Metod_Ili_Franka_Mark_Tven_-_Prints_i_nischy

(Эдит попросила о) and obtained a month's respite (и получила месячную отсрочку); then another (потом другую), and finally a third (и, наконец,

третью); the marriage then took place (брак затем состоялся: «взял место»; to take — брать), by the death-bed of Sir Richard (у смертного одра сэра Ричарда). It had not proved a happy one (он не оказался счастливым; one —

один = брак). It was whispered about the country (шепталось по стране =

ходили слухи) that shortly after the nuptials (что вскоре после венчания) the bride found among her husband's papers (невеста нашла среди бумаг ее мужа; to find — найти) several rough and incomplete drafts (несколько недоделанных и неполных черновиков) of the fatal letter (рокового письма), and had accused him of precipitating the marriage (и обвинила его в ускорении свадьбы) — and Sir Richard's death, too (и смерти сэра Ричарда тоже) — by a wicked forgery (злостным подлогом). Tales of cruelty (рассказы о жестокости) to the Lady Edith and the servants (по отношению к леди Эдит и слугам) were to be heard (были быть услышанными = можно было слышать; to hear — слышать) on all hands (во всех руках = со всех сторон); and since the father's death Sir Hugh had thrown off all soft disguises (а со смерти отца сэр Хью отбросил прочь всякое ласковое притворство; to throw — бросать; disguise — маска) and become a pitiless master toward all (и стал безжалостным хозяином по отношению ко всем; pity — жалость) who in any way depended upon him and his domains (кто каким-либо образом зависел от него и его владений) for bread (ради хлеба). There was a bit of Andrews's gossip (был кусочек = часть сплетен Эндрюса) which the king listened to (которые король слушал; to listen to — слушать) with a lively interest (с живым интересом):

'There is rumor (есть слух) that the king is mad (что король помешан). But in charity (но ради всего святого) forbear to say (остерегайтесь говорить) I mentioned it (что я упомянул это), for 'tis death to speak of it (ибо это смерть — говорить об этом; ‘tis = it is — это есть), they say (говорят).'

His majesty glared at the old man and said (его величество посмотрел свирепо на старика и сказал):

'The king is not mad, good man (король не безумен, добрый человек) — and thou'lt find it to thy advantage to busy thyself with matters (и ты найдешь это к собственной выгоде — заняться делами) that nearer concern thee (которые ближе касаются тебя) than this seditious prattle (чем этого крамольного лепета).'

'What doth the lad mean (что этот мальчик имеет в виду; to mean — иметь в виду)?' said Andrews (сказал Эндрюс), surprised at this brisk assault (удивленный этим резким выпадом) from such an unexpected quarter (с такой неожиданной стороны). Hendon gave him a sign (Хендон подал ему знак; to give — давать), and he did not pursue his question (и он не продолжал своих расспросов), but went on with his budget (но продолжил со своим запасом =

сведений; to go on — продолжать: «идти дальше»):

'The late king is to be buried (покойный король должен быть похоронен; to bury — хоронить) at Windsor in a day or two (в Виндзоре через день или два = день-другой) — the sixteenth of the month (шестнадцатого этого месяца) — and the new king will be crowned at Westminster the twentieth (и новый король будет коронован в Вестминстере двадцатого).'

'Methinks they must needs (мне думается, им, должно быть, надо) find him first (найти его сперва),' muttered his majesty (пробормотал его величество); then added, confidently (затем добавил с уверенностью), 'but they will look to that (но они приглядят за этим) — and so also shall I (и так же сделаю я).'

'In the name of (во имя) —'

But the old man got no further (но старик не добрался дальше = не сказал больше; to get — попасть, добраться) — a warning sign from Hendon checked his remark (предупредительный знак от Хендона остановил его замечание). He resumed the thread of his gossip (он возобновил нить своих сплетен).

'Sir Hugh goeth to the coronation (сэр Хью идет на коронацию) — and with grand hopes (и с великими надеждами). He confidently looketh to come back a peer (он уверенно смотрит к тому, чтобы = ожидает вернуться пэром), for he

is high in favor (ибо он высоко в милости) with the Lord Protector (у лорда-

протектора).'

'What Lord Protector (какого лорда-протектора)?' asked his majesty (спросил его величество).

'His grace the Duke of Somerset (его милость герцог Сомерсетский).' 'What Duke of Somerset (какой герцог Сомерсетский)?'

'Marry, there is but one (черт побери, есть только один) — Seymour, Earl of Hertford (Сеймур, граф Хартфорд).'

The king asked sharply (король спросил резко):

'Since when is he a duke, and Lord Protector (с каких пор он герцог и лорд-

протектор)?'

'Since the last day of January (с последнего дня января).'

'And, prithee, who made him so (а, прошу, кто сделал его таковым)?'

'Himself and the Great Council (он сам и Великий совет) — with the help of the king (с помощью короля).'

His majesty started violently (его величество вздрогнул жестоко = сильно). 'The king (король)!' he cried (он вскричал). 'What king, good sir (какой король,

добрый сэр)?'

'What king, indeed (какой король, в самом деле)! (God-a-mercy (Боже милостивый), what aileth the boy (что болит у этого мальчика)?) Sith we have but one (раз у нас есть только один), 'tis not difficult to answer (несложно ответить) — his most sacred majesty King Edward the Sixth (Его Святейшее Величество Король Эдуард Шестой) — whom God preserve (которого Бог да хранит)! Yea (да), and a dear and gracious little urchin is he, too (и славный и добрый мальчишка он к тому же); and whether he be mad or no (и сумасшедший он или нет) — and they say he mendeth daily (а говорят, что он поправляется ежедневно = с каждым днем) — his praises (его хвалы = хвалы ему) are on all men's lips (на устах у всех людей); and all bless him likewise (и

все благословляют его также), and offer prayers (и возносят молитвы) that he may be spared (чтобы он мог быть пощажен = чтобы он здравствовал) to reign

long in England (чтобы править долго в Англии); for he began humanely (ибо он начал человечно; to begin — начинать), with saving the old Duke of Norfolk's life (пощадив жизнь старого герцога Норфолка), and now is he bent on (а сейчас он склоняется к тому, чтобы; to bend — гнуться) destroying the cruelest of the laws (уничтожить жесточайшие из законов) that harry and oppress the people (которые обездоливают и притесняют народ).'

nuptials [`nApSəlz], pitiless [`pıtıləs], humanely [hju:`meınlı]

So, little by little, the story of the family came out. Arthur had been dead six years. This loss, with the absence of news from Hendon, impaired his father's health; he believed he was going to die, and he wished to see Hugh and Edith settled in life before he passed away; but Edith begged hard for delay, hoping for Miles's return; then the letter came which brought the news of Miles's death; the shock prostrated Sir Richard; he believed his end was very near, and he and Hugh insisted upon the marriage; Edith begged for and obtained a month's respite; then another, and finally a third; the marriage then took place, by the death-bed of Sir Richard. It had not proved a happy one. It was whispered about the country that shortly after the nuptials the bride found among her husband's papers several rough and incomplete drafts of the fatal letter, and had accused him of precipitating the marriage — and Sir Richard's death, too — by a wicked forgery. Tales of cruelty to the Lady Edith and the servants were to be heard on all hands; and since the father's death Sir Hugh had thrown off all soft disguises and become a pitiless master toward all who in any way depended upon him and his domains for bread. There was a bit of Andrews's gossip which the king listened to with a lively interest:

'There is rumor that the king is mad. But in charity forbear to say I mentioned it, for 'tis death to speak of it, they say.'

His majesty glared at the old man and said:

'The king is not mad, good man — and thou'lt find it to thy advantage to busy thyself with matters that nearer concern thee than this seditious prattle.' 'What doth the lad mean?' said Andrews, surprised at this brisk assault from such an unexpected quarter. Hendon gave him a sign, and he did not pursue his question, but went on with his budget:

'The late king is to be buried at Windsor in a day or two — the sixteenth of the month — and the new king will be crowned at Westminster the twentieth.' 'Methinks they must needs find him first,' muttered his majesty; then added, confidently, 'but they will look to that — and so also shall I.'

'In the name of —'

But the old man got no further — a warning sign from Hendon checked his remark. He resumed the thread of his gossip.

'Sir Hugh goeth to the coronation — and with grand hopes. He confidently looketh to come back a peer, for he is high in favor with the Lord Protector.' 'What Lord Protector?' asked his majesty.

'His grace the Duke of Somerset.' 'What Duke of Somerset?'

'Marry, there is but one — Seymour, Earl of Hertford.' The king asked sharply:

'Since when is he a duke, and Lord Protector?' 'Since the last day of January.'

'And, prithee, who made him so?'

'Himself and the Great Council — with the help of the king.'

His majesty started violently. 'The king!' he cried. 'What king, good sir?' 'What king, indeed! (God-a-mercy, what aileth the boy?) Sith we have but one, 'tis not difficult to answer — his most sacred majesty King Edward the Sixth — whom God preserve! Yea, and a dear and gracious little urchin is he, too; and whether he be mad or no — and they say he mendeth daily — his praises are on all men's lips; and all bless him likewise, and offer prayers that he may be spared to reign long in England; for he began humanely, with

saving the old Duke of Norfolk's life, and now is he bent on destroying the cruelest of the laws that harry and oppress the people.'

This news struck his majesty dumb with amazement (эта новость ударила =

сделала его величество немым от изумления; to strike — бить), and plunged him into so deep and dismal a reverie (и погрузила его в такую глубокую и мрачную задумчивость: «мечтательность») that he heard no more of the old man's gossip (что он не слышал больше сплетен старика; to hear — слышать). He wondered (он задумался) if the 'little urchin' was the beggar-boy (не был ли

«маленький мальчишка» тем мальчиком-попрошайкой; if — ли; beggar —

нищий) whom he left dressed in his own garments in the palace (мальчиком,

которого он оставил одетым в его собственную одежду во дворце; to leave —

оставлять, покидать). It did not seem possible (это не казалось возможным) that this could be (что это может быть), for surely his manners and speech (ибо,

конечно, его манеры и речь) would betray him (выдали бы его) if he pretended (если бы он притворился) to be the Prince of Wales (быть принцем Уэльским)

—then he would be driven out (тогда он был бы изгнан; to drive out —

выгнать: «вытолкнуть наружу»), and search made (и поиск (был бы)

совершен) for the true prince (истинного принца). Could it be (могло ли это быть) that the court had set up (что двор поставил; to set up — ставить) some sprig of the nobility (какого-нибудь юнца из дворян) in his place (на его место)? No, for his uncle would not allow that (нет, ведь его дядя не позволил бы этого)

—he was all-powerful (он был всесильным) and could (и мог бы) and would crush such a movement (и подавил бы такое движение = развитие событий), of course (конечно). The boy's musings (размышления мальчика) profited him nothing (не дали ему ничего; to profit — приносить пользу); the more he tried to unriddle the mystery (чем больше он старался разрешить эту тайну; riddle — загадка) the more perplexed he became (тем более озадаченным он становился; to become — становиться), the more his head ached (тем больше его голова болела), and the worse he slept (и тем хуже он спал; to sleep — спать). His

impatience to get to London (его нетерпение добраться до Лондона) grew hourly (росло с каждым часом; to grow — расти), and his captivity became almost unendurable (и его пленение стало почти непереносимым).

Hendon's arts (уловки Хендона) all failed with the king (все потерпели неудачу с королем) — he could not be comforted (он не мог быть успокоен), but a couple of women who were chained near him (но пара женщин, которые были прикованы близ него), succeeded better (преуспели лучше). Under their gentle ministrations (с их нежной заботой) he found peace (он нашел покой; to find — найти) and learned a degree of patience (и научился отчасти терпению; degree

— степень). He was very grateful (он был очень благодарен), and came to love them dearly (и полюбил их нежно; to come to — прийти к) and to delight in the sweet and soothing influence of their presence (и радоваться приятному и смягчающему влиянию их присутствия). He asked them (он спросил их) why they were in prison (почему они были в тюрьме), and when they said they were Baptists (и когда они сказали, что они были баптистами), he smiled, and inquired (он улыбнулся и спросил):

'Is that a crime (такое ли это преступление) to be shut up for (чтобы быть заключенным за него) in a prison (в тюрьме)? Now I grieve (теперь я скорблю), for I shall lose ye (ибо я потеряю вас) — they will not keep ye long (они не продержат вас долго) for such a little thing (за такую незначительную вещь).' They did not answer (они не ответили); and something in their faces made him uneasy (и что-то в их лицах сделало его тревожным = взволновало). He said, eagerly (он сказал, с чувством):

'You do not speak (вы не говорите) — be good to me (будьте добры ко мне), and tell me (и скажите мне) — there will be no other punishment (не будет другого наказания)? Prithee (пожалуйста), tell me there is no fear of that (скажите мне, что нет страха = опасности этого).'

They tried to change the topic (они попытались сменить тему), but his fears were aroused (но его страхи были пробуждены), and he pursued it (и он настаивал на этом):

'Will they scourge thee (они отхлещут тебя)? No, no, they would not be so cruel (нет, нет, они не будут так жестоки)! Say they would not (скажи, что они бы не /сделали этого/). Come, they will not (ну, они не сделают), will they (не правда ли: «сделают они»)?'

The women betrayed confusion and distress (женщины выдали смущение и горе), but there was no avoiding an answer (но не было избежания ответа =

ответа было не избежать), so one of them said (так что одна из них сказала), in a voice choked with emotion (голосом, сдавленным волнением):

'Oh, thou'lt break our hearts (о, ты разобьешь наши сердца), thou gentle spirit (ты, нежная душа)! God will help us to bear our (Бог поможет нам вынести нашу) —'

'It is a confession (это признание)!' the king broke in (король прервал; to break in — прервать, ворваться). 'Then they will scourge thee (тогда они отхлещут тебя), the stony-hearted wretches (жестокосердные злодеи; stony — каменистый; heart — сердце)! But oh, thou must not weep (но о, ты не должна плакать), I cannot bear it (я не могу вынести этого). Keep up thy courage (собери свою храбрость) — I shall come to my own (я приду к моей собственности = верну себе свое положение) in time to save thee from this bitter thing (вовремя, чтобы спасти тебя от этой горестной вещи), and I will do it (и я сделаю это)!'

When the king awoke in the morning (когда король проснулся; to awake — просыпаться), the women were gone (женщины исчезли; to go — идти, уйти,

исчезнуть).

'They are saved (они спасены)!' he said, joyfully (он сказал весело); then added, despondently (затем добавил уныло), 'but woe is me (но горе мне)! — for they were my comforters (ибо они были моими утешителями).'

reverie [`revərı], grieve [gri:v], arouse [ə`rauz]

This news struck his majesty dumb with amazement, and plunged him into so deep and dismal a reverie that he heard no more of the old man's gossip. He wondered if the 'little urchin' was the beggar-boy whom he left dressed in his own garments in the palace. It did not seem possible that this could be, for surely his manners and speech would betray him if he pretended to be the Prince of Wales — then he would be driven out, and search made for the true prince. Could it be that the court had set up some sprig of the nobility in his place? No, for his uncle would not allow that — he was all-powerful and could and would crush such a movement, of course. The boy's musings profited him nothing; the more he tried to unriddle the mystery the more perplexed he became, the more his head ached, and the worse he slept. His impatience to get to London grew hourly, and his captivity became almost unendurable. Hendon's arts all failed with the king — he could not be comforted, but a couple of women who were chained near him, succeeded better. Under their gentle ministrations he found peace and learned a degree of patience. He was very grateful, and came to love them dearly and to delight in the sweet and soothing influence of their presence. He asked them why they were in prison, and when they said they were Baptists, he smiled, and inquired:

'Is that a crime to be shut up for in a prison? Now I grieve, for I shall lose ye

— they will not keep ye long for such a little thing.'

They did not answer; and something in their faces made him uneasy. He said, eagerly:

'You do not speak — be good to me, and tell me — there will be no other punishment? Prithee, tell me there is no fear of that.'

They tried to change the topic, but his fears were aroused, and he pursued it: 'Will they scourge thee? No, no, they would not be so cruel! Say they would not. Come, they will not, will they?'

The women betrayed confusion and distress, but there was no avoiding an answer, so one of them said, in a voice choked with emotion:

'Oh, thou'lt break our hearts, thou gentle spirit! God will help us to bear our —'

'It is a confession!' the king broke in. 'Then they will scourge thee, the stonyhearted wretches! But oh, thou must not weep, I cannot bear it. Keep up thy courage — I shall come to my own in time to save thee from this bitter thing, and I will do it!'

When the king awoke in the morning, the women were gone.

'They are saved!' he said, joyfully; then added, despondently, 'but woe is me!

— for they were my comforters.'

Each of them had left a shred of ribbon (каждая из них оставила лоскут ленты) pinned to his clothing (приколотый к его одежде), in token of remembrance (в знак памяти). He said he would keep these things always (он сказал, что будет хранить эти вещи всегда); and that soon he would seek out (и что скоро он разыщет) these dear good friends of his (этих милых добрых подруг его) and take them under his protection (и возьмет их под свою защиту).

Just then the jailer came in (как раз тогда тюремщик вошел внутрь; to come in

— войти внутрь) with some subordinates (с несколькими подчиненными) and commanded that the prisoners be conducted (и приказал, чтобы заключенные были препровождены) to the jail-yard (в тюремный двор). The king was overjoyed (король был очень обрадован) — it would be a blessed thing (это была бы благословенная вещь) to see the blue sky (увидеть голубое небо) and breathe the fresh air (и подышать свежим воздухом) once more (снова). He fretted and chafed at the slowness (он беспокоился и раздражался на медлительность) of the officers (офицеров), but his turn came at last (но его очередь подошла наконец) and he was released from his staple and ordered (и он был освобожден из своей скобы = своих оков и получил приказ; to order —

приказывать) to follow the other prisoners (последовать за другими заключенными), with Hendon (с Хендоном).