white_o

звукосочетанием: "кода" могло означать "нос", "уходи", "острый" или "желтый"; значение "нос" могло быть облачено в любую фонетическую форму (слово). Итак, любое слово могло означать что угодно, и любой смысл мог быть выражен любым словом. Возможности корреляции значений со звукосочетаниями были бесконечны.

Однако ни один язык не мог воспользоваться сразу всеми этими возможностями или даже какой-то частью этих возможностей, но в полной мере. Язык, в котором сочеталось бы слишком большое число таких возможностей, был бы слишком сложен и не получил бы широкого распространения. Языки развивались в процессе социального взаимодействия; у них была вполне конкретная функция — передача информации, той, которая возникает в эмоциях, отношениях, представлениях, действиях и предметах. Упор делался на эффективность, экономию средств и ясность. И поэтому из бесконечной возможности корреляции смыслов и значений каждый язык избрал лишь несколько принципов" (1, с.60-61). (Сравните, например, негативные частицы в разных языках, глагольные окончания и пр.) Язык — это не застывшая форма. Языки развиваются и меняются, они дробятся на другие языки и диалекты, они борются друг с другом, и один язык может "умереть", а другой будет развиваться дальше. Существенно при этом, что развитие языка происходит в рамках раз и навсегда избранного принципа с очень незначительными вариациями.

Последнее замечание Л.А.Уайта относится и к его концепции развития таких векторов, как изобразительное искусство, музыка и пр. Именно так, считает он, а вовсе не с помощью психологии, следует объяснять разницу между западным и восточным изобразительным искусством с точки зрения сюжетов, цвета и т.д. Это же объяснение ученый применяет при интерпретациитого факта, что в иудохристианской религии, в отличие от религий других стран и народов, центральное место отводите проблематике греха и спасения (1, с.63-64). "Я считаю, — пишет Л.А.Уайт, — что теория векторов в культурных системах дает наиболее плодотворный подход к поиску разумного ответа. На каком-то этапе развития возникла религия греха и спасения; более поздние нововведения не могли выдержать конкуренции с уже принятыми нормами и догмами и не получили развития" (1, с.63).

Векторы культуры ведут себя сходно с физическими векторами: "Покоящееся тело остается в состоянии покоя, движущееся тело будет

40

продолжать движение вечно, если на него не действуют другие силы. Известно свойство обычаев, институтов, орудий труда, технологий сохраняться, пренебрегая соображениями эффективности и целесообразности; его обычно называют "консерватизмом", но этот термин не объясняет сути явления. Обычай существует так же, как существует галька на склоне горы. И так же, как галька, обычай будет продолжать свое существование" (1, с. 91). Культура в целом и каждый культурный вектор в отдельности имеют тенденцию к развитию: "Как уже отмечалось, культура представляет собой процесс sui generis, поток, в котором элементы и явления культуры порождают другие элементы и явления культуры, подобно тому, как одни метеорологические явления порождают другие" (1, с.67). Л.А. Уайт анализирует, как научные концепции взаимодействуют между собой и в результате их синтеза возникают новые и новые законы и теории. Аналогично происходит развитие орудий и средств производства, по своим собственным законам развиваются языки. "Развитие языка не может остановиться, так же как не может прерваться процесс воспроизводства биологического вида: оно будет продолжаться до тех пор, пока существует человек. Мы бессильны остановить этот процесс, мы перед ним беспомощны" (1, с.б8). Развитие языка наиболее показательно, так как он развивается вне конкуренции (автор не рассматривает ситуации, когда два или несколько языков конкурируют между собой), но чаще всего культурные векторы ведут между собой острую конкурентную борьбу. Речь идет о таких векторах, как, например, использование палочек для еды, рикш, автомобилей, спортивные игры, зрелища и т.д. В конкурентной борьбе вектор может выжить или погибнуть, но мы не можем по своему желанию "вдруг" отказаться от одного из них.

Как пример саморазвития вектора ученый рассматривает сверхзвуковые авиалайнеры. В биологии, поясняет он, ортогенетические линии эволюции привели к максимальным размерам, весу, скорости передвижения живых существ — динозавры, киты, мамонты, гепарды, ястребы. В области культуры также ортогенетический процесс вызвал к жизни такие формы, как пирамиды, замки, обелиски, небоскребы, гигантские мосты, огромные корабли, мощные самолеты. Развитие последних, в частности, идет по пути увеличения скорости нередко вопреки логической целесообразности. Так был создан авиалайнер типа "Конкорд" — рекордсмен по скорости, но настолько непрактичный в

41

употреблении (шум, загрязнение среды, дороговизна и т.д.), что широкого распространения этот тип самолетов не получил.

Конкурентная борьба между различными векторами испытывает на себе воздействие самых разных факторов, Этот тезис Л.А. Уайт иллюстрирует примером автомобиля как средства транспорта. Первоначально он конкурировал лишь с лошадью и успешно выиграл эту борьбу. Последствия этого ощутил на себе целый комплекс различных векторов, которые были связаны с ушедшим видом транспорта: ремесла, производящие упряжь подковы, телеги и экипажи, производство сена и других кормов, уборщики дорог и др. Но борьба на атом не остановилась. Автомобиль стал конкурировать с другими видами транспорта, трансконтинентального и внутригородского. Успех автомобиля ученый объясняет не только его относительным удобством и Практичностью, но и тем, что постепенно этот вектор набрал силу, и сегодня за автомобиль "стоят" огромные автомобильные фирмы со многими сотнями тысяч наемных работников, рекламные агентства с миллионным доходом, индустрия строительства и обслуживания автострад, автоинспекция и т.д. Автомобиль стал объектом политики. Сегодня очевидны многие отрицательные качества этого вида транспорта: он загрязняет среду, не безопасен и пр. Доказано, что рациональное использование других видов внутригородского транспорта обеспечит больший комфорт горожанам, уменьшит загрязнение воздуха. но во многих странах автомобиль уже вытеснил своих конкурентов, и никакая логическая целесообразность не может противостоять силе этого вектора.

Другой показательный пример конфликта и борьбы векторов — своеобразное соревнование между христианской теологией и наукой в Западной Европе в Новое время. Л.А.Уайт рассматривает лишь один объект спора: божественное творение против концепции естественной эволюции. Широко распространена, такая точка зрения: археология и антропология, моя, предоставили неопровержимые доказательства эволюционного процесса и вследствие этого теология была в массах отвергнута и наука заняла ее место. Такая интерпретация логична, но тем не менее ошибочна, так как она не объясняет, почему, несмотря на наличие вещественных доказательств эволюционного развития человека (находки останков человека в одном комплексе с останками исчезнувших видов животных), борьба между этими направлениями

42

мысли длилась несколько столетий. Теория векторов даст ответ на этот вопрос. Ибо борьба шла не между "правдой" и "выдумкой", а между двумя интеллектуальными традициями, двумя векторами, каждый из которых обладал определенной величиной, весом, влиянием. И речь шла вовсе не о том, какой из них ближе к истине, а о том, какой вектор сильнее с точки зрения его воздействия на культурную систему. Находки останков человека и животных были известны достаточно давно, но на всякого, кто пытался подвергнуть сомнению акт творения, обрушивались гнев церкви и порицание общественности. До тех пор, пока на стороне вектора "божественного творения" была мощная церковная организация с ее влиянием на образование, на общественную жизнь, наука не могла одолеть теологии. Речь шла не только об интеллектуальной традиции, необходимо было одолеть целый комплекс экономических, социальных, политических — одним словом, культурных — традиций. "В борьбу были вовлечены церковные, экономические (права собственности), политические институты; нельзя было их разрушить из-за арифметической или хронологической ошибки. Вектор христианской религии насчитывал века. Он был частью церковно-политической организации, имевшей на своей стороне авторитет и власть. Вера в творение была широко распространена и укоренена. Воззрения, которые подрывали авторитет церкви, рассматривались как ересь и жестоко карались. Галилея, Бюффона и многих других заставляли отрекаться от своих убеждений, которые зиждились на материальных доказательствах и логических умозаключениях" (1, с. 76).

Но по мере утраты церковью своих позиций наука стала перевешивать. Ее победа была одержана не в одночасье. "Публикация "Происхождения видов" стала той гирей, которая окончательно склонила весы в пользу науки; она переломила хребет теологической оппозиции" (1, с.77). Показательно, считает ученый, что даже потерпев поражение, теологическая традиция не умерла, как неизбежно произошло бы, если бы речь шла лишь о логике доказательств. Она продолжает существовать в контексте западной культуры, наряду с многими прочими традициями, хотя она и утратила доминирующую роль. Традиция культуры не может быть уничтожена логикой или законодательным актом. Она будет жить до тех пор, пока подкрепляется соответствующими социальными, экономическими, политическими структурами.

43

Культурная система как единство

Культурная система представляет собой единство. Вопрос о том, что возникло раньше, система или входящие в нес векторы, неправомерен. Векторы нельзя выделить из системы; можно лишь заострять свое внимание на одном или на другом В тот период истории человечества, который начался с развитием земледелия, таким единством стала нация.

Действия нации составляют основное содержание предмета истории. Автор считает ошибочным объяснение поведения нации (народа) свойствами той или иной личности или особенностями сознания, души, характера того или иного народа. "Поведение нации есть результат взаимодействия различных соединенных в ней компонентов или векторов. Каждый вектор обладает величиной, силой. направлением. Синтез этих сил определяет поведение нации" (1, с.91).

У наций нет морали. Мораль присуща лишь отдельно взятым людям, составляющим общество, только у них есть этика. Прочив существа, предметы, явления не обладают моралью. Ни звезды, ни планеты не могут обладать моралью — с этим никто не спорит. Тем не менее народам и нациям часто приписывается та или иная мораль. Чаще всего своя нация изображается высокоморальной, нация противостоящая — аморальной. Приписывание нации этического поведения зиждется на двух посылках: 1) на перенесении на нацию мотивов и ценностей, присущих людям, 2) на представлении о том, что в нации выражаются наиболее высокие, благородные и чистые помыслы людей. Но человек и нация — совершенно разные системы, состоящие из разных элементов и по-разному функционирующие. Нация состоит из культурных элементов, институтов, идеологий, орудий и средств производства "Нации хищны и беспощадны; арена международных отношений представляет собой джунгли, где царят хитрость, вероломство, обман и грубая сита. И все разговоры о "моральности" призваны здесь лишь скрывать подлинные цели" (1, с.92) Л.А.Уайт призывает читателей вспомнить историю завоеваний Перу, Мексики и т.д. и уверяет, что современные нации мало чем отличаются от прежних "цивилизованных" завоевателей. Несмотря на это, каждая нация, каждый народ лелеет убеждение в собственном благородстве и справедливости. "И это одна из существенных черт нации как культурной системы: это — способ усиления социальной сплоченности и укрепления систем в целом,

44

средство мобилизации моральных людей на поддержку аморальных войн, которые ведет государство. Ведущую роль в этом процессе обычно играет церковь. Она не просто представляет воину благородным и высокоморальным действом, но благословляет людей на войну. И таким образом войны превращаются в крестовые походы, если ведут -их христиане, или в джихад, если воины — мусульмане. И разве в нынешнем веке не гибнут миллионы женщин и мужчин в борьбе за "Свободу" и ''Независимость", "За человека. Бога и Отечество?" (1,

с.93).

Сознание нации. Нация — это система с низким уровнем сознания. Ее поведение характеризуется лишь простым рефлексом и тропизмом. Строго говоря, уточняет Л.А.Уайт, по отношению к культурным системам неправомерно употреблять психологические термины ("умно", "глупо"), как и этические ("хорошо", "плохо"), так как разумное или неразумное поведение свойственно лишь биологическим системам. Но из-за не разработанности культурологической терминологии невольно приходится пользоваться терминологией других наук.

Наиболее плодотворным, по мнению Л. А. Уайта, является подход, считающий поведение функцией структуры: чем сложнее структура, тем разнообразнее формы поведения системы. Если проводить аналогии с биологией, то простейшие человеческие общества, например общество аборигенов Австралии, можно сравнить с колонией одноклеточных организмов: механизмы реакции на воздействие окружающей среды у них однотипны. Наиболее же развитые культурные системы современности некоторые исследователи сравнивают с рыбами или даже с плоскими червями, Л.Л.Уайт же придерживается той точки зрения. что рыба представляет собой систему, в гораздо большей степени интегрированную, чем современная нация.

В качестве примера ученый анализирует одну из наиболее интересных, на его взгляд, для мировой общественности культурных систем - Соединенные Штаты Америки. Как и прочие национальные культурные системы, данная система состоит из ряда обширных секторов, которые, в свою очередь, и далее делятся на более мелкие секторы (сегменты). В секторе экономики, например, имеется сельскохозяйственный сектор: в нем есть, среди прочих, сектор животноводства. Он, в свою очередь, делится на секторы свиноводства,

45

коневодства, крупного рогатого скота и др. Сектор крупного рогатого скота делится на мясной и молочный. В целом число секторов в данной культурной системе практически неисчислимо; поведение же нации как целого есть выражение координации, интеграции и синтеза этого бесконечного числа разнонаправленных векторов. Каким же образом осуществляются такие интеграция и синтез? По мнению автора, аффективного механизма для этого не существует. Политическая система США задумана таким образом, чтобы обеспечить максимальную автономию частей, составляющих систему. Центральное правительство было целенаправленно создано слабым, ограниченным в своих возможностях и в случае национальной опасности — неэффективным. Что и привело к логичному результату, внутри нации неоднократно возникали конфликты, а эффективного механизма их разрешения не было. В качестве примеров таких трудноразрешимых конфликтов Л.А.Уайт приводит расовую проблему, войну в Индокитае. Вывод автора таков: в этой системе отсутствует центральная нервная система. Нетрудно понять, считает автор, каким образом возникла такая экстенсивная автономия частей, ведущая к рефлекторному, тропизматическому поведению всей системы. Государство США возникло в эпоху бурного развития капитализма, когда от системы требовался максимум свободы предпринимателям и минимум регулирования и контроля со стороны правительства. И политическая система молодого государства создавалась таким образом, чтобы ограничить докапиталистические институты, которые были механически перенесены в колонию из феодальной Европы (аристократия, церковь и т.д.), и дать все возможности развития капиталистической системе без каких-либо ограничений.

Когда же результат был достигнут и США превратились в наиболее развитое капиталистическое государство, вскрылись многие недостатки их политической системы, Л.А.Уайт разбирает два примера из недавней истории — войну во Вьетнаме и энергетический кризис 1970-х годов. Война во Вьетнаме, по его мнению, продемонстрировала целую серию рефлекторных действий со стороны США, действий, которые невозможно объяснить ни логической целесообразностью, ни выражением национальных интересов. "История войны США в Индокитае есть серия следующих один за другим рефлексов. Сначала "советники", затем войска. Затем потребовались еще войска для защиты тех, что уже были посланы ранее. Потом разместили в соседнем

46

Таиланде эскадрон бомбардировщиков, затем ввели мощный военный флот. А объявления войны так и не было... США ввязались в эту войну подобно саблезубому тигру, которого заманили в ловушку... Лучший пример демонстрирующий отсутствие центральной нервной системы — или по крайней мере, мозга, — конфликт между президентом США и конгрессом во время бомбардировки Камбоджи после того, как президент объявил "Peace with honour" (1, с.103-104). Рефлекс и тропизм

— это реакции, обеспечивающие жизнедеятельность всех растений и многих животных (ниже млекопитающих). Когда нация действует рефлекторно, она тоже в значительной степени может обеспечить свою безопасность и жизнедеятельность. Но все же рефлекс - это еще не сознание.

Разразившийся в 70-е годы энергетический кризис также продемонстрировал низкий уровень организации системы "нация". Горючее жизненно необходимо любой современной нации (в данном случае снова рассматриваются США). Уже несколько десятилетий ученые предупреждали о возможном нефтяном кризисе в связи с тем, что основные нефтяные интересы развитых стран Запада сосредоточены на Ближнем Востоке — крайне нестабильном в политическом отношении регионе. Даже низшие организмы, пишет Уайт, чувствуют присутствие опасности. Без этой способности невозможно их физическое выживание? На более высоких стадиях развития животное может чуять присутствие опасности на расстоянии и принимать соответствующие меры. Нация же (США) как целое обнаружила опасность (энергетический кризис), лишь когда она уже наступила. И уже после этого стала искать выход из создавшейся ситуации. Причина этого феномена, считает ученый, кроется в структуре культурной системы, которой являются США. Эта система состоит из множества автономных частей, при отсутствии центрального механизма синтеза информации и выработки адекватной реакции. Когда разразился кризис, о нем заговорили и политики, и эксперты. Проводя аналогии с биологическим миром, Уайт констатирует: "Много ртов, но мало мозга" (1, с. 107).

Глава государства. Независимо от того, является ли он наследственным монархом, выборным президентом или диктатором, глава государства есть точка пересечения всех векторов культурной системы, которой является нация, каждый из которых обладает величиной и силой, в данном случае, способностью влиять на

47

принимаемые решения. Можно подумать, что "президентом СЩА должны становиться лишь исключительно способные люди, но практика показывает, что это далеко не так. Президентами становятся далеко не самые умные, а часто и просто посредственные люди.

Чтобы деятельность того или иного политического деятеля была успешной, поясняет Л.А.Уайт, ему необходимо понимание той культурной системы, в которой он действует. Этим свойством вполне обладали такие президенты США, как В.Вильсон и А.Линкольн. А.Линкольн, по мнению ученого, вполне понимал, что не он сам определяет ход событий, а действие социальных, экономических и политических сил. Но Линкольн — исключение. Обычно президент не понимает своей роли в политическом процессе, что отнюдь не мешает ему успешно выполнять свои функции. "Ни один президент Соединенных Штатов не мог вникнуть в сотни обстоятельств, чтобы принять единственно верное решение. Да ему и не надо это делать. Так как в государстве существуют механизмы сбора информации, обсуждения спорных проблем и выработки решения: кабинет министров, комитеты конгресса, Совет по национальной безопасности, ЦРУ и т.д. Ему даже не надо самостоятельно писать свои речи. Принятое решение является синтезом мириад культурных векторов — экономических, политических, военных, медицинских и др. Однако решение, как правило, вовсе не является результатом консенсуса всех заинтересованных сил, оно возникает вследствие действия наиболее сильных и влиятельных сил. Функция президента заключается том, чтобы выражать не "интересы народа", а наиболее мощный из всех векторов" (1, с.111-112). Такой подход объясняет, почему так часто случается, что какая-то одна корпорация может успешно влиять на принятие государственных решений. Помимо реальных векторов, действия главы государства сегодня зависят еще от общественного мнения — "этого могучего тропизма политической сферы" (1, с.112).

Глава государства, заключает автор, независимо от характера своей власти, должен быть чувствительным к влияниям других. Деятельность человека, лишенного этого качества, обречена на неудачу. Идеальный президент, считает Л.А.Уайт, — человек, лишенный собственных принципов, нечто вроде автопилота. Человек, глухой к чужим влияниям никогда не будет избран президентом и не станет диктатором. Президент, который издаст распоряжение, повинуясь только собственной прихоти, скорее всего, будет немедленно каким

48