Детский фольклер:итоги и перспективы изучения

на собственность, например п р и игре в бабки («Прошла, как огнем

прожгла», «Чур, прямо, чур, криво»). Г.С. Виноградов приводит текст

на выливание воды из уха, который также является детской

игровой

магией: «Шлюшка, бабка, постигонка, / Дай бох скакнуть —

перевыс-

кокнуть» (шлюшка — бабка от свиньи). Игровые магические

пригово-

р ы детей пока остаются вне внимания фольклористов.

Есть е щ е две с о в е р ш е н н о не изученные области игрового фолькло-

ра. Во-первых, это этикетные диалоги начала игры, оставшиеся только

в архиве Г.С. Виноградова. Во-вторых, тексты-подражания подража-

тельных игр. Собрание их весьма скромное. К ним относятся тексты-

письма, сочиняемые в качестве наказания детьми, заснувшими в ноч-

н о м 3 0 . О . И . Капица зафиксировала игру с приговорами

боя «черной

сотни» и р е в о л ю ц и о н е р о в 3 . Ю . Фаусек описал игры 1

9 1 8

г. в «Похоро-

ны», «Очередь», «Поезд» с потрясающе интересными д и а л о г а м и .

К игровому фольклору следует относить и фольклор словесных игр

(сечки, молчанки, голосянки, поддевки, заманки).

Небылицы-пере-

вертыши также являются словесной игрой, только другой природы.

Г.С. Виноградов относил их к потешному фольклору, отмечая их

близость к игровому. Несмотря на краткость и клишированность,

шуточные «поздравления с обновой», формулы детского прощания,

«попрошайки», п е с е н к и с перечислением дней недели, стихи п р и псев-

дочтении бумаги («Писано-переписано, от Ивана Денисова...») и ана-

логичные тексты также представляют собой явления детского игрово-

го фольклора. В с е эти жанры объединяет игра, где присутствует парт-

н е р или «зритель», и с о п е р н и к побеждается или посрамляется опы-

том, ловкостью, остроумием или реакцией на произнесение первого

текста.

Наиболее популярна с р е д и жанров игрового словесного фольклора

дразнилка. Г.С. Виноградов, написавший фундаментальную книгу об

этом жанре, относил его (наряду с поддевкой и заманкой) к сатиричес-

кому детскому ф о л ь к л о р у . Мы относим дразнилку к детскому словес-

ному игровому фольклору по ряду причин: одна из самых популярных

форм бытования дразнилки — дразнилочный диалог, передразнивание,

т.е. словесная и г р а . Как и в игре, здесь есть партнер,

который, по-

Жанр появился «на глазах» у нынешних исследователей; вопрос о

моменте его возникновения и первоисточнике пока остается откры-

тым. Что касается авторства первых текстов, то оно некоторое время

приписывалось поэту Олегу Григорьеву (основанием служил факт ус-

тойчивого бытования с р е д и общеизвестных садистских стишков одно-

го фольклоризовавшегося григорьевского четверостишия4 0 ), а также

бывшему члену одной из хипповских коммун И г о р ю М а л ь с к о м у , од-

нако ни та ни другая версия н е могут считаться истинными.

Несом-

ненным фактом для всех исследователей остается «взрослое»

проис-

хождение садистских стишков и время их появления — вторая полови-

на 70-х гг. В подростковой с р е д е садистские стишки активно бытовали

уже к началу 80 - х гг.

Работы, посвященные садистским стишкам, в основном преследу-

ют цель выявить направленность черного юмора, тем самым вскрыть

функциональную сущность жанра и объяснить причины его огромной

популярности в подростковой среде . Большинство исследователей схо-

дятся в том, что садистский стишок — одна из форм «альтернативной

с л о в е с н о с т и » 4 позднесоветской эпохи, своего рода «подростковый про-

т е с т » против навязываемых взрослыми картины мира и правил жиз-

ни, Так, А.Ф. Белоусов считает «объектом полемики» в детско-подрост-

ковом осмыслении жанра «непрерывный поток родительских поуче-

ний и п р е д о с т е р е ж е н и й » ;

О.Ю, Трыкова отмечает, что «социально-

политические мотивы < . . . >

раскрываются в типичном для жанра ост-

ро-сатирическом к л ю ч е » ; а М,Ю. Новицкая приходит к выводу, что

«вся система аллюзий "садистских стишков" второй половины XX в.

осмысляет трагические противоречия современной действительности

как следствия тотального господства лжи и "двоемыслия"» .

П о м н е н и ю других ученых, садистские стишки «переосмысливают

ходульные темы, мотивы, образы, ритмику, интонации советской дет-

ской п о э з и и » , строятся на «штампах, заимствованных из литературы

для детей "сентиментально-сюсюкающего" типа» и на «перенесенном

вместе с ними мифе о счастливом детстве ребенка, придуманном взрос-

лыми», который в результате разрушается посредством резкой

смены

эмоционально-стилистической и образной парадигм в финальных стро-

ках каждого с т и ш к а 8 .

П р и всех различиях в определении объекта осмеяния, пародирова-

ния и полемики

садистские стишки интерпретируются как жанр ост-

росатирический,

направленный на дискредитацию навязываемых гос-

подствующей культурой стереотипов. «Они борются с

пропагандой

всех уровней, всячески дискредитируя ее, выполняя тем самым опре-

д е л е н н у ю контрпропагандистскую функцию» 9 .

Кроме того, достаточно широко распространена идея, согласно ко-

торой садистские стишки, представляя увечье и гибель в гиперболизи-

рованной форме, выполняют психотерапевтическую задачу, помогая

р е б е н к у с помощью смеха дистанцироваться от образа смерти и побо-

роть детские страхи ®. В этом, по мнению исследователей, проявляется

как принципиальное отличие стишков от страшилок,

прививающих

му жанру, в целом н е учитывался. П р и этом очевидно, что набор бал-

ладных сюжетов, бытующих в подростковой среде, достаточно ограни-

ч е н и, более того, некоторые

из них н е известны

за пределами этой

возрастной группы (например,

«Жил мальчишка на к р а ю Москвы..,»,

«Три красавицы небес..,», «Звени, бубенчик мой,

звени...» и др.).

В с е

это дает основания говорить

о детской балладе

и рассматривать

е е

В п е р в о й из указанных статей наряду с садистскими стишками,

которым уделено основное внимание, упоминаются также переделки

классических стихотворений и тексты-перевертыши, основанные

на

приеме и н в е р с и и («Шел высокий фажданин низенького роста...»

и

«По крутой извилистой дорожке / Ехал бесколесый грузовик...»).

П о

м н е н и ю автора, эти формы иронической детской фольклорной поэзии

в большей степени наследуют особенности смеховых жанров традици-

онного крестьянского фольклора, хотя в них «все более и более усили-

вается сатирическая функция» , тогда как нескладухи («По стене пол-

зет кирпич,

/ Полосатый, как стекло...» и т.п.) — принципиально

со-

временные,

новые типы текстов, где, в отличие от перевертышей,

«ло-

гичная симметрия нарушена в пользу окончательной победы алогизма,

которая совершается человеком, живущим в беззаконном мире и потому

желающим разрушить и законы художественной действительности»9

,

Из всего вышеописанного фольклорно-поэтического материала, ос-

тавшегося за пределами четких жанровых рамок, наибольшего внимания

фольклористов удостоились стихи и п е с н и пародийно-травестийного

характера — так называемые переделки, построенные на искажении тек-

стов известных оригиналов. Объектами пародической интерпретации

становятся известные произведения для детей, входящие в

школьную

программу тексты русской и советской поэзии, особенно же

многочис-

ленны в детской и подростковой среде переделки популярных песен .

Исследователи видят функцию большей части детских переделок в

том, что «канонизированное культурной традицией, официальным при-

знанием или школьной программой произведение подвергается коми-

ческой дискредитации», а пародийную стратегию переделки —

в том,

чтобы, исказив исходный текст, "взорвать изнутри" серьезное

произ-

ведение, сохранив в возможной целости его формальную о б о л о ч к у » 3 .

А р с е н а л средств, используемых для достижения этой цели и получения

комического эффекта, достаточно устойчив: это «подмена первоначаль-

ного содержания на прямо противоположное, в к л ю ч е н и е в привычный

текст новых бытовых реалий, намеренное Офубление и п р и н и ж е н и е

образов»", причем такие замены могут быть как минимальными (от-

дельные слова), так и уводящими новый текст далеко от оригинально-

го. Характерно, что переделки, появившиеся в самой детской

с р е д е

Среди смеховых жанров детского фольклора особое место занимает

детский анекдот. Исследователи установили, что анекдоты, бытующие

у детей в возрасте от 3 — 4 до 9 — 1 0 лет, практически н е пересекаются с

анекдотическим репертуаром в з р о с л ы х 6 . Школьники

рассказывают

анекдоты, которые едва л и могут насмешить взрослого

человека: эти

тексты используют ограниченный набор комических приемов, связан-

ных по большей части с о скатологическими мотивами или приемами

каламбура. Яркая специфичность детского анекдотического

репертуара

связана с особой функцией детского анекдота, которая

проанализиро-

Однако пародийную направленность переделки «против» текста-ори-

гинала нельзя универсализировать. Нередко первоисточник теряет куль-

турную актуальность и забывается, а пародия продолжает бытовать не-

зависимо, н е соотносясь с первичным текстом (например, переделка

басни Михалкова «Заяц во хмелю» или текста вальса «На сопках Мань-

чжурии»). В других случаях литературный текст изначально использу-

ется исключительно как матрица для создания нового,

самостоятель-

ного произведения: заимствуются метрико-синтаксические

структуры,

первые строки и отдельные словосочетания, или на музыку известной

п е с н и сочиняются новые слова, никак не к о р р е л и р у ю щ и е

с е е изна-

чальным содержанием.

вана в работе И . В . У т е х и н а 6 . П о м н е н и ю исследователя,

рассказыва-

М.Л, Л у р ь е в статье «О современном детском анекдоте», напро-

тив, говорит о с п е ц и ф и ч е с к о й технике комического в детском анек-

доте, с к о н ц е н т р и р о в а н н о й именно в с л о в е (а н е в с и т у а ц и и ) 6 7 .

«Складная глупость» — такова финальная пуанта многих детских

анекдотов, в которой абсурдное развитие сюжета со смешным, «ина-

ким» г е р о е м приводит к созданию каламбура, по о т н о ш е н и ю к

которому предшествующая часть выглядит словно бы «притянутой»

насильственно.

Интереснейшим жанром современной детской фольклорной прозы

являются страшилки. В 1 9 8 1 г. О . Н . Гречина и М.В. Осорина

впервые

описали жанр детских страшных историй и опубликовали восемь тек-

с т о в 8 . Авторы предложили называть эти тексты страшилками (термин,

созданный по аналогии с названиями других жанров детского фольк-

лора — дразнилка, считалка и т.д.) Бытующие в с р е д е детей 7

— 1 2 лет

страшилки, в которых демонические персонажи («красное пятно», «чер-

н ы е занавески», «зеленые глаза», «гроб на колесиках») несут смерть

героям историй, привлекли пристальное внимание специалистов-гума-

нитариев. Сюжеты страшилок взрослому человеку кажутся странными

и нелепыми; «страшные» персонажи разительно отличаются как от об-

разов, созданных мистической беллетристикой, так и от демонов крес-

тьянского фольклора; наконец, с укоренившимися в общественном

сознании идиллическими представлениями о детстве плохо совмеща-

ется факт бытования в детской с р е д е рассхазов, единственное

предназ-

начение которых — нагнать ужас. Несмотря на то что историческая

жизнь жанра была не столь велика (возникновение страшилок предпо-

ложительно датируется концом 4 0 - х гг.), многие исследователи настаи-

вали на том, что это явление имеет глубинную архаическую

природу:

других культур, выяснение вопросов, связанных с универсальными и

специфическими чертами жанра.

Из всего многообразия форм современного детского парафольклора

исследователей более всего интересует альбомная словесность.

П е р в ы е

работы, посвященные современным девичьим рукописным альбомам

(и их разновидностям — песенникам и анкетам), появились на рубеже

80—90-х гг. и имели в основном обзорный характер'9 . Ц е л ь ю

авторов

было представить это явление как феномен современного

детского

фольклора, исторически восходящего к дворянской альбомной культу-

р е XVIII—XIX вв. Однако уже в этих статьях были намечены основные

направления в изучении девичьего альбома. Описывая структуру и со-

став альбомов, исследователи и публикаторы уделяли отдельное вни-

мание каждому из альбомных жанров (стихотворные представления

хозяйки и обращения к читателям, п е с н и и жестокие романсы,

разно-

образные стихи (фольклоризовавшиеся и разовые тексты), поэтичес-

кие поздравления и пожелания, советы, афоризмы, анкеты, различные

виды «гадалок», «секретики», «формулы любви», «теоремы любви», «за-

коны любви», «адреса любви», квазиаббревиатуры, эпистолярные фор-

мулы и шифровки и т.д. 0 ). Интересные наблюдения касаются авторс-

ких поэтических текстов, попадающих в альбом: они н е только прохо-

дят определенный тематический отбор, но часто модифицируются и

переосмысляются под влиянием альбомного канона и конкретных по-

требностей в л а д е л ь ц а 1 .

исследо-

Превалирование в альбоме любовной тематики приводит

вателей к заключению, что основная функция ведения девочками аль-

бомов —

«дать выход зарождающимся чувствам» и предложить

«опре-

д е л е н н у ю

л и н и ю поведения». «В большинстве случаев интерес

к пе-

сенникам проходит, когда после многих увлечений, в которых реализу-

ются полученные из письменного фольклора знания, девушкой овла-

девает сознательное, серьезное чувство» . Однако наблюдения за обра-

щением альбомов в подростковой среде, за отношением к ним и к их

владельцам показали, что ведение альбома связано также с фактором

социального престижа личности в группе, что чтение и заполнение аль-

бомов, обмен тетрадями, выбор владельцем респондентов для ответа на

вопросы анкеты, обсуждение в альбомах отношений в классе выступа-

ют как инструменты выявления, поддержания и/или изменения соци-

альной структуры в коллективе, как формы отработки коммуникатив-

ных и социолизационных навыков у подростков .