Пафос творчества Фолкнера

Уильям Фолкнер с удивительной силой и ясностью выразил ностальгию по духовному началу в человеке. В 1950 г., в своей речи при вручении ему Нобелевской премии писатель говорил: «Наша нынешняя трагедия заключена в чувстве всеобщего и универсального страха, с таких давних пор поддерживаемого в нас, что мы даже научились выносить его. Проблем духа более не существует. Остался лишь один вопрос: когда тело мое разорвут на части? Поэтому молодые писатели наших дней – мужчины и женщины – отвернулись от проблем человеческого сердца, находящегося в конфликте с самим собой, – а только этот конфликт может породить хорошую литературу, ибо ничто иное не стоит описания, не стоит мук и пота» [1: 419]. (Курсив автора статьи – С.П.) Писатель предлагает «убрать из своей мастерской все, кроме старых идеалов человеческого сердца – любви и чести, жалости и гордости, сострадания и жертвенности, – отсутствие которых выхолащивает и убивает литературу» [там же: 419].

Сила гуманизма и философского оптимизма Фолкнера проявляется в том, что писатель утверждает возможность существования выбора у человека всегда, даже в самых, казалось бы, безвыходных или экстремальных обстоятельствах. Не смотря на то, что в таких романах, как «Святилище» (1931 г.), «Реквием по монахине» (1951 г.) писатель показал весь ад социальной действительности, ее кромешный ужас – издевательства над достоинством человека, попрание его свободы, разные формы насилия (вплоть до изнасилования и сексуальных извращений), автор романов твердо отстаивал победу в человеке не биологического, а социального начала.

В сокровищницу мировой литературы американский писатель вошел как большой художник слова, для творчества которого характерны:

• острота социальной проблематики, без которой литература и искусство вырождаются, теряют свою общественную значимость,

• искусство психоанализа,

• гуманистическое решение актуальных проблем жизни человеческого сердца.

Возрождая интерес к духовному началу в человеке, в лучших произведениях первого литературного десятилетия ХХI века, современные писатели следуют завету Фолкнера. Интерес к духовной экзистенции человека поддерживается тем фактом, что в эпоху вяло завершающегося постмодернизма читатели устали от бесконечного муссирования проблем «человеческого низа», от навязшей в зубах «смерти автора» и снова испытывают ностальгию по духовности, поскольку человечество не может существовать без идеала.

Тема любви и свободы выбора в романе Фолкнера «Дикие пальмы» (1929 г.)

Композиция романа построена на приеме контрапункта. Повествование представляет собой параллельное изложение двух, казалось бы, никак не связанных между собой историй, которые произошли в одном и том же месте – на южном морском побережье США, где растут дикие пальмы. Место «стыка» двух историй можно условно назвать контрапунктом. Этот термин был привнесен в писательскую практику и литературную критику из музыкальной эстетики. Впервые термин контрапункт применимо к тексту художественной литературы использовал Олдос Хаксли, который в 1928 году выпустил роман с таким названием.

Два человека – персонажи романа – оказываются в тюрьме. Но один за то, что отнял у другого жизнь, а другой за то, что ее дал. Врач осужден за то, что сделал криминальный аборт собственной жене (по ее настоятельной просьбе), результатом чего явилось заражение крови и смерть молодой женщины. Острое чувство вины из-за неожиданной смерти любимого человека стало таким тяжким бременем для убийцы по неволе, что первое время его преследуют мысли о самоубийстве. Однако постепенно, в процессе воспоминаний о любимой жене, воскрешая в памяти каждый дорогой и неповторимый момент жизни, прожитой вместе, врач понимает: любовь к этой женщине живет только в его сердце, и пока жива память о ней, живет и любовь. Поэтому надо жить. Даже любовь к погибшему человеку может стать источником жизни.

Каторжника отправляют на пересылку из одного места заключения в другое. Однако в дороге происходит непредвиденное событие: сильный шторм помешал этапируемым заключенным добраться до места назначения. Каторжник оказался выброшенным из лодки в бурную реку и по неволе отстал от своей партии заключенных. Он смастерил плот с намерением как можно быстрее догнать своих, пока в силе закон: в течение суток отсутствие заключенного допустимо – в виду непредвиденных обстоятельств, но в случае опоздания за рамками этого срока действия заключенного рассматриваются как побег.

Во время сплава по реке каторжник заметил на берегу женщину, которая кричала и умоляла о помощи: стихия застала ее врасплох, отбив от родных и оставив одну, в сложных обстоятельствах, требующих неотложной помощи: у женщины начались предродовые схватки.

Интуитивно подчиняясь чувству сострадания к женщине, каторжник понимает, что промедление из-за потерянного времени противоречит его личным интересам, поскольку приведет к обвинению в побеге, следствием чего будет повторный срок, но не в силах отказать в помощи страдающей женщине. Простое человеческое сострадание оказывается сильнее выгоды и даже здравого смысла.

Открытый финал и композиция произведения, построенная на намеренном соединении в одно повествование двух историй, провоцируют развитие мысли читателя и ставят перед ним жизненно важные вопросы:

• в чем заключается смысл намеренного сопоставления двух историй,

• есть ли в социальной организации общества справедливость,

• что такое свобода, если подлинный смысл жизни герои обретают в неволе, и метафизическая свобода, субъективно воспринимаемая нашим сознанием, оказывается сильнее реальной, фактической свободы?

Попытаемся вычленить некий проблемный субстрат, который объединяет две, казалось бы, не взаимосвязанные между собой, сюжетные линии и является «сверхидеей» романа или «метатекстом», который вырастает из соотнесения и взаимодействия сюжетных линий как самостоятельных текстов-историй.

Разные люди по-разному понимают и проявляют силу духа. Для одного человека она заключается в осознанном принесении в жертву своего благополучия (каторжник в экстремальных обстоятельствах). Для другого – в воскрешении любви с помощью памяти (врач).

Но в чем бы ни заключалась сила духа человека, ее нельзя уничтожить. Сила духа является вечным двигателем поступков человека. Духовное начало в человеке неистребимо, поскольку оно проявляется даже при самых неблагоприятных обстоятельствах.

Сколько читателей, столько может существовать интерпретаций двух сюжетных линий романа и их взаимосвязи. Ясно одно: обе истории объединены размышлениями писателя о том, что движет поступками человека и дает ему жизненные силы. В качестве источника последних писатель утверждает человеческую духовность. Духовное начало в человеке непобедимо и сильнее выгоды, здравого смысла и тому подобных явлений. Суть духовного начала заключается в подчинении человека своему моральному чувству.

Духовность осужденного врача заключается в нахождении средства, позволяющего увековечить его любовь к погибшей жене. Таким средством становится память.

Фолкнер считал, что все великие идеи стары, как мир; новыми являются только формы их художественного воплощения. Параллельное изображение и обобщение двух разных историй, произошедших в одном месте, позволяет сделать важное заключение о природе поступков и поведения человека, если суметь абстрагироваться от бытовой конкретности описанных событий.

Resume:

1. Аксиома: Фолкнер показал, что при всех слабостях человека стремление к свободе является его неистребимой потребностью, неизменной и вечной. Если бы писатель доказал своим творчеством только одну эту истину – его уже следовало бы глубоко уважать. Именно эта истина определяет значение Фолкнера для национальной культуры США. И ею же объясняется его значение для всей мировой культуры.

2. Гипотеза: Фолкнер освоил художественное пространство (= художественную технологию) модернистского романа (1926 г. – «Шум и ярость», 1929 г. – «Дикие пальмы», 1936 г. – «Авессалом! Авессалом!») и вернулся к жанру социального романа критического реализма («Город», «Особняк», «Деревушка», «Реквием по монахине», «Осквернитель праха»): очевидно, писатель убедился в эстетической универсальности метода критического реализма, пришел к выводу, что к каркасу поэтики традиционного романа можно вполне «привить» или «встроить» в него художественные находки и новации модернистской эстетики.

3. Эстетика модернизма еще сохраняет гуманистический пафос, который проявляется в очевидности авторской позиции (автор не принимает несправедливости окружающей действительности). Чувства боли и гнева, которые испытывает автор и – следом за ним – читатели, всегда позволяют воспринимать окружающую действительность как недолжное. Эстетика постмодернизма зачастую уже утрачивает этот гуманистический пафос. В эстетике постмодернизма авторская позиция часто не ощутима: сама поэтика построена на принципе полного отстранения авторского взгляда от изображаемого. Поэтому читатель, воспринимая крушение, хаос окружающей действительности как предмет изображения, испытывает уже не гнев и боль, а, скорее, отвращение и страх (иногда даже ужас). По этому поводу Фолкнер в своей речи по случаю вручения ему Нобелевской премии писал, что страх является плохим спутником для писателя. С точки зрения Фолкнера, задача писателя заключается в том, чтобы, самому преодолев страх, помочь читателю поверить в свои силы и в возможность преобразования жизни к лучшему. Это означает не что иное, как сохранить пафос философского оптимизма и гуманизма в творчестве. Писатель твердо стоял на том, что утрата гуманистического пафоса грозит гибелью искусства.