загадки 37 года (жизнь В. Блюхера)

ные, которых я знала по фамилиям: Цвейк (из Коминтерна), Вейцер (бывший Нарком внешней торговли), Крестинский (из Наркоминдела), Беталло Калмыков (бывший секретарь ЦК Кабардино-Балкарской республики), Веншток (бывший нач. тюремного управления НКВД), Блат (бывший Нарком Белоруссии), Каминский (бывший Нарком здравоохране­ ния), Блюхер и его жена, Берзин (бывший начальник Дальстроя)... Заключенных били пряжками поясных ремней, спе­ циальными ременными плетьми, им заливали в рот наша­ тырный спирт...».

(Из свидетельств бывшего врача Лефортовский тюрь­ мы Розенблюм А.А.).

«Это был один из выходных дней. Я явился в кабинет, где находился Блюхер. (Допрос до этого вел Иванов. — Н.В.) Кабинет этот был смежным с кабинетом Берии. Придя в ка­ бинет, я увидел, что Блюхер находился в нем вместе с вахте­ ром. Мне бросилось в глаза, что очевидно накануне Блюхер был избит, так как голова у него перевязана. Я сел за стол и пытался задать несколько вопросов о его службе на Даль­ нем Востоке. Он отвечал неохотно и резко. Видя, что Блюхер не расположен разговаривать, я взял газету и стал читать. Так, молча, мы просидели в кабинете около шести часов...»

(Из показаний бывшего работника ОО ГУГБ НКВД

СССР Кащеева Д.В.)

«Со мною вместе в камере находилась арестованная Кольчугина-Блюхер... Из бесед с Кольчугиной-Блюхер я уз­ нала об очной ставке ее с маршалом Блюхером. КольчугинаБлюхер сказала, что Блюхер был до неузнаваемости избит и находился почти в невменяемом состоянии. Он наговари­ вал на себя чудовищные вещи. Блюхер был в растерзанном виде; он выглядел так, как будто побывал под танком...»

(Из свидетельств одной из узниц тюрьмы НКВД Ари- ной-Русаковской С.А.)

341

«Блюхера я не допрашивал, но один раз видел его в пе­ риод пребывания под стражей... Иванов предложил мне привести арестованную Кольчугину-Блюхер к нему в каби­ нет для очной ставки с Блюхером. Я выполнил это приказа­ ние. Когда я привел Кольчугину-Блюхер в кабинет, где нахо­ дился Блюхер, Иванов спросил ее, подтверждает ли она свои показания о письме Рыкова. Кольчугина-Блюхер ответила утвердительно, и я тут же по указанию Иванова увел ее в свой кабинет. Блюхер в связи с этими показаниями Кольчу¬ гиной-Блюхер ничего не ответил... Это был единственный случай, когда я видел Блюхера. Помню, что у Блюхера под глазом был синяк...»

(Из показаний бывшего работника 00 ГУГБ НКВД

СССР Щербакова Л.К.)

«Помню очную ставку с Блюхером... На очной ставке он был с кровоподтеками под глазами и вид у него был из­ нуренный».

(Из свидетельств одного из заключенных тюрьмы НКВД, бывшего офицера для поручений маршала Блюхера Попова С.А.)

О чем думал Блюхер в эти адские восемнадцать дней? Об этом никто никогда не узнает. Как вел он себя на до­ просах? Об этом можно судить по его ответам на вопро­ сы следователей и из собственноручных показаний. В деле есть лишь один протокол допроса от 28, октября 1938 года на двадцати шести страницах, подписанный Берией и Ива­ новым и засвидетельствованный постранично Блюхером и Федько (Федько расписался на тех страницах, где речь идет о его очной ставке с Блюхером. — Н.В.). Остальные прото­ колы то ли не велись, то ли уничтожены.

«Bonpoc: Когда и кто впервые втянул вас в правотроц¬ кистскую организацию?

Ответ: Разговоров об организации «правых» я не пом­ ню. Правда, между мной и Лаврентьевым — участником

342

«правой» контрреволюционной организации — существо­ вала дружба. Это было, кажется, в начале 1932 года.

Вопрос: А письмо от Рыкова вы получали?

Ответ: Я уже говорил, как это было. В 1934 году я по­ лучил письмо от Рыкова; оно было адресовано всем коман­ дующим, копия которого была у меня и мною переписана.

(Текст курсивом дописан рукою Блюхера. — Н.В.) Вопрос: Нет, было еще письмо от Рыкова в 1930 году. Ответ: Такого письма не было, не помню.

Вопрос: Не было или не помните письма от Рыкова в 1930 году?

Ответ: Не было».

(Из протокола допроса В. К. Блюхера от 28.Х.1938 г.).

«Мое вступление в связь с «правыми» произошло в 1930 году. Этому предшествовал целый ряд имевшихся у меня колебаний по основным принципиальным вопросам политики партии, как следствие моей политической неус­ тойчивости и плохой партийности.

Эти антипартийные суждения находили себе выраже­ ние при введении нэпа, во время профсоюзной дискуссии, в период коллективизации. Были колебания в вопросе по­ литики в Китае в 1925—1926 годах и частным практическим вопросам...

Эти мои настроения, естественно, приводили меня к дружбе и связям с людьми, становившимися на путь откры­ той борьбы с партией. Таким, наиболее отчетливым выраже­ нием моего отхода от линии партии была сначала дружба по возвращении из Китая с Ламинадзе, а затем и прямая связь с ним в 1930 году, когда он предложил мне поехать на Кавказ в качестве командующего отдельной Кавказской армией.

Эти же мои политические колебания и неустойчивость, ставшие известными Рыкову, позволили Рыкову в 1930 году написать мне антипартийное и антисоветское письмо, ко­ торое я от партии скрыл, в котором говорилось о его жела­ нии видеть меня во главе вооруженных сил...

343

По возвращении в 1930 году на ДВосток со мной пы­ тался установить дружбу, связь Перепечко, 1-й секретарь ДВкрайкома... В том, же году, с приездом Дерибаса на ДВо­ сток в качестве начальника управления ОГПУ по ДВосто¬ ку, я вскоре сдружился с ним, поделился с ним своими на­ строениями... Постепенно связи эти расширились. Сначала с Крутовым, председателем крайисполкома, потом в 1931 году с приехавшим на ДВосток Бергавиновым, с которым у меня установились особенно тесные связи... После Бергавинова на ДВосток первым секретарем приезжает Лаврентьев, с которым у меня сразу же восстанавливается завязавшая­ ся дружба еще на Украине в 1929 году, когда он был чле­ ном РВС округа и начальником политического управления округа...

Дерибас, Крутов, Бергавинов, Лаврентьев и Илья Слин¬ кин привязывали меня к себе еще и тем, что широко ис­ пользовали мое честолюбие, подчеркивая всюду (на заседа­ ниях, конференциях, съездах) мою исключительную роль на ДВостоке и в гражданской войне, создавая этим мне широ­ кий авторитет в рабоче-крестьянских массах и в армии. Они же спустя рукава смотрели на мое бытовое и моральное разложение, и не только смотрели, но и скрывали от Цека и Наркома обороны, информируя центр не как о моем мо­ ральном разложении, а как о временных пьяных срывах...»

(Из собственных показаний В.К. Блюхера, записанных его рукой, от 6 ноября 1938 г.)

Нам сейчас трудно представить себе, чего стоили Блюхе­ ру его собственные показания. Он признает свое вступление в связь с «правыми» еще в 1930 году, признает, что скрыл от партии полученное от Рыкова антисоветское письмо. Но «вступление в связь» с «правыми» называет не иначе, как установление дружбы с людьми, становившимися на путь борьбы с партией, которые привязывали его к себе, исполь­ зуя его честолюбие и подчеркивая всюду его исключитель­ ную роль на Дальнем Востоке и в Гражданской войне...

344

Против Блюхера, как врага народа, свидетельстовали родные, близкие, друзья, единомышленники.

«Вопрос: Что вы можете сказать о вашем бывшем муже В.К. Блюхере?

Ответ: Во время нашей супружеской жизни я видела, что хотя Блюхер был коммунистом, но коммунистических взглядов он не разделял... Он часто хвалил Троцкого, и ле­ том в 1923 году в Ленинграде спорил с моим двоюродным братом Вознесенским Михаилом Александровичем, отстаи­ вая свои троцкистские позиции... Еще в 22-м году в Чите он резко отрицательно говорил о военном командовании в Москве, заявляя: «Посмотрю-посмотрю, возьму и плюну на все, и поеду в Харбин». Я говорила: «И что ты там будешь делать?» Отвечал: «Была б голова, а работа всегда найдется. За границей меня ценят правильнее, чем в СССР...»

(Из протокола допроса Покровской Г.П. от 24 октяб­ ря 1938 г.

Допрос вели старший лейтенант госбезопасности Ива­ нов, лейтенант госбезопасности Щербаков.)

«Вопрос: Вы арестованы и обвиняетесь в антисоветской деятельности. На предыдущем допросе вы отрицали свою ви­ новность. Будете ли вы и сегодня продолжать упорствовать?

Ответ: Нет, я твердо решил рассказать всю правду о своей антисоветской деятельности, но прежде, чем говорить о своих преступлениях против советской власти, я прошу разрешить начать показания об антисоветской деятельно­ сти моего брата, бывшего командующего Дальневосточным фронтом Маршала Советского Союза Блюхера Василия Кон­ стантиновича... Блюхер В.К. состоит в заговоре «правых» с 1930 года, с тех пор, как связался с Ламинадзе и Шац­ ким. В 1931 г. на ДВК создается руководящее ядро в соста­ ве Блюхера, Берговинова, Дерибаса, Мезиса. В 1934 году это уже Лаврентьев, Крутов, Дерибас, Аронштам, Лапин, Сангур-

345

ский, Слинкин, Федько... В 1937 году были арестованы Сан¬ гурский, Крутов, Лаврентьев, Грязное, Лапин... К 1938 году сложилось новое ядро: Блюхер, Дерибас, Хаханьян, Покус, Левандовский, Гулин. С лета 1938 года начались аресты, од­ ним из первых из руководящего ядра был арестован Дери­ бас. Потом аресты Покуса, Левандовского. В.К. Блюхер «гро­ банул», как он сам выразился, Левандовского и на этом на­ жил себе капитал, как разоблачитель врагов народа...»

(Из протокола допроса Блюхера П.К. от 28 октября 1938 г.

Допрос вел капитан госбезопасности Кащеев.)

«Вопрос: Вы сделали заявление, что вам известно об участии Блюхера В.К. в контрреволюционной организации. Расскажите об этом подробно.

Ответ: Впервые я узнал о Блюхере, как участнике во­ енного заговора, в начале 1935 года от Гамарника...».

(Из протокола допроса Егорова А.И. от 28 октября 1938 г.

Допрос вели: Берия, Иванов.)

Допросы, допросы... Сколько бы еще их могло быть? Но на двадцать первом они оборвались.

Смерть пришла неожиданно

9 ноября в 18 часов 45 минут старший лейтенант Ива­ нов вызвал Блюхера на очередной допрос. После утоми­ тельной двухчасовой «беседы» с бывшим маршалом Иванов сделал себе перерыв для отдыха. Оставив с арестованным младшего лейтенанта Головлева, он удалился из кабинета. По показаниям в 1956 году Головлева, в тот вечер, где-то около 22 часов, они пили с Блюхером чай, и Блюхер сказал ему, что писать свои собственноручные показания он на

346

сегодня закончил. В 22 часа 35 минут Блюхер пожаловался на усталость. Головлев вызвал тюремный конвой. Через не­ сколько минут прибыли два конвоира и увели Блюхера.

Головлев уже собрался уходить в свою рабочую комна­ ту, как позвонил телефон. Звонили из санчасти — в 22 часа 50 минут скоропостижно умер арестованный № 11...

В это же время настойчивый телефонный звонок раз­ дался и в кабинете Берии. Своему грозному шефу звонил Иванов.

—Что-то срочное? — недовольно поднял трубку Берия.

—Срочное, товарищ комиссар государственной безо­ пасности 1-го ранга.

Берия встревожился.

—Ну, говори, говори, Иван Алексеевич, что там у вас стряслось, — с раздражением потребовал шеф.

Иванов боялся произнести слово.

—Умер...

—Кто?! — закричал Берия.

—Блюхер...

Втрубке — тишина.

—Ты что... что говоришь? А врачи? Пусть оживят, под­ нимут. .. Где он сейчас?

—В санчасти.

И снова Берия минуту молчит — остывает. Наконец, произносит:

— Что Хозяину1 скажем... — Приказывает: — Рапорты мне. Ото всех, кто имел отношение к случившемуся. И экс­ пертизу вскрытия...

1 В архиве Ежова Н.И. есть проект письма наркома внутренних дел

СССР Сталину об обстоятельствах смерти Блюхера. Вместо Ежова сто­ ит подпись Берии, но росписи нет. Неизвестно, несостоявшийся это ори­ гинал или простой черновик. Так же неизвестно, был ли подлинник по­ слан Хозяину. Во всяком случае, в личном архиве Сталина такого письма не обнаружено.

347

Первым рапорт на имя заместителя народного комис­ сара внутренних дел СССР подал оперуполномоченный младший лейтенант госбезопасности Головлев. Затем — надзиратели Демин, Носенко, Шинкаркин, Биба, дежур­ ный врач внутренней тюрьмы Шакина. В 4 часа утра 10 ноября судмедэксперты Семеновский и Смолтуев предста­ вили Берии акт судебно-медицинского исследования трупа заключенного № 11.

«Зам. народного комиссара внутренних дел Союза ССР комиссару гос. безоп. I ранга тов. Берия.

Рапорт Сегодня в 22 часа 50 минут в кабинете врача внутрен­

ней тюрьмы скоропостижно умер арестованный №11. Смерть последовала при следующих обстоятельствах:

в 22 часа 35 минут арестованный № 11 после допроса был взят в кабинете № 422 тюремным надзором для помеще­ ния его в камеру.

Арестованный № 11, как обычно, спокойно встал и на­ правился в сопровождении тюремного надзора по кори­ дору. Я собрал документы, осмотрел комнату и направил­ ся к себе.

В это время в приемной секретариата мне сообщил де­ журный, что меня ищут, что-то случилось с арестованным.

Янаправился по коридору 4-го этажа и напротив ком­ наты № 411 увидел арестованного № 11, сидящего на стуле. Тут же находился тюремный надзор.

Яподошел к арестованному № 11 и спросил, что с ним: арестованный ответил, что ему очень тяжело.

Яприказал немедленно вызвать врача, пришли сразу два вахтера, расстегнули пиджак и рубашку и на руках здесь же 4 вахтера понесли его во врачебный кабинет внутрен­ ней тюрьмы.

348

Арестованный № 11 был положен на койку, был еще жив, и когда ему хотели расстегнуть брюки, он сказал: «Не надо расстегивать»...

Тут же тюремный врач сделал вливание, но арестован­ ный № 11 уже отходил и умер.

Последние дни работа с арестованным протекала сле­ дующим образом:

7 ноября арестованный № 11 совершенно не допраши­ вался.

8 ноября арестованный № 11 в следственном кабинете находился всего 3—4 часа — писал собственноручные по­ казания.

Сегодня, 9-го ноября, арестованный был на допросе днем от 11 до 16 часов, затем последовал перерыв на обед. Вторич­ но был вызван на допрос примерно в 19 часов вечера.

Арестованный все время писал, изредка мы вместе пили чай.

До обеда на допросе был начальник отделения ст. лей­ тенант гос. безопасности т. Иванов. Он, просматривая все написанное арестованным, делал ему замечания, на что аре­ стованный отвечал, что записи, которые он делает сегодня, являются только набросками схемы, что он их исправит и прокорректирует в полном соответствии со своим местом, которое он занимал в заговоре.

Допрос арестованного № 11 был прекращен в связи с тем, что он закончил один раздел своих показаний, их нуж­ но было корректировать. Что мы договорились сделать на следующий день, то есть 10-го ноября.

Настроение и самочувствие арестованного за весь день и вечер 9-го ноября было обычным.

Один или два раза на день арестованный мне сказал, что в эти дни (он подразумевал Октябрьскую годовщину) ему стало не по себе, слышал музыку, шум.

Арестованный № 11 поставил дату, расписался и до прихода тюремного надзора спросил, когда он будет вызван

349

на допрос завтра, вспомнил ряд фамилий проходящих по показаниям. Жаловался на свою память

Никаких отклонений от нормы за арестованным № 11 за сегодняшний день я не заметил.

Оперуполном. ОО ГУГБ. НКВД мл. лейтенант гос. безоп.. Головлев.

9 ноября 1938 г.»1.

«Начальнику внутренней тюрьмы НКВД т. Миронову.

Рапорт ст. надзирателя младшего командира Демина Дмитрия Павловича.

Нас, Демина Д.П. и Носенко С.А., деж. по тюрьме послал конвоировать арестованного. Мы взяли его из 422 комнаты, довели до дежурного по наркомату в хорошем состоянии. Он сказал: мне плохо. Мы взяли его под руки и повели. Он ноги не переставлял. Мы посадили его на стул. Дежурный по наркомату вызвал еще двух конвоиров. Мы вчетвером донесли его до амбулатории внутренней тюрьмы в живом состоянии. Следователь арестованного шел за нами.

Демин»2.

« 9.11.1938 г.».

«Начальнику санчасти внутренней тюрьмы военврачу II ранга т. Семельцову.

Рапорт В 22 часа 45 мин. в амбулаторию доставили арестован­

ного № 11 без пульса и с прерывистым дыханием. Ему были

1Копия этого рапорта и все последующие копии сделаны с материа­ лов дела по обвинению Блюхера Василия Константиновича № Р-23800,

т.1, 2 (Особый фонд Центрального архива МГБ СССР).

2В деле имеются аналогичные рапорта на имя начальника внутрен­ ней тюрьмы НКВД от надзирателей Носенко С.А., Шинкаркина М.С. и Бибы Д.Я.

350