Светлана Пожарская - Фотомастер

Владимир Семин, «Москва. Праздник города», 1996 г.

Володя, тебе действительно крупно повезло!..

—Да! Повезло! Но, скорее всего, это просто судьба... Надо сказать, что я долго не соглашался, чтобы Рая стала моим творческим «напарником». Я понимал, какую ношу на нее накладываю...

—Ну, хватит, Володя, не надо!..

—Нет, нет, Раечка, это действительно так. При том объеме, который мы делаем в фотографии, я вообще не представляю, что бы успел, не будь тебя.

А сколько занимает ваш архив?

Трудно даже подсчитать.

К примеру, из Краснодара, где мы работали два с половиной месяца, привезли 300 пленок чернобелых и 130 цветных. Проявляли десять дней черно-белые пленки (цвет отдавали). Напечатали 850 «контролек». И лишь потом с этими контрольками мы начинаем нормально работать. Система у нас уже отработана, и именно она позволяет получать удовлетворительный результат.

примеру, только один костюм, меня сильно не беспокоит. Куда важнее микроклимат свободы творчества. Творчество Куделки очень важно и в понимании «технологии творчества». У него фотографии появляются порой через 2-3 года. Художник делает отбор. У Куделки большой круг друзей, в том числе и очень компетентных в области фотографии, которым он показывает свои работы, а они делают пометки на тех фотографиях, которые им наиболее интересны. Затем эти работы анализируются и отсеиваются в результате жесткого профессионального отбора.

Я никогда не знаю, хорошая или плохая моя фотография. Я знаю лишь, как действовала сама натура в момент съемки. Помню лишь, как мы были неразрывно связаны с ней в этот момент. К фотографии я никогда не подхожу логически. И вообще, природа фотографии такова, что мы никогда не можем точно сказать, получится снимок или нет. Чаще получается как раз то, на что при съемке меньше всего надеялся. Случай в фотографии очень важен, но и многое зависит от вас, от вашего желания, от вашего сердца и ума. Моей движущей силой в фотографии является работа с негативами, с контактами и «контрольками». Плюс бесконечный анализ и отбор.

Владимир Семин, «Село Селитьба Нижегородской обл.», 1998 г.

Я вижу ошибки и ввожу их внутрь себя, познаю их и учусь на них. Для меня ошибки и их осознание значат больше, чем успех. Я ввожу понимание ошибки в систему своих рефлексов. Потому что когда я делаю фотографию, я не думаю.

Пусть кто-то утверждает обратное, но я лично убежден, что главное при съемке срабатывает автоматически. При съемке я полностью погружаюсь в ситуацию, не замечая ничего вокруг. И эта погруженность одаривает бесконечно ценным — возможностью запечатлеть ситуацию глубоко и образно...

Картье-Брессон никогда не прикасался к объекту съемки. Он соприкасался с ним только мысленно: чувствами и желаниями. Он нажимал на спуск фотокамеры лишь тогда, когда сходились воедино все внутренние и внешние движения объекта. Брессон мог «дирижировать» этим.

У Даниила Андреева в «Розе мира» есть момент, который удивительным образом совпадает с состоянием погруженности фотографа в процессе съемки. Андреев описывает ситуацию, когда в жаркий летний день после долгого и трудного перехода с тяжелой ношей он останавливается у реки...

Нет, извините, лучше я сейчас найду и приведу этот отрывок дословно, это очень важно и хорошо описано. Да, вот — нашел! «...Швырнув на траву тяжелый рюкзак и сбрасывая на ходу немудрящую одежду, я вошел в воду по грудь. И когда

Владимир Семин, «Село Ижевское, Рязанская обл.», 1998 г.

горячее тело погрузилось в эту прохладную влагу, а зыбь теней и солнечного света задрожала на моих плечах и лице, я почувствовал, что какое-то невидимое существо, не знаю из чего сотканное, охватывает мою душу с такой безгрешной радостью, с такой смеющейся веселостью, как будто оно давно меня любило и давно ждало. Оно было все как бы тончайшей душой этой реки — все струящееся, все трепещущее, все ласкающее, все состоящее из прохлады и света, беззаботного смеха и нежности, из радости и любви. И когда, после долгого пребывания моего тела в ее теле, а моей души

— в ее душе, я лег, закрыв глаза, на берегу под тенью развесистых деревьев, я почувствовал, что сердце мое так освежено, так омыто, так чисто, так блаженно, как могло бы оно быть когда-то в первые дни творения, на заре времен. И я понял, что происшедшее со мной было на этот раз не обыкновенным купанием, а настоящим омовением в самом высшем смысле этого слова...»

Творчество — это тоже соединение своего внутреннего «я» с внешним миром. Натура порой очень «давит», она может быть очень красива, фактурна, «фотогенична» и эстетична, но я, особенно в последнее время, ищу в людях другое. Часто это просто некрасивые лица, «странные» какие-то. Но именно эта странность притягивает меня.

Работа фотографа привлекательна, прежде всего, тем, что она позволяет очень многое постигать, открывать в людях и в самой жизни.

К сожалению, у нас в стране нет должного уважения ни к фотографии, ни к фотографам. Притом, что талантливых и больших фотомастеров у нас немного. В Америке совсем другое отношение к фотографии. Я это почувствовал во время пребывания там, когда меня пригласили для вручения премии Юджина Смита.

Расскажите, что это за премия?

Это очень престижный международный фотоконкурс. В 1995 году в нем приняло участие около 200 авторов из многих стран мира. Я попал в число 10 призеров конкурса. Но я хотел бы отметить не это, а один очень примечательный момент, связанный с этим конкурсом. Прежде чем жюри подвело окончательные итоги, организаторы конкурса написали мне и другим 10-ти лауреатам письмо, в котором были такие слова:«... нас тронуло ваше визуальное мышление. Но мы хотели бы убедиться в правильности нашего решения, а для этого двадцати работ недостаточно. Мы просим прислать нам еще сто ваших фотографий...». 0 чем это говорит? 0 том, что случайности быть не должно. Поэтому эта просьба для меня была вполне понятна и вовсе не оскорбительна. Она лишь подтверждала, насколько серьезно и основательно жюри подходит к оценке фотографа.

Владимир Семин, «Чукотка , поселок Уэлен», 1989 г.

Володя, Вы были членом жюри многих престижных фотоконкурсов. Что для Вас наиболее важно при оценке конкурсных работ?

Прежде всего, истинность творчества и жизненность фотографии, ее пульс. Для меня очень важно видеть в фотографии лицо автора. Конечно, конкурсы очень важны, ибо они позволяют формировать общественное фотографическое мировоззрение. Но определять конкретно — это первое, а это второе место — трудно. Это очень тонкая вещь. Делить фотографии «по рангу» сложно и, по-моему, не нужно. Да, оценка важна, но она всегда субъективна. Нужна и серьезная критика, но не «ранговое» сравнение.

А кто Ваши живописные, литературные и другие «авторитеты» в искусстве?

Очень много мне дал художник Виктор Попков. Его посмертная выставка была для меня удивительным уроком в творческом самоопределении. Натура — это, своего рода, шифр, который необходимо расшифровать и перенести на фотоизображение. Ключ к этому шифру и дал мне Попков. В меня много вошло от Хемингуэя, Паустовского и Андрея Тарковского. Тарковский открыл мне тайну визуального изображения. Паустовский научил меня настраиваться на творчество, не проходить мимо главного.

Владимир Семин, Из серии «Психбольница»

Володя, сравнивая Ваши работы из серии «Паломники» и работы Георгия Колосова из серии «Крестный ход», можно заметить, что у вас разный подход к одной и той же теме. Если у Колосова в изобразительной задаче на первый план выходит показ «атмосферы» события, то Вас, прежде всего, привлекает сам человек. Согласны?

Сначала замечу, что именно Георгий Колосов был проводником нашего первого крестного хода. Да, человек во всех моих работах доминирует. Мне интересны человеческие проявления в любом событии. Вообще, все мои фотографии об одном и том же. Я раньше даже боялся показывать их, потому что мне казалось, что все они «на одно лицо», сделаны «одним мазком». Единственное разнообразие — это разные проявления одного события. С другой стороны, и сама жизнь в первичном своем зачатии состоит из одних и тех же простых элементов, но притом — какое бесчисленное разнообразие форм она образует!

«Крестный ход» Колосова — это другой подход к этой теме и другая ее подача. Но чем больше авторских проявлений в показе одной темы, тем мы становимся богаче в визуальном восприятии. Богаче и сердцем, и умом.

К чему Вы стремитесь в своем творчестве?

Меня, в конечном счете, беспокоит сложность образов, которые складываются из моего восприятия жизни. Я стремлюсь перенести это ощущение сначала на пленку, а затем и на бумагу. Я хочу все сложнее и глубже совершенствовать эти образы, не исказить их при переносе на плоскость фотобумаги. Для меня фотографирование — главное наслаждение в жизни. Основная пища и опыт для моей души и тела.

Из разговора с Владимиром Семиным я бы выделила несколько основных моментов. Для фотомастера очень важны внутренняя свобода, глубокая погруженность в творчество, а также длительная и кропотливая работа над выбранной темой.

Станислав Яворский, «Невеста»