Metod_Ili_Franka_Mark_Tven_-_Prints_i_nischy

and bribe the servants to let you pass. Oh, be warned, poor soul, and escape while you may.'

Miles declined the purse with a gesture, and rose up and stood before her. 'Grant me one thing,' he said. 'Let your eyes rest upon mine, so that I may see if they be steady. There — now answer me. Am I Miles Hendon?'

'No. I know you not.' 'Swear it!'

The answer was low, but distinct: 'I swear.'

'Oh, this passes belief!'

'Fly! Why will you waste the precious time? Fly and save yourself.'

At that moment the officers burst into the room and a violent struggle began; but Hendon was soon overpowered and dragged away. The king was taken also, and both were bound and led to prison.

CHAPTER XXVII (Глава двадцать седьмая)

In Prison (В тюрьме)

THE cells were all crowded (камеры были все переполнены); so the two friends were chained in a large room (так что двое друзей были прикованы в большой комнате) where persons charged with trifling offenses (где люди, обвиняемые в пустяковых нарушениях) were commonly kept (обычно содержались; to keep

— держать, хранить). They had company (у них была компания), for there were some twenty manacled (так как было около двадцати закованных в наручники; manacle — наручники) or fettered prisoners here (или связанных заключенных здесь), of both sexes (обоих полов) and of varying ages (и

разнообразных возрастов) — an obscene and noisy gang (непристойная и шумная толпа). The king chafed bitterly (король горячился горько) over the

stupendous indignity (из-за колоссального оскорбления/унижения; stupendous

— изумительный; громадный; огромной важности; dignity — достоинство) thus put upon his royalty (таким образом нанесенного его королевскому достоинству), but Hendon was moody and taciturn (но Хендон был угрюм и молчалив). He was pretty thoroughly bewildered (он был очень основательно озадачен). He had come home (он вернулся домой), a jubilant prodigal (ликующий блудный сын), expecting to find everybody wild with joy (ожидая найти всех дикими от радости) over his return (из-за его возвращения); and instead had got the cold shoulder (а вместо этого получил холодный прием: «плечо»; to get — получить) and a jail (и тюрьму). The promise and the fulfilment differed so widely (обещание и выполнение различались так широко

= сильно), that the effect was stunning (что эффект был ошеломляющий); he could not decide (он не мог решить) whether it was (было ли это) most tragic or most grotesque (очень трагично или очень гротескно). He felt much as a man might (он чувствовал себя много = как раз как человек мог быть) who had danced blithely out (который выскочил ликующе наружу) to enjoy a rainbow (чтобы насладиться радугой), and got struck by lightning (и был сражен молнией; to strike — бить).

But gradually his confused and tormenting thoughts (но постепенно его спутанные и мучительные мысли) settled down into some sort of order (установились в некоторый порядок), and then his mind centered itself upon Edith (а затем его мысли сосредоточились на Эдит). He turned her conduct over (он переворачивал ее поведение = обдумывал со всех сторон), and examined it in all lights (и изучал его во всех освещениях), but he could not make anything satisfactory out of it (но он не мог сделать чего-либо удовлетворительного из этого = никакого вывода). Did she know him (узнала ли она его)? — or didn't she know him (или она не узнала его)? It was a perplexing puzzle (это была озадачивающая головоломка), and occupied him a long time (и занимала его долгое время); but he ended, finally, with the conviction (но он закончил,

наконец, убеждением) that she did know him (что она все-таки узнала его:

«сделала узнать»), and had repudiated him for interested reasons (и отреклась от него по корыстным причинам). He wanted to load her name with curses now (он хотел осыпать ее имя проклятиями теперь); but this name had so long been sacred to him (но это имя так долго было священным для него) that he found he could not (что он обнаружил, что не мог; to find — найти) bring his tongue to profane it (заставить свой язык осквернить его).

Wrapped in prison blankets (закутанные в тюремные одеяла) of a soiled and tattered condition (грязного и потрепанного состояния), Hendon and the king passed a troubled night (Хендон и король провели тревожную ночь). For a bribe the jailer had furnished liquor (за взятку тюремщик поставлял спиртные напитки) to some of the prisoners (некоторым из заключенных); singing of ribald songs (пение непристойных песен), fighting, shouting, and carousing (драки, крики и кутеж), was the natural consequence (было естественным следствием). At last (наконец), awhile after midnight (через некоторое время после полуночи), a man attacked a woman (один мужчина напал на женщину) and nearly killed her (и почти убил ее) by beating her over the head (избивая ее по голове) with his manacles (своими наручниками) before the jailer could come to the rescue (прежде чем тюремщик смог прийти на помощь). The jailer restored peace (тюремщик восстановил мир) by giving the man a sound clubbing (тем, что дал мужчине основательное избиение дубинкой = основательно поколотил) about the head and shoulders (по голове и плечам) — then the carousing ceased (тогда кутеж прекратился); and after that (а после этого), all had an opportunity to sleep (все получили возможность поспать) who did not mind the annoyance (кто не обращал внимания на раздражение = шум) of the moanings and groanings of the two wounded people (стонов и оханий двух раненых людей).

During the ensuing week (в течение последовавшей недели), the days and nights were of a monotonous sameness (дни и ночи были = отличались монотонной одинаковостью), as to events (что до событий); men whose faces Hendon remembered more or less distinctly (люди, чьи лица Хендон запомнил более

или менее четко) came, by day, to gaze (поглазеть) at the 'impostor' (приходили днем поглазеть на «самозванца») and repudiate and insult him (и отречься

/отказаться признать/ и оскорбить его); and by night the carousing and brawling went on (а ночью кутежи и скандалы продолжались; to go on —

продолжаться: «идти дальше»), with symmetrical regularity (с симметричной = такой же регулярностью). However, there was a change of incident at last (однако, произошла перемена наконец). The jailer brought in an old man, and said to him (тюремщик привел внутрь старика и сказал ему; to bring —

приносить, приводить):

'The villain is in this room (этот негодяй — в этой комнате) — cast thy old eyes about (взгляни вокруг; to cast — бросать; eyes — глаза) and see if thou canst say (и посмотри, можешь ли ты сказать) which is he (который он).'

thoroughly [`θArəlı], examine [ıg`zæmın], monotonous [mə`nOtənəs]

THE cells were all crowded; so the two friends were chained in a large room where persons charged with trifling offenses were commonly kept. They had company, for there were some twenty manacled or fettered prisoners here, of both sexes and of varying ages — an obscene and noisy gang. The king chafed bitterly over the stupendous indignity thus put upon his royalty, but Hendon was moody and taciturn. He was pretty thoroughly bewildered. He had come home, a jubilant prodigal, expecting to find everybody wild with joy over his return; and instead had got the cold shoulder and a jail. The promise and the fulfilment differed so widely, that the effect was stunning; he could not decide whether it was most tragic or most grotesque. He felt much as a man might who had danced blithely out to enjoy a rainbow, and got struck by lightning. But gradually his confused and tormenting thoughts settled down into some sort of order, and then his mind centered itself upon Edith. He turned her conduct over, and examined it in all lights, but he could not make anything satisfactory out of it. Did she know him? — or didn't she know him? It was a

perplexing puzzle, and occupied him a long time; but he ended, finally, with the conviction that she did know him, and had repudiated him for interested reasons. He wanted to load her name with curses now; but this name had so long been sacred to him that he found he could not bring his tongue to profane it.

Wrapped in prison blankets of a soiled and tattered condition, Hendon and the king passed a troubled night. For a bribe the jailer had furnished liquor to some of the prisoners; singing of ribald songs, fighting, shouting, and carousing, was the natural consequence. At last, awhile after midnight, a man attacked a woman and nearly killed her by beating her over the head with his manacles before the jailer could come to the rescue. The jailer restored peace by giving the man a sound clubbing about the head and shoulders — then the carousing ceased; and after that, all had an opportunity to sleep who did not mind the annoyance of the moanings and groanings of the two wounded people.

During the ensuing week, the days and nights were of a monotonous sameness, as to events; men whose faces Hendon remembered more or less distinctly came, by day, to gaze at the 'impostor' and repudiate and insult him; and by night the carousing and brawling went on, with symmetrical regularity. However, there was a change of incident at last. The jailer brought in an old man, and said to him:

'The villain is in this room — cast thy old eyes about and see if thou canst say which is he.'

Hendon glanced up (Хендон взглянул вверх = поднял глаза), and experienced a pleasant sensation (и испытал приятное ощущение) for the first time since he had been in the jail (в первый раз с тех пор как он был в тюрьме). He said to himself (он сказал себе), 'This is Blake Andrews (это Блейк Эндрюс), a servant all his life in my father's family (слуга всю свою жизнь в семье моего отца) — a good honest soul (добрая, честная душа), with a right heart in his breast (с

прямым сердцем в груди). That is, formerly (то есть — раньше). But none are true now (но никто не верен сейчас); all are liars (все лгуны). This man will know me (этот человек узнает меня) — and will deny me, too (и оттолкнет меня тоже), like the rest (как остальные).'

The old man gazed around the room (старик оглядел комнату; to gaze — глядеть, глазеть; around — вокруг), glanced at each face in turn (взглянул на каждое лицо по очереди), and finally said (и наконец сказал):

'I see none here but paltry knaves (я не вижу никого здесь кроме презренных жуликов), scum o' the streets (отбросы улиц; o’ = of). Which is he (который он)?'

The jailer laughed (тюремщик рассмеялся).

'Here (вот),' he said (он сказал); 'scan this big animal (рассмотри хорошенько это большое животное; to scan — внимательно разглядывать), and grant me an opinion (и сообщи мне свое мнение; to grant — даровать).'

The old man approached (старик приблизился), and looked Hendon over (и

оглядел Хендона с ног до головы; to look over — оглядеть), long and earnestly (долго и серьезно), then shook his head and said (затем покачал головой и сказал; to shake — трясти, качать):

'Marry, this is no Hendon (черт возьми, это не Хендон) — nor ever was (и

никогда не был = им; nor — и не; ever — когда-либо)!'

'Right (точно)! Thy old eyes are sound yet (твои старые глаза здоровы еще). An I were Sir Hugh (если бы я был сэром Хью), I would take the shabby carle and (я

бы взял этого потрепанного мужика и) —'

The jailer finished by lifting himself a-tiptoe (тюремщик закончил тем, что поднял себя на цыпочки) with an imaginary halter (с воображаемой веревкой), at the same time making a gurgling noise (в то же время издавая булькающий звук) in his throat (в горле = горлом) suggestive of suffocation (напоминающий удушение). The old man said, vindictively (старик сказал мстительно):

'Let him bless God (да благословит он Бога) an he fare no worse (если с ним будет не хуже; to fare — поживать). An I had the handling o' the villain (если

бы у меня было управление этого негодяя = если бы мне попал в руки этот негодяй; o’ = of), he should roast (он бы изжарился), or I am no true man (или я не правдивый человек)!'

The jailer laughed a pleasant hyena laugh (тюремщик рассмеялся приятным смехом гиены), and said (и сказал):

'Give him a piece of thy mind (дай ему кусочек твоих мыслей = поболтай с ним), old man (старик) — they all do it (они все делают это). Thou'lt find it good diversion (ты найдешь это хорошим развлечением).'

Then he sauntered toward his anteroom (затем он побрел к своей приемной) and disappeared (и исчез). The old man dropped upon his knees (старик рухнул на колени) and whispered (и прошептал):

'God be thanked (Бог да будет возблагодарен = слава Богу), thou'rt come again (ты пришел снова = вернулся; ‘rt = art — устар. вместо are), my master (мой хозяин)! I believed thou wert dead these seven years (я думал, что ты был мертв эти семь лет; wert — устар. вместо were от to be — быть), and lo (а глянь), here thou art alive (здесь ты есть = вот ты живой)! I knew thee the moment I saw thee (я узнал тебя в ту секунду, когда я увидел тебя; to know — знать; to see

— видеть); and main hard work it was to keep a stony countenance (и главный тяжелый труд был — сохранить каменное выражение лица) and seem to see none here (и казаться не видеть никого здесь = делать вид что, я не вижу никого здесь) but tuppenny knaves (кроме дрянных плутов) and rubbish o' the streets (и обросы улиц; o’ = of). I am old and poor, Sir Miles (я стар и беден, сэр Майлс); but say the word (но скажи слово) and I will go forth (и я выйду: «пойду вперед») and proclaim the truth (и провозглашу правду) though I be strangled for it (хотя бы я был удавлен за это).'

'No (нет),' said Hendon (сказал Хендон), 'thou shalt not (ты не сделаешь /этого/). It would ruin thee (это бы погубило тебя), and yet help but little (и при этом помогло бы только мало) in my cause (в моем деле). But I thank thee (но я благодарю тебя); for thou hast given me back (ибо ты дал мне назад = вернул;

to give — давать) somewhat of my lost faith in my kind (кое-что из = часть моей утраченной веры в мой род = человечество; to lose — терять).'

The old servant became very valuable to Hendon and the king (старый слуга стал очень ценным для Хендона и короля; to become — становиться); for he dropped in several times a day (так как он заходил несколько раз в день) to 'abuse' the former (чтобы «поглумиться» над первым = над Хендоном), and always smuggled in (и всегда протаскивал внутрь) a few delicacies (несколько лакомств) to help out the prison bill of fare (чтобы дополнить тюремное меню; bill of fare — меню: «список еды»); he also furnished the current news (он также поставлял текущие новости). Hendon reserved the dainties for the king (Хендон оставлял лакомства для короля); without them his majesty might not have survived (без них его величество мог бы не выжить; might — мог бы; to survive — выжить), for he was not able to eat the coarse and wretched food (ибо он не был способен есть грубую и дрянную пищу) provided by the jailer (предоставляемую тюремщиком). Andrews was obliged to confine himself to brief visits (Эндрюс был вынужден ограничить себя короткими визитами), in order to avoid suspicion (с тем чтобы избежать подозрения); but he managed to impart a fair degree of information each time (но он умудрялся передавать изрядное количество информации каждый раз) — information delivered in a low voice (информации, произносимой тихим голосом), for Hendon's benefit (для Хендона; benefit — выгода), and interlarded with insulting epithets (и

пересыпанной оскорбительными эпитетами) delivered in a louder voice (произнесенными более громким голосом), for the benefit of other hearers (для других слушателей).

pleasant [`plezənt], suggestive [sə`Gestıv], valuable [`væljuəbl]

Hendon glanced up, and experienced a pleasant sensation for the first time since he had been in the jail. He said to himself, 'This is Blake Andrews, a servant all his life in my father's family — a good honest soul, with a right

heart in his breast. That is, formerly. But none are true now; all are liars. This man will know me — and will deny me, too, like the rest.'

The old man gazed around the room, glanced at each face in turn, and finally said:

'I see none here but paltry knaves, scum o' the streets. Which is he?' The jailer laughed.

'Here,' he said; 'scan this big animal, and grant me an opinion.'

The old man approached, and looked Hendon over, long and earnestly, then shook his head and said:

'Marry, this is no Hendon — nor ever was!'

'Right! Thy old eyes are sound yet. An I were Sir Hugh, I would take the shabby carle and —'

The jailer finished by lifting himself a-tiptoe with an imaginary halter, at the same time making a gurgling noise in his throat suggestive of suffocation. The old man said, vindictively:

'Let him bless God an he fare no worse. An I had the handling o' the villain, he should roast, or I am no true man!'

The jailer laughed a pleasant hyena laugh, and said:

'Give him a piece of thy mind, old man — they all do it. Thou'lt find it good diversion.'

Then he sauntered toward his anteroom and disappeared. The old man dropped upon his knees and whispered:

'God be thanked, thou'rt come again, my master! I believed thou wert dead these seven years, and lo, here thou art alive! I knew thee the moment I saw thee; and main hard work it was to keep a stony countenance and seem to see none here but tuppenny knaves and rubbish o' the streets. I am old and poor, Sir Miles; but say the word and I will go forth and proclaim the truth though I be strangled for it.'

'No,' said Hendon, 'thou shalt not. It would ruin thee, and yet help but little in my cause. But I thank thee; for thou hast given me back somewhat of my lost faith in my kind.'

The old servant became very valuable to Hendon and the king; for he dropped in several times a day to 'abuse' the former, and always smuggled in a few delicacies to help out the prison bill of fare; he also furnished the current news. Hendon reserved the dainties for the king; without them his majesty might not have survived, for he was not able to eat the coarse and wretched food provided by the jailer. Andrews was obliged to confine himself to brief visits, in order to avoid suspicion; but he managed to impart a fair degree of information each time — information delivered in a low voice, for Hendon's benefit, and interlarded with insulting epithets delivered in a louder voice, for the benefit of other hearers.

So, little by little (так, мало-помалу), the story of the family came out (история семьи вышла наружу = выяснилась; to come out — выходить). Arthur had been dead six years (Артур был мертв шесть лет). This loss (эта потеря), with the absence of news from Hendon (вместе с отсутствием новостей о Хендоне), impaired his father's health (повредило здоровье его отца); he believed he was going to die (он верил, что умрет; to be going to — собираться что-то делать), and he wished to see Hugh and Edith settled in life (и он желал увидеть Хью и Эдит устроенными в жизни) before he passed away (прежде чем он уйдет в мир иной: «прочь»); but Edith begged hard for delay (но Эдит просила очень отсрочки), hoping for Miles's return (надеясь на возвращение Майлса); then the letter came (затем письмо пришло; to come — приходить) which brought the news of Miles's death (которое принесло весть о смерти Майлса; to bring — приносить); the shock prostrated Sir Richard (потрясение сломило сэра Ричарда; to prostrate — повергать ниц; опрокидывать); he believed his end was very near (он верил, что его конец был очень близок), and he and Hugh insisted upon the marriage (и он и Хью настаивали на свадьбе); Edith begged for