Глава VI книги третьей« Об именах су бстанций» имеет целью опровержение

схоластической доктрины су щности. Вещи могут иметь реальн ую сущность, которой

является их физическая организация, но это в основном нам не известно и не является той

«с ущностью» , о которой говорят схоласты. Сущность, как мы можем ее познать, есть чисто

словесная, она заключается просто в определении общего термина. Например, спор о том,

является ли су щностью тела только протяженность или протяженность плюс плотность, есть

спор о словах: мы можем определить слово«тело» любым способом, и никакого вреда от

этого не бу дет до тех пор, пока мы бу дем придерживаться нашего определения. Отдельные

виды являются не фактом природы, а фактом языка; они представляют собой« отдельный

комплекс идей, с отдельными именами, данными им». Правда, в природе су ществуют

различные вещи, но различия проявляются в виде непрерывных градаций:«Границы видов,

посредством которых люди различают их, созданы людьми». Он приводит примеры у родов,

относительно которых сомнительно, были ли они людьми или нет. Эта точка зрения не была

общепринятой до тех пор, пока Дарвин, создав теорию эволюции, не у бедил людей в

365

Дж. Локк. Соч., М., 1985, т. 1, с. 154.

Бертран Рассел: История западной философии 406

наличии постепенных изменений. Только те, которые не были у довлетворены у чением

схоластов, могли понять, как много метафизического хлама вымела эта теория.

И эмпиризм, и идеализм столкну лись с проблемой, которой до сих пор философия не

нашла у довлетворительного решения. Эта проблема состоит в том, чтобы показать, каким

образом мы познаем др у гие вещи, отличные от нас самих, и каковы действия нашего

собственного у ма. Локк рассматривает эту проблему, но то, что он говорит, совершенно

неу довлетворительно. В одном месте он говорит:«Так как у у ма во всех его мыслях и

рассуждениях нет непосредственного объекта, кроме его собственных идей, которые он и

рассматривает или может рассматривать, то ясно, что наше познание касается только их»

366

.

И снова:«Познание есть восприятие соответствия или несоответствия двух идей»

367

. Из

этого, казалось бы, непосредственно следует, что мы не можем знать о су ществовании

др у гих людей или физического мира, так как они, если только су ществуют, не есть просто

идеи в моем у ме. Каждый из нас, соответственно, должен, поскольку это касается знания,

замкну ться в себе и отречься от всякого контакта с внешним миром.

Однако это парадокс, а Локк не признает парадоксов. Соответственно, в дру гой главе

он выдвигает иную теорию, совершенно несовместимую с прежней. Мы обладаем, говорит

он, тремя видами познания реального су ществования. Наше познание нашего собственного

существования инту итивно, наше познание су ществования Бога демонстративно и наше

познание вещей, данных органам чу вств, является чу вственным

368

.

В следу ющей главе он начинает более или менее понимать их несовместимость. Он

полагает, что можно сказать:« Если действительно познание заключается лишь в восприятии

соответствия или несоответствия наших собственных идей, то видения энту зиаста и

рассуждения человека здравомыслящего бу д ут одинаково достоверны». И отвечает:«Не так

бывает, где идеи соответствуют вещам» . Он продолжает у беждать, что все простые идеи

должны соответствовать вещам, так как ум, согласно вышеуказанному , сам никак не может

образовать какие-либо простые идеи: все они являются« проду ктом вещей, действующих на

ум ». А что касается сложных идей су бстанций, то«все наши сложные идеи их должны быть

такими и только такими, как составленные из таких простых идей, которые были раскрыты

как сосуществующие в природе». И еще, мы не можем полу чить знания иначе, как 1) через

инту ицию, 2) через рассуждение, исследуя соответствие или несоответствие двух идей, и 3)

через ощущение, которое воспринимает су ществование отдельных вещей

369

.

Во всем этом Локк предполагает известным, что некоторые у мственные явления,

которые он называет ощущениями, вызываются внешними причинами и что эти причины, по

крайней мере до некоторой степени и в некоторых отношениях, сходны с ощущениями,

которые являются их результатами. Но как, если исходить из принципов эмпиризма, это

становится известным? Мы испытываем ощущения, но не их причины; действие ощущений

бу дет точно таким же, как если бы наши ощущения возникали самопроизвольно. Убеждение

в том, что ощу щения имеют причины, и тем более у беждение в том, что они сходны со

своими причинами, – это у беждение, которому , если его придерживаться, то следует

придерживаться на основаниях, полностью независимых от опыта. Точка зрения, что

«познание есть восприятие соответствия или несоответствия двух идей» , приписывается

Локку ; избежать же парадоксов, которые порождает эта точка зрения, он может, лишь

прибегая к средствам, настолько противоречивым, что только безусловная приверженность

366

Дж. Локк. Соч. М., 1985, т. 2, с. 3.

367

Там же.

368

Там же, кн. 4, гл. III .

369

Дж. Локк. Соч. М., 1985, т. 2, кн. 4, гл. III , разд. 2.

Бертран Рассел: История западной философии 407

Локка к здравому смыслу позволяла ему закрыть на это глаза.

Эта тру дность беспокоит сторонников эмпиризма вплоть до наших дней. Юм

преодолел ее, отбросив предположение, что ощущения имеют внешние причины, но даже он

сохранял это предположение всякий раз, когда забывал о своем собственном принципе, что

слу чалось очень часто. Его основной принцип«нет идей без предшествующего

впечатления» , который он у наследовал от Локка, внушает доверие до тех пор, пока мы

ду маем о впечатлении, как о чем-то, вызванном внешней причиной, на что неизбежно

наводит мысль само слово«впечатление». И когда рассуждения Юма становятся в

определенной степени последовательными, они становятся и чрезвычайно парадоксальными.

Никому еще не удалось создать философию, одновременно заслуживающую доверия и

непротиворечивую. Локк стремился к доверию и достиг этого ценой последовательности.

Большинство великих философов посту пало наоборот. Философия, которая не является

непротиворечивой, не может быть полностью истинной, однако философия, которая

непротиворечива, очень легко может оказаться полностью ложной. Наиболее плодотворные

философские системы содержали ярчайшие противоречия, но именно по этой причине они

были частично истинными. Нет причины полагать, что непротиворечивая система содержит

больше истинности, чем та, которая, подобно локковской, очевидно, является более или

менее неправильной.

Этические теории Локка интересны частью сами по себе, частью как предвосхищение

Бентама. Когда я говорю о его этических теориях, я имею в виду не его нравственную

склонность как практика, а его общие теории относительно того, как люди посту пают и как

они должны посту пать. Подобно Бентаму , Локк был очень доброжелательным человеком,

который, однако, считал, что каждого человека(включая и его самого) побу ждать к

действиям должно единственно желание своего собственного счастья или у довольствия.

Несколько цитат поясняют это положение:

«Вещи бывают добром и злом исключительно с точки зрения удовольствия и

страданий. Добром мы называем то, что может причинить или увеличить

удовольствие, уменьшить страдания».

«Что двигает желанием? Я отвечу – счастье и только оно».

«Счастье в своем полном объеме есть наивысшее наслаждение, к которому

мы способны».

«Необходимость преследовать истинное счастье есть основание всякой

свободы».

«Предпочтение порока добродетели есть очевидное ложное суждение».

«Управление своими страстями есть истинное развитие свободы»

370

.

По-видимому , последнее из этих у тверждений зависит от теории вознаграждения и

наказания на том свете. Бог ниспослал определенные нравственные правила; те, которые им

следуют, пойдут на небо, а которые решатся их нару шить, рискуют пойти в ад. Поэтому

человек, благоразу мно пользующийся удовольствиями, бу дет добродетельным. С падением

веры в то, что г рех ведет в ад, стало тру днее выдвигать чисто эгоистические аргу менты в

пользу добродетельной жизни. Бентам, бывший вольноду мцем, на место Бога поставил

законодателя-человека: у становление гармонии между общественными и личными

интересами стало делом законов и социальных у чреждений так, чтобы каждый человек в

стремлении к своему собственному счастью был бы принужден содействовать общему

счастью. Но это менее у довлетворительно, чем примирение общественных и личных

интересов, производимое совместно средствами неба и ада, так как законодатели не всегда

бывают му дрыми и добродетельными и так как человеческие правительства не всеведущи.

Локк выну жден признать очевидную вещь, что люди не всегда действу ют таким

370

Цитаты взяты из кн. II, гл. XX.

Бертран Рассел: История западной философии 408

способом, который, по разу мным расчетам, должен обеспечивать им максимум

у довольствий. Мы ценим настоящие у довольствия больше, чем бу ду щие, и у довольствия

ближайшего бу дущего больше, чем у довольствия в отдаленном бу дущем. Можно сказать

(этого Локк не г оворит), что степень заинтересованности является количественной мерой

общего обесценивания бу дущих удовольствий. Если бы перспектива истратить тысячу

фу нтов стерлингов в предстоящем году была бы так же восхитительна, как мысль истратить

их сегодня, мне не ну жно было бы жалеть об отсрочке у довольствия. Локк допу скал, что

благочестивые вер у ющие часто совершают грехи, которые, по их собственному у беждению,

угрожают им быть ввергнутыми в ад. Все мы знаем людей, которые откладывают посещение

зу бного врача на больший срок, чем они сделали бы это, если бы разу мно стремились к

достижению у довольствий. Таким образом, если даже нашим побу ждением бу дет

ру ководить у довольствие или стремление избежать страдания, следует добавить, что

у довольствия теряют свою привлекательность, а страдание теряет свою остроту

пропорционально их у даленности от настоящего.

Так как, согласно Локку , эгоистические и общие интересы совпадают только в

конечном счете, то важно, чтобы люди, насколько возможно, ру ководствовались своими

конечными интересами. Иными словами, люди должны быть благоразу мны. Благоразу мие –

это единственная добродетель, которую нужно проповедовать, так как каждое прег решение

против добродетели является недостатком благоразу мия. Упор на благоразу мие является

характерной чертой либерализма. Это связано с подъемом капитализма, так как

благоразу мные стали богатыми, тогда как неблагоразу мные стали или остались бедными.

Это связано также и с определенными формами протестантского благочестия: добродетель с

оглядкой на небо психологически очень напоминает бережливость с оглядкой на

коммерческий банк.

Вера в гармонию между личными и общественными интересами является характерной

чертой либерализма и надолго пережила теологическое основание, на котором она покоилась

у Локка.

Локк у тверждает, что свобода основана на необходимости достижения истинного

счастья и на у правлении нашими страстями. Это мнение он вывел из своей теории о том, что

личные и общественные интересы в конце концов совпадают, хотя и не обязательно в

каждый отдельный период. Из этой теории следует, что данное сообщество граждан, в

одинаковой степени и набожных и благоразумных, бу дет действовать, обладая свободой,

таким образом, чтобы достигну ть общего блага. Не будет ну жды в том, чтобы они

сдерживались человеческими законами, так как для этого бу дет достаточно божественных

законов. До сих пор добродетельный человек, которого у говаривают стать разбойником,

говорит себе:« Я мог бы избежать человеческого су да, но я не смог бы избежать наказания от

ру ки Божественного Су дьи». Соответственно, он откажется от своих нечестивых планов и

бу дет жить так же добродетельно, как если бы он был уверен, что его может поймать

полиция. Поэтому юридическая свобода полностью возможна только там, где благоразу мие

и набожность совпадают и имеют всеобщее распространение; где-нибу дь в другом месте

ограничения, налагаемые уголовным правом, обязательны.

Локк неоднократно у тверждает, что мораль поддается обоснованию, но он не развивает

этой идеи так полно, как было бы желательно. Приведем наиболее важный в этом отношении

отрывок:

«Нравственность доказуема через доводы. Идея Верховного Существа

бесконечной силы, благости и мудрости, которым мы созданы и от которого

зависим, и идея человека как существа понимающего, разумного при той ясности,

какой эти идеи у нас отличаются, могли бы, на мой взгляд, в случае надлежащего

рассмотрения и следования им дать нашим обязанностям и правилам поведения

основания, способные поставить нравственность в ряд доказуемых наук; и я не

сомневаюсь, что при этом можно было бы установить мерила добра и зла, исходя

из самоочевидных положений путем выводов столь же необходимых, сколь и

Бертран Рассел: История западной философии 409

бесспорных, как выводы в математике, установить их для всякого, кто займется

нравственностью с тем же беспристрастием и вниманием, с каким он

занимается науками математическими. Отношение других модусов может быть

воспринято с такой же достоверностью, как отношение модусов числа и

протяженности; и я не вижу, почему бы другие модусы не могли быть доказуемы,

если бы подумали о надлежащих методах изучения и прослеживания их

соответствия или несоответствия. Положение„Где нет собственности, там

нет и несправедливости” столь же достоверно, как и любое доказательство у

Евклида: ибо если идея собственности есть право на какую-нибудь вещь, а идея,

которой дано название„несправедливость”, есть посягательство на это право

или нарушение его, то ясно, что, коль скоро эти идеи установлены таким образом

и связаны с указанными названиями, я могу познать истинность этого положения

так же достоверно, как и того, что три угла треугольника равны двум прямым.

Еще пример:„Никакое государство не дает полной свободы”. Если идея

государства есть устройство общества по определенным правилам или законам,

которые требуют, чтобы их соблюдали, а идея полной свободы заключается для

каждого в том, чтобы делать, что ему угодно, то я могу быть уверенным в

истине этого положения не менее, чем в истине любого положения в

математике»

371

.

Этот отрывок озадачивает, потому что, с одной стороны, он, по-видимому, ставит

правила морали в зависимость от Божественных предначертаний, с дру гой же стороны,

приводимые им примеры наводят на мысль, что правила морали аналитичны. Я полагаю, что

фактически Локк ду мал, что одна часть этики аналитична, а дру гая – зависит от

Божественных предначертаний. Но озадачивает также и дру гое, а именно что приведенные

примеры вообще не выглядят этическими предложениями.

Есть и дру гая тру дность, которую каждый, возможно, захотел бы рассмотреть. Теологи

обычно считают, что Божественные предначертания являются не произвольными, а внушены

Его благостью и му дростью. Это требу ет, чтобы су ществовало какое-то понятие благости,

предшествующее Божественным предначертаниям, понятие, которое привело Бога к

совершению именно такого, а не иного предначертания. Каким может быть это понятие,

исходя из Локка, раскрыть невозможно. Что он говорит, так это то, что благоразу мный

человек бу дет действовать таким-то и таким-то образом, так как иначе Бог его накажет. Но

он оставляет нас полностью в неведении относительно того, почему наказание должно быть

наложено за одни действия, а не за другие.

Этическая теория Локка, конечно, не может быть оправдана. Помимо того, что есть

что-то неприятное в системе, которая рассматривает благоразу мие как единственную

добродетель, есть и др у гие, менее эмоциональные возражения против его теории.

Во-первых, сказать, что люди желают только у довольствий, значит поставить телегу

перед лошадью. Что бы мне ни слу чилось пожелать, я почу вствую у довольствие,

у довлетворив свое желание; но у довольствие основывается на желании, а не желание – на

у довольствии. Можно, как это слу чается с мазохистами, желать страданий; в этом слу чае все

еще есть у довольствие в у довлетворении желаний, но оно смешано со своей

противоположностью. Даже по теории самого Локка желают не удовольствия как такового,

поскольку ближайшее у довольствие более желательно, чем отдаленное. Если мораль должна

быть выведена из психологии желания, как пытаются делать Локк и его у ченики, то не

может быть оснований для протестов против непринятия во внимание отдаленных

у довольствий или для проповеди благоразу мия как морального долга. Его довод вкратце

можно выразить так:«Мы желаем только у довольствий. Но фактически много людей желают

не у довольствия как такового, а ближайшего удовольствия. Это противоречит нашей теории,

что они желают удовольствия как такового, поэтому это безнравственно» . Почти все

371

Дж. Локк. Соч. М., 1985, т. 2, с. 27.

Бертран Рассел: История западной философии 410

философы в своих этических системах сначала выдвигают ложную теорию, а потом

у беждают, что зло заключается в посту пках, которые признаются ложными, что было бы

невозможным, если бы доктрина была истинной. Теория Локка и представляет собою пример

такого рода.