Metod_Ili_Franka_Mark_Tven_-_Prints_i_nischy

He ordered my Lady Elizabeth and my Lady Jane Grey into his presence (он приказывал = призывал миледи Элизабет и миледи Джейн Грей в свое общество) when he wanted to play or talk (когда он хотел поиграть или поговорить), and dismissed them (и отпускал их) when he was done with them (когда он заканчивал с ними: «он был сделан с ними»; to do — делать), with the air of one (с видом человека: «одного») familiarly accustomed to such performances (хорошо привыкшего к таким действиям). It no longer confused him (это больше не смущало его: «не дольше») to have these lofty personages (чтобы эти горделивые персоны) kiss his hand at parting (целовали его руку при уходе = прощаясь).

He came to enjoy (он пришел к тому, чтобы наслаждаться) being conducted to bed (тем, чтобы быть провождаемым к кровати) in state at night (торжественно ночью; state — пышность), and dressed (и одетым) with intricate and solemn ceremony (с запутанной и торжественной церемонией) in the morning (утром). It came to be a proud pleasure (это пришло к тому, чтобы быть = это стало гордым удовольствием) to march to dinner (вышагивать на обед) attended (в

сопровождении; to attend — сопровождать) by a glittering procession of officers of state (сияющей процессии государственных чиновников) and gentlemen-at-arms (и джентльменов при оружии = лейб-гвардейцев); insomuch, indeed, that he doubled his guard of gentlemen-at-arms (настолько,

действительно, что он удвоил свою стражу из лейб-гвардейцев), and made them a hundred (и сделал их сотней). He liked to hear the bugles (он любил слышать рожки) sounding down the long corridors (звучащие вдоль длинных коридоров), and the distant voices responding (и далекие голоса, отвечающие), 'Way for the King (дорогу королю)!'

He even learned to enjoy (он даже научился наслаждаться) sitting in throned state (сидением на троне) in council (в совете), and seeming to be something more (и казаться = притворяться быть чем-то бóльшим) than the Lord Protector's mouthpiece (чем рупором лорда-протектора = что он не только повторяет его слова). He liked to receive great ambassadors (он любил

принимать великих послов) and their gorgeous trains (и их великолепные свиты), and listen to the affectionate messages (и слушать любезные послания) they brought from illustrious monarchs (которые они приносили от прославленных монархов; to bring — приносить) who called him 'brother' (которые звали его «братом»). Oh, happy Tom Canty (о, счастливый Том Кэнти), late of Offal Court (недавно из Тупика отбросов)!

He enjoyed his splendid clothes (он наслаждался своей роскошной одеждой), and ordered more (и заказывал больше = еще); he found his four hundred servants too few (он нашел своих четырехсот слуг слишком малым количеством; to find — найти) for his proper grandeur (для подобающего ему величия), and trebled them (и утроил их). The adulation of salaaming courtiers (лесть приветствующих /его/ придворных: «говорящих ‘селям’») came to be sweet music to his ears (пришла быть = стала сладчайшей музыкой). He remained kind and gentle (он оставался добрым и ласковым), and a sturdy and determined champion of all (и непреклонным и решительным защитником всех) that were oppressed (кто был угнетен), and he made tireless war (и он вел неутомимую войну; to tire — утомлять(ся), уставать) upon unjust laws (против несправедливых законов); yet upon occasion (а при случае), being offended (будучи оскорблен), he could turn upon an earl (он мог повернуться к графу), or even a duke (или даже к герцогу), and give him a look that would make him tremble (и дать ему = направить на него такой взгляд, который заставил бы его задрожать). Once (однажды), when his royal 'sister' (когда его царственная сестра), the grimly holy Lady Mary (мрачно благочестивая леди Мэри), set herself to reason with him against the wisdom of his course (принялась убеждать его против мудрости его политики = спорить с его политикой; to set to — приняться за) in pardoning so many people (прощать так много людей) who would otherwise be jailed (которые иначе были бы заключены в тюрьму), or hanged, or burned (или повешены, или сожжены), and reminded him (и напомнила ему) that their august late father's prisons (что тюрьмы их покойного августейшего отца; late — покойный) had sometimes contained (подчас

содержали) as high as sixty thousand convicts (так много как = до шестидесяти тысяч осужденных) at one time (в одно время), and that during his admirable reign (и что в течение его достославного правления) he had delivered seventytwo thousand thieves and robbers over to death (он предал 72 000 воров и грабителей смерти; to deliver over — предать, передать; to deliver —

доставлять) by the executioner (через палача), the boy was filled with generous indignation (мальчик был наполнен благородным негодованием), and commanded her to go to her closet (и приказал ей идти в свою каморку), and beseech God (и молить Бога) to take away the stone (забрать: «взять прочь» камень) that was in her breast (который был в ее груди), and give her a human heart (и дать ей человеческое сердце).

embarrassment [ım`bærəsmənt], accustomed [ə`kAstəmd], admirable [`ædm(ə)rəbl]

WHILST the true king wandered about the land, poorly clad, poorly fed, cuffed and derided by tramps one while, herding with thieves and murderers in a jail another, and called idiot and impostor by all impartially, the mock King Tom Canty enjoyed a quite different experience.

When we saw him last, royalty was just beginning to have a bright side for him. This bright side went on brightening more and more every day; in a very little while it was become almost all sunshine and delightfulness. He lost his fears; his misgivings faded out and died; his embarrassments departed, and gave place to an easy and confident bearing. He worked the whipping-boy mine to ever-increasing profit.

He ordered my Lady Elizabeth and my Lady Jane Grey into his presence when he wanted to play or talk, and dismissed them when he was done with them, with the air of one familiarly accustomed to such performances. It no longer confused him to have these lofty personages kiss his hand at parting. He came to enjoy being conducted to bed in state at night, and dressed with intricate and solemn ceremony in the morning. It came to be a proud pleasure

to march to dinner attended by a glittering procession of officers of state and gentlemen-at-arms; insomuch, indeed, that he doubled his guard of gentlemen-at-arms, and made them a hundred. He liked to hear the bugles sounding down the long corridors, and the distant voices responding, 'Way for the King!'

He even learned to enjoy sitting in throned state in council, and seeming to be something more than the Lord Protector's mouthpiece. He liked to receive great ambassadors and their gorgeous trains, and listen to the affectionate messages they brought from illustrious monarchs who called him 'brother.' Oh, happy Tom Canty, late of Offal Court!

He enjoyed his splendid clothes, and ordered more; he found his four hundred servants too few for his proper grandeur, and trebled them. The adulation of salaaming courtiers came to be sweet music to his ears. He remained kind and gentle, and a sturdy and determined champion of all that were oppressed, and he made tireless war upon unjust laws; yet upon occasion, being offended, he could turn upon an earl, or even a duke, and give him a look that would make him tremble. Once, when his royal 'sister,' the grimly holy Lady Mary, set herself to reason with him against the wisdom of his course in pardoning so many people who would otherwise be jailed, or hanged, or burned, and reminded him that their august late father's prisons had sometimes contained as high as sixty thousand convicts at one time, and that during his admirable reign he had delivered seventy-two thousand thieves and robbers over to death by the executioner, the boy was filled with generous indignation, and commanded her to go to her closet, and beseech God to take away the stone that was in her breast, and give her a human heart.

Did Tom Canty never feel troubled (разве Том Кэнти никогда не чувствовал себя обеспокоенным) about the poor little rightful prince (за бедного маленького законного принца) who had treated him so kindly (который обошелся с ним так добро), and flown out (и вылетел = бросился наружу; to fly

— летать) with such hot zeal (с такой горячей истовостью) to avenge him (чтобы отомстить за него) upon the insolent sentinel (грубому часовому) at the palace gate (у дворцовых ворот)? Yes; his first royal days and nights (да; его первые королевские дни и ночи) were pretty well sprinkled (были весьма забрызганы = насыщены) with painful thoughts about the lost prince (тягостными мыслями о потерявшемся принце; to lose — терять), and with sincere longings for his return (и искренними желаниями его возвращения) and happy restoration (и счастливого восстановления = возвращения) to his native rights and splendors (к его врожденным правам и великолепию). But as time wore on (но пока время тянулось; to wear on — медленно тянуться /о

времени/), and the prince did not come (и принц не приходил = не возвращался), Tom's mind became more and more occupied (разум Тома становился все более и более занятым) with his new and enchanting experiences (его новыми и пленительными переживаниями), and by little and little (и

понемногу) the vanished monarch (пропавший монарх) faded almost out of his thoughts (исчез почти из его мыслей; to fade — вянуть; исчезать); and finally (и наконец), when he did intrude upon them at intervals (когда он все же вторгался в них = в его мысли по временам), he was become an unwelcome specter (он стал нежеланным призраком), for he made Tom feel guilty and ashamed (ибо он заставлял Тома чувствовать себя виноватым и пристыженным; guilt — вина; shame — стыд).

Tom's poor mother and sisters (бедные мать и сестры Тома) traveled the same road (ушли той же дорогой) out of his mind (из его разума). At first he pined for them (сперва он тосковал по ним), sorrowed for them (горевал по ним), longed to see them (желал увидеть их); but later (но позже), the thought of their coming some day (мысль о том, чтобы они пришли однажды: «в какой-нибудь день») in their rags and dirt (в их лохмотьях и грязи), and betraying him with their kisses (и выдали его своими поцелуями), and pulling him down from his lofty place (и

стащили его вниз с его высокого места) and dragging him back to penury and degradation (и утащили его назад в нищету и упадок) and the slums (и в

трущобы), made him shudder (заставляла его вздрагивать). At last they ceased to trouble his thoughts almost wholly (наконец они прекратили беспокоить его мысли почти совсем). And he was content (и он был доволен), even glad (даже рад); for, whenever their mournful and accusing faces did rise before him now (ибо, когда бы их скорбящие и обвиняющие лица ни вставали перед ним теперь), they made him feel more despicable (они заставляли его чувствовать себя более жалким) than the worms that crawl (чем черви, которые ползают). At midnight of the 19th of February (в полночь 19 февраля), Tom Canty was sinking to sleep in his rich bed in the palace (Том Кэнти погружался в сон в своей богатой постели во дворце), guarded by his loyal vassals (охраняемый своими верными слугами), and surrounded by the pomps of royalty (и

окруженный королевскими великолепиями), a happy boy (счастливый мальчик); for to-morrow was the day (ибо завтра был день) appointed for his solemn crowning (назначенный для его торжественной коронации) as king of England (королем Англии). At that same hour (в тот же самый час), Edward, the true king (Эдуард, настоящий король), hungry and thirsty (голодный и жаждущий), soiled and draggled (грязный и запачканный), worn with travel (уставший с дороги; to wear — носить, изнашивать), and clothed in rags and shreds (и одетый в лохмотья и лоскуты) — his share of the results of the riot (его доля результатов беспорядков = драки) — was wedged (был втиснут) in among a crowd of people (посреди толпы людей) who were watching with deep interest (которые смотрели с глубоким интересом) certain hurrying gangs of workmen (на определенные = некоторые спешащие группы рабочих) who streamed in and out (которые сновали в и из) of Westminster Abbey (Вестминстерского аббатства), busy as ants (занятые как муравьи); they were making the last preparation for the royal coronation (они совершали последние приготовления к царской коронации).

guilty [`gıltı], penury [`penjərı], crawl [krO:l]

Did Tom Canty never feel troubled about the poor little rightful prince who had treated him so kindly, and flown out with such hot zeal to avenge him upon the insolent sentinel at the palace gate? Yes; his first royal days and nights were pretty well sprinkled with painful thoughts about the lost prince, and with sincere longings for his return and happy restoration to his native rights and splendors. But as time wore on, and the prince did not come, Tom's mind became more and more occupied with his new and enchanting experiences, and by little and little the vanished monarch faded almost out of his thoughts; and finally, when he did intrude upon them at intervals, he was become an unwelcome specter, for he made Tom feel guilty and ashamed. Tom's poor mother and sisters traveled the same road out of his mind. At first he pined for them, sorrowed for them, longed to see them; but later, the thought of their coming some day in their rags and dirt, and betraying him with their kisses, and pulling him down from his lofty place and dragging him back to penury and degradation and the slums, made him shudder. At last they ceased to trouble his thoughts almost wholly. And he was content, even glad; for, whenever their mournful and accusing faces did rise before him now, they made him feel more despicable than the worms that crawl.

At midnight of the 19th of February, Tom Canty was sinking to sleep in his rich bed in the palace, guarded by his loyal vassals, and surrounded by the pomps of royalty, a happy boy; for to-morrow was the day appointed for his solemn crowning as king of England. At that same hour, Edward, the true king, hungry and thirsty, soiled and draggled, worn with travel, and clothed in rags and shreds — his share of the results of the riot — was wedged in among a crowd of people who were watching with deep interest certain hurrying gangs of workmen who streamed in and out of Westminster Abbey, busy as ants; they were making the last preparation for the royal coronation.

CHAPTER XXXI (Глава тридцать первая)

The Recognition Procession (Коронационная процессия)

WHEN Tom Canty awoke the next morning (когда Том Кэнти проснулся следующим утром; to awake), the air was heavy (воздух был тяжелым) with a thunderous murmur (от громоподобного гула голосов; thunder — гром); all the distances were charged with it (все дали были насыщены им). It was music to him (это была музыка для него); for it meant (ибо это означало) that the English world was out (что весь английский мир был снаружи = на улице) in its strength (в своей силе = во всей своей силе) to give loyal welcome to the great day (чтобы верно приветствовать этот великий день; welcome —

приветствие).

Presently Tom found himself once more the chief figure (вскоре Том нашел себя

= оказался снова главной фигурой; to find — найти) in a wonderful floating pageant (в чудесной плывущей процессии) on the Thames (на Темзе); for by ancient custom (ибо по древнему обычаю) the 'recognition procession’ (коронационное шествие; recognition — признание) through London (через Лондон) must start from the Tower (должно начинаться от Тауэра), and he was bound thither (и он направлялся туда; bound — направляющийся).

When he arrived there (когда он прибыл туда), the sides of the venerable fortress (стены этой почтенной крепости) seemed suddenly rent (казалось, вдруг треснули; to seem — казаться) in a thousand places (в тысяче мест), and from every rent (и из каждой трещины) leaped a red tongue of flame (вырывался красный язык пламени) and a white gush of smoke (и белый клуб дыма); a deafening explosion followed (оглушительный взрыв последовал; deaf —

глухой; to deafen — оглушать), which drowned (который потопил = в котором потонули) the shoutings of the multitude (крики множества = толпы), and made the ground tremble (и заставил землю задрожать); the flame-jets, the smoke, and the explosions (струи пламени, дым и взрывы) were repeated over and over again (повторялись снова и снова) with marvelous celerity (с поразительной

быстротой), so that in a few moments (так что через несколько секунд) the old Tower disappeared (старый Тауэр исчез) in the vast fog of its own smoke (в

бескрайнем тумане своего собственного дыма), all but the very top of the tall pile (весь, кроме самой верхушки высокой башни; pile — куча, груда;

огромное здание) called the White Tower (называемой Белой башней); this, with its banners (она, со своими флагами), stood out above the dense bank of vapor (выделялась над плотным берегом из пара) as a mountain peak projects above a cloud-rack (как горный пик возвышается над грядой облаков). Tom Canty, splendidly arrayed (Том Кэнти, великолепно одетый), mounted a prancing war-steed (взобрался на статного боевого скакуна), whose rich

trappings (чья богатая сбруя) almost reached to the ground (почти доставала до земли); his 'uncle,' the Lord Protector Somerset (его «дядя», лорд-протектор Сомерсет), similarly mounted (так же взобравшийся /на коня/; similarly —

подобно, аналогично; to mount — подниматься; садиться /на лошадь/), took place in his rear (занял место позади него); the King's Guard formed (королевская гвардия выстроилась) in single ranks (в одну шеренгу) on either side (с каждой стороны), clad in burnished armor (одетая в начищенные до блеска доспехи); after the Protector followed a seemingly interminable procession (за протектором последовала, казалось, бесконечная процессия) of resplendent nobles (блистательных дворян) attended by their vassals (сопровождаемых их слугами); after these came the lord mayor and the aldermanic body (после них прошли лорд-мэр и совет старейшин города; alderman — ольдермен,

старейшина; body — тело, организация), in crimson velvet robes (в малиновых бархатных мантиях), and with their gold chains (и с золотыми цепями) across their breasts (поперек груди); and after these the officers and members of all the guilds of London (а после них — чиновники и члены всех гильдий Лондона), in rich raiment (в богатых одеждах), and bearing the showy banners (и несущие пестрые знамена) of the several corporations (нескольких корпораций). Also in the procession (также в этой процессии), as a special guard of honor (как специальная почетная стража) through the city (через город), was the Ancient

and Honorable Artillery Company (была древняя и почетная артиллерийская рота) — an organization (организация) already three hundred years old at that time (уже с 300-летней историей в то время: «300 лет старая»), and the only military body in England (и единственное воинское подразделение в Англии) possessing the privilege (обладающее привилегией) (which it still possesses in our day (которой она все еще обладает в наши дни) of holding itself independent (держать себя независимой) of the commands of Parliament (от приказов парламента). It was a brilliant spectacle (это было блистательное зрелище), and was hailed (и /эта рота/ приветствовалась) with acclamations all along the line (восклицаниями вдоль всего пути), as it took its stately way (пока она брала свой торжественный путь = шла) through the packed multitudes of citizens (через скученные толпы горожан). The chronicler says (хроникер сообщает), 'The king (король), as he entered the city (когда он вошел в город), was received by the people with prayers (был принят людьми с молитвами), welcomings, cries, and tender words (приветствиями, криками и ласковыми словами), and all signs which argue (и всеми знаками, которые доказывают) an earnest love of subjects (неподдельную любовь подданных) toward their sovereign (к своему суверену); and the king (а король), by holding up his glad countenance (обращая свое довольное лицо; to hold up — держать высоко) to such as stood afar off (к таким, которые стояли далеко; to stand — стоять), and most tender language to those (а ласковейший язык = слова к тем) that stood nigh his Grace (кто стоял близ его Милости), showed himself no less thankful (выказал себя не менее благодарным) to receive the people's good will (за то, чтобы принять добрую волю людей) than they to offer it (чем они — чтобы предложить ее). To all that wished him well (всем, которые желали ему добра), he gave thanks (он дарил благодарность). To such as bade (такому, который восклицал; to bid — объявлять, предлагать) "God save his Grace (Боже, храни его милость)," he said in return (он говорил в ответ), "God save you all (Бог да хранит вас всех)!" and added that (и добавлял, что) "he thanked them (он благодарит их) with all his heart (всем своим сердцем = от всего сердца)."