От одиночества к аномии

Наиболее важным моментом в нашем исследовании было открытие того, что люди часто испытывают не про­сто неопределенное одиночество. Существуют по крайней мере четыре основных типа одиночества, и многие испы­тывают одиночество в нескольких измерениях, не осо­знавая этого. Человек, когда на него обрушивается оди­ночество только в одном измерении, обычно способен жить с тем страданием, которое оно приносит. Однако когда одиночество возникает в двух или более измере­ниях одновременно, то стресс достигает иногда масшта­бов серьезного расстройства личности, особенно если индивиды не осознают значения этого стресса для их личностного мира и, следовательно, не могут бороться непосредственно с ним. Весьма часто у человека, испыты­вающего одновременно многомерное одиночество, по­являются чувства безнадежности и бессилия, которые связаны с ощущением, что все жизненные связи в форме межличностных отношений ослаблены или разорваны. Предложенная феноменологическая модель дает нам возможность считать одиночество потенциальным источ­ником стресса и причиной индивидуальных трагедий во всей их сложности. Проблема аномии намного сложнее, чем полагали ранее. По нашему мнению, аномия, по крайней мере во многих случаях, является следствием одиночества, испытываемого в двух или более измере­ниях личностного мира.

Работая исследователем в одной из лабораторий в Сан-Франциско, Джонсон [Johnson, 1969] попытался понять, как группа одиноких подростков, отторгнутых обществом, стала аномичной. Свое исследование он про­вел в 1968 году на примере 75 таких подростков. Про­извольно им были отобраны юноши в возрасте 16—25 лет, которые оставили высшую школу между 9-м и 12-м годами обучения и которые не посещали других школ и не имели постоянной работы. Основной упор в то время Джонсон сделал на вычленение индивидуальных и со­циальных переменных аномии.

45

Во время подготовки исследования различные вспомо­гательные службы города пришли ему на помощь и проинформировали Джонсона, что большинство моло­дых людей, приехавших в Сан-Франциско из других городов США, находились в подавленном состоянии, были недовольны собой и одиноки. Многие из них вели уединенный образ жизни, включающий частое употреб­ление наркотиков, занятие проституцией, нежелание использовать возможности получения образования или профессии. Во время опроса молодые люди описывали свои чувства отчужденности, опустошенности и одиноче­ства. Некоторые из них рассматривали свой приезд в этот город положительно: в тот момент они чувствовали, что Сан-Франциско даст им возможность покончить со своим одиночеством. Гоуэн и другие респонденты отметили, что их приезд в Сан-Франциско был, как правило, ре­зультатом ухода из дома или миграции. Средства мас­совой коммуникации и молва действуют как магнит на неудовлетворенных юношей, ищущих свободы и утон­ченной культуры. Многие до этого читали в популярных журналах, что Сан-Франциско — веселый, открытый, живой город, предоставляющий много возможностей встретить других молодых людей.

В ходе своего исследования Джонсон столкнулся со случаями, когда одни молодые люди становились очень аномичными, а другие — нет, хотя и испытывали одино­чество. Он обнаружил, что те из них, кто становился аномичным, имели отличительные черты. Им было свой­ственно общее неприятие себя и других и тяго­тение к действиям, обусловленным внешним контролем, поэтому они чувствовали, что вся их жизнь идет благо­даря внешним факторам, как-то: влияние Бога, дьявола или судьбы. Они были убеждены, что их собственные усилия могут лишь в очень незначительной степени повлиять на общее направление их жизни. Наоборот, те, кто в малой степени или совсем не подвержен аномии, тяготели к приятию себя и других и действиям под внут­ренним самоконтролем. Поэтому такие молодые люди считали, что все случившееся с ними в большей степени зависело от них самих.

Особую трудность представляли респонденты, более восприимчивые к терапевтической профилактике. Не­которые из них могли описать свои чувства одиночества и под влиянием тепла, заботы, дружеских отношений

46

находили, что стали менее одиноки. Другие же, описывая свое одиночество, казалось, становились еще более оди­нокими. Согласно теории Карла Роджерса [Rogers, 1961], такой результат можно объяснить следующим образом: врач недостаточно долго работал с клиентом, и поэтому клиент не способен был ощутить всю пользу терапевтических условий сочувствия, заботы и искрен­ности.

Другое объяснение двум последним наблюдениям дает предложенная нами модель одиночества. Если при­нять четырехмерную модель одиночества, то мы можем предположить, что те молодые люди, чье одиночество переросло в аномию, испытывали одиночество в несколь­ких измерениях одновременно, не осознавая этого. Те же респонденты, кто получил консультации, сосредоточенные на клиенте, были одиноки в основном в межличностном или социальном измерении. Вид и сложность одиноче­ства, вероятно, образуют дифференцирующий фактор

появления аномии.

Эта точка зрения поможет внести ясность в сами концепции аномии, используемые в данном исследовании. Некоторые ученые описывали аномию в общем и целом очень схоже с интерпретацией отчужденности и одино­чества. В отличие от одиночества, которое воспринимает­ся как отстранение от некоей жизненной связи или основ­ного источника существования, аномия — более широкое явление, она есть общее состояние бытия. Концепция аномии, развитая Р. Мертоном [Merton, 1964], Лоуэ и Даманкосом [Lowe & Damankos, 1968], представляет­ся хорошим психологическим дополнением к социологи­ческой концепции аномии Дюркгейма, введенной автором в идею социальной солидарности (Д юрк-гейм Э. О разделении общественного труда, 1900). Так, если социальная солидарность есть состояние коллектив­ной идеологической интеграции, то аномия есть состояние беспорядка и незаконности. Дюркгейм предполагал, что аномия развивается тогда, когда быстрые социальные и экономические изменения нарушают порядок в общест­венном устройстве. Из-за этих нарушений ожиданиям человека не суждено осуществиться. Опрокидывание традиционных норм и утрата ограничений ведут к по­явлению у людей чувства, что они существуют в пустом пространстве без ориентиров. Не найдя ориентиров, не­которые люди устают от существования; их усилия ста-

47

новятся бесполезными, жизнь теряет ценность, и след­ствием этого может быть аномичное саморазрушение (Дюркгейм Э. Самоубийство, 1912).

Лео Сроле [Srole, 1956] впервые преложил рассмат­ривать аномию как индивидуальный опыт. Он полагал, что этот процесс относится к индивуально вырабатывае­мому всеобъемлющему чувству вовлеченности во все­общую антигравитацию между людьми, доходящую до всеобщей отчужденности людей друг от друга. Клоски и Сшаар, следуя этим выводам, развили позже данную концепцию до понимания аномии как состояния мозга, суммы отношений, верований и чувств в сознании инди­вида. Особенно чувства, что мир и сам человек... лишены ясных правил и стабильности. Основным в этой теории является чувство морального опустошения. Используя работы Сроле, Клоски и Сшаара, а также средства фак­торного анализа, Лоуэ и Даманкос предложили измерить аномию. Они утверждают, что главными факторами, обусловливающими аномию, становятся обессмыслива­ние, обесценивание, бессилие и отчуждение людей. Шка­ла Лоуэ содержит 22 деления, например таких: «Как я теперь вижу, будущее совсем пусто для меня», «Все в мире угаснет», «Как бы ты ни старался, ты все равно в конце концов придешь туда, откуда начал свой путь». (Для страдающих аномией все эти утверждения кажутся верными.)

Анализ научной литературы по проблеме аномии показывает, что большинство ученых занимается ее со­циально-культурными истоками. Например, было обна­ружено, что низкий социально-экономический статус, дадение мобильности, возраст и низкий уровень социаль­ного участия являются важными социальными со­ставляющими аномии. Несколько исследователей пыта­лись найти физиологические составляющие аномии, но, насколько нам известно, никто не рассматривал возможные связи между одиночеством и аномией, не выработаны даже какие-либо ориентиры в этой области.

Логично предположить, что те, у кого аномия достиг­ла высокой степени, утратили более одного источника равновесия личности. Поэтому мы думаем, что аномии предшествует одиночество в нескольких измерениях. И наоборот, те, кто испытывает одиночество только в одном измерении, например в межличностном, не ста-

48

новятся аномичными. Исследования подтвердили это предположение.

Рассмотрим, например, следующий случай. Санди — молодой гомосексуалист из маленького городка на Сред­нем Западе, недавно приехал в Сан-Франциско. Санди и прежде с трудом приспосабливался к традиционным и общепринятым устоям своего родного городка. Он видел в Сан-Франциско возможность встретить других людей, которые разделяют его ценности и с кем он сможет про­должить свои особые отношения. В юности Санди жил в страхе, что семья и знакомые узнают о его сексуальных привычках. Он немного музицировал и любил театр, но даже эти его интересы родители воспринимали с трудом, так как надеялись, что их сын достигнет успехов в спорте. Наконец, "когда Санди поссорился с родителями и рас­сказал им о своих гомосексуальных наклонностях, они были шокированы этим известием и показали его семей­ному врачу, который порекомендовал немедленное лече­ние у психиатра. Но вместо лечения Санди предпочел уехать в Сан-Франциско. Только через несколько меся­цев ему удалось устроиться работать официантом и по­ступить на курсы, где он совершенствовал свои музы­кальные способности. Санди смог ближе познакомиться с субкультурой гомосексуальной ориентации и почувство­вал, что принимает ее в большей степени, чем раньше. Несколько его друзей помогли ему вновь обрести хри­стианскую веру, которой он раньше придавал большое значение. Санди привлек внимание Джонсона, когда самостоятельно обратился к нему за помощью после измены своего партнера. На первой стадии консультаций он сосредоточился преимущественно на острых чувствах потери и одиночества в результате разрыва этой связи. Под влиянием консультаций он много работал над преодо­лением одиночества и даже вступил в новую удовлетво-рящую его связь. Санди никогда не был аномичным. Он поддерживал себя гомосексуальной субкультурой и глубокой религиозной верой.

Согласно модели четырех основных измерений одиноче­ства, те клиенты, чье одиночество не уменьшалось во время терапевтических консультаций, едва ли страдали от оди­ночества в межличностном измерении, но испытывали его в нескольких измерениях, вследствие чего наступала ста­дия аномии.

Эту точку зрения иллюстрирует случай Линды. Она

49

выросла в богатом пригороде Детройта. У нее были школьные друзья, она участвовала в развлечениях своей семьи и знакомых, регулярно посещала церковь. Но где-то между выпускным годом в высшей школе и пер­вым годом обучения в колледже она разочаровалась в ценностях своей семьи. Линда почувствовала, что занятия социологией и философией позволили ей увидеть лицемерие всего стиля жизни ее семьи и деятельности церкви, прихожанкой которой она была. Пытаясь по­рвать с ними, Линда решила уехать в Сан-Франциско. Позже она стала употреблять наркотики, и галлюцина­ции, вызванные ими, еще более отдаляли ее от ценностей ее семьи.

Во время консультации Линда рассказала, что чув­ство одиночества ассоциируются у нее с потерей семьи и веры в религию. Она всячески старалась подавить в себе эти чувства. В поисках смысла жизни и общения она переходила от одной группы своих сверстников к другой, даже толком не познакомившись с ними. После ряда консультаций Линда стала аномичной. Порвав с рели­гией, бросив семью, знакомых и поняв, что она не может добиться серьезной дружбы, Линда почувствовала себя одинокой и покинутой. Консультации, имевшие целью помочь Линде ослабить ее отчужденность и одиночество, не имели успеха. Поэтому она решила лечь в больницу, чтобы получить интенсивное лечение и добиться более эффективных изменений своего состояния.

Другой пример — случай Мишеля — тоже хорошо иллюстрирует упомянутую выше точку зрения. Мишель вырос в ирландской католической семье с достатком ниже среднего на юге Новой Англии. Он многого достиг в высшей школе и колледже, позднее собирался получить степень бакалавра юридических наук. Семья и друзья Мишеля очень гордились его успехами, и он чувствовал себя обязанным «делать карьеру». Однако в первый год юридической практики Мишеля произошел случай, когда он, защищая клиента, использовал совершенно нетради­ционную тактику. В результате он был лишен звания адвоката и возможности продолжать какую-бы то ни было юридическую практику. Мишель, чувствуя глубо­кий стыд и отчужденность от своей семьи и религии, решил покончить жизнь самоубийством. Но друг посове­товал ему поехать в Сан-Франциско и начать там новую жизнь. Мишель сделал несколько попыток найти работу,

50

но обнаружил, что просто не может работать в этих местах. Случайно один из работодателей Мишеля на­правил его в клинику на консультацию у врача-психолога. Во время консультации Мишель описывал свои чувства бесцельности и одиночества, но, оказалось, был не спо­собен бороться с ними. Его чувства безнадежности и бессилия были так всеобъемлюще сильны, что консуль­тации могли дать ему очень мало. Поэтому Мишель был направлен в больницу для дальнейшего лечения.

Мы считаем, что консультации и стратегия внешнего вмешательства, используемые в аналогичных случаях, должны учитывать типы одиночества, содержащие ано­мию, ведущую в итоге к страданиям людей. Например, люди, страдающие космическим одиночеством, должны использовать консультации по духовному общению и религиозные консультации. Те, кто подвержен социаль­ному одиночеству, должны прибегать к аутотренингу или группам психотерапии. Роджерс [Rogers, 1973, р. 106— 116] добился успеха, работая со специальным типом одиночества в группах соперничества, где люди, страдав­шие аномией, подвергались всеобъемлющему одиночеству в нескольких измерениях.