них увидеть) what they may not hope to see twice in their lives (что они не могут надеяться увидеть дважды за свои жизни) — the coronation of a king (коронацию короля). Yes, London and Westminster have been astir (да,

Лондон и Вестминстер были на ногах; astir — находящийся в движении;

взволнованный, возбужденный; на ногах, вставший с постели; to stir —

шевелиться) ever since the warning guns boomed (прямо с тех пор, как предупредительные ружья прогремели = дали залп) at three o'clock (в три часа), and already crowds of untitled rich folk (и уже толпы нетитулованного богатого народа) who have bought the privilege (которые купили привилегию; to buy — купить) of trying to find sitting-room (постараться найти место для сидения; room — место) in the galleries (в галереях) are flocking in (вваливаются; flock — стадо, стая; to flock — стекаться; приходить толпой,

собираться толпами, стаями) at the entrances (во входы) reserved for their sort (оставленные для их сорта = для таких людей, как они).

The hours drag along (часы тянутся), tediously enough (нудно достаточно). All stir has ceased for some time (все движение прекратилось на какое-то время), for every gallery has long ago been packed (так как каждая галерея давно /уже/

была заполнена). We may sit now (мы можем присесть теперь), and look and think at our leisure (и смотреть и думать на досуге; at leisure — на досуге; не спеша). We have glimpses (мы имеем взгляды = смотрим) here and there and

yonder (сюда и туда и вон туда), through the dim cathedral twilight (сквозь смутные сумерки собора), of portions of many galleries and balconies (на части многих галерей и балконов), wedged full with people (набитых дополна людьми), the other portions of these galleries and balconies (другие части этих галерей и балконов) being cut off (будучи отрезаны; to cut — резать) from sight (от вида = взгляда) by intervening pillars (вмешивающимися = стоящими на пути колоннами) and architectural projections (и архитектурными выступами). We have in view (мы имеем в виду = мы видим) the whole of the great north transept (целый большой северный трансепт) — empty (пустой), and waiting for England's privileged ones (и ожидающий привилегированных лиц Англии). We see also the ample area or platform (мы также видим обширную площадку или помост), carpeted with rich stuffs (устланную богатыми тканями), whereon the throne stands (на которой трон стоит). The throne occupies the center of the platform (трон занимает центр помоста), and is raised above it (и поднят над ней) upon an elevation of four steps (на высоте четырех ступенек). Within the seat of the throne (в сиденьи трона) is inclosed a rough flat rock (вложен неотесанный плоский камень) — the Stone of Scone (Сконский камень) — which many generations of Scottish kings sat on (на котором сидели многие поколения шотландских королей; to sit — сидеть) to be crowned (чтобы быть коронованными), and so it in time (и так он через какое-то время) became holy enough (стал священным достаточно) to answer a like purpose (чтобы отвечать = служить той же цели) for English monarchs (для английских монархов). Both the throne and its footstool (и трон, и его подставка для ног) are covered with cloth-of-gold (покрыты золотой парчой). Stillness reigns (тишина царит), the torches blink dully (факелы мигают тускло), the time drags heavily (время тянется тяжело = медленно). But at last the lagging daylight (но наконец медлящий дневной свет) asserts itself (заявляет о себе), the torches are extinguished (факелы погашены), and a mellow radiance suffuses the great spaces (и мягкое сияние заливает огромные пространства). All features of the noble building are distinct now (все черты благородного

здания отчетливы сейчас), but soft and dreamy (но мягки и туманны), for the sun is lightly veiled with clouds (ибо солнце слегка закрыто облаками).

leisure [`leZə], reign [reın], suffuse [sə`fju:z]

LET us go backward a few hours, and place ourselves in Westminster Abbey, at four o'clock in the morning of this memorable Coronation Day. We are not without company; for although it is still night, we find the torch-lighted galleries already filling up with people who are well content to sit still and wait seven or eight hours till the time shall come for them to see what they may not hope to see twice in their lives — the coronation of a king. Yes, London and Westminster have been astir ever since the warning guns boomed at three o'clock, and already crowds of untitled rich folk who have bought the privilege of trying to find sitting-room in the galleries are flocking in at the entrances reserved for their sort.

The hours drag along, tediously enough. All stir has ceased for some time, for every gallery has long ago been packed. We may sit now, and look and think at our leisure. We have glimpses here and there and yonder, through the dim cathedral twilight, of portions of many galleries and balconies, wedged full with people, the other portions of these galleries and balconies being cut off from sight by intervening pillars and architectural projections. We have in view the whole of the great north transept — empty, and waiting for England's privileged ones. We see also the ample area or platform, carpeted with rich stuffs, whereon the throne stands. The throne occupies the center of the platform, and is raised above it upon an elevation of four steps. Within the seat of the throne is inclosed a rough flat rock — the Stone of Scone — which many generations of Scottish kings sat on to be crowned, and so it in time became holy enough to answer a like purpose for English monarchs. Both the throne and its footstool are covered with cloth-of-gold.

Stillness reigns, the torches blink dully, the time drags heavily. But at last the lagging daylight asserts itself, the torches are extinguished, and a mellow radiance suffuses the great spaces. All features of the noble building are distinct now, but soft and dreamy, for the sun is lightly veiled with clouds.

At seven o'clock (в семь часов) the first break (первый сбой) in the drowsy monotony occurs (в сонной монотонности случается); for on the stroke of this hour (ибо когда пробил этот час: «на ударе этого часа») the first peeress (первая леди) enters the transept (входит в трансепт), clothed like Solomon for splendor (одетая как Соломон — по великолепию), and is conducted to her appointed place (и препровождается на ее назначенное место; to conduct —

вести) by an official (чиновником) clad in satins and velvets (одетым в атласы и бархаты), whilst a duplicate of him (пока дупликат его = другой такой же чиновник) gathers up (подбирает: «собирает вверх») the lady's long train (длинный шлейф этой дамы), follows after (идет следом: «следует за»), and, when the lady is seated (и, когда дама усаживается), arranges the train (укладывает шлейф) across her lap (у нее на коленях: «поперек ее коленей») for her (для нее). He then places her footstool (он затем располагает ее скамеечку для ног) according to her desire (согласно ее желанию), after which he puts her coronet (после чего он кладет ее диадему) where it will be convenient to her hand (где она будет подходящей для ее руки = у нее под рукой) when the time (когда время) for the simultaneous coroneting (для одновременного увенчивания) of the nobles (дворня) shall arrive (придет). By this time (к этому времени) the peeresses are flowing in (дамы втекают = заходят) in a glittering stream (сверкающим потоком), and satin-clad officials (и одетые в атлас чиновники) are flitting and glinting everywhere (порхают и вспыхивают = мечутся всюду), seating them (усаживая их) and making them comfortable (и устраивая их поудобнее; comfortable — удобный, находящийся в удобстве). The scene is animated enough now (сцена = это место оживлено достаточно теперь). There is stir and life (есть движение и жизнь), and shifting