§1. Котировщики современной культуры

Активная поддержка положения вещей не со стороны специалиста по недостижимым вещам, а со стороны специалиста эксклюзивного потребления возникла не сразу.

Первоначальное искусство отделялось от ремесла исключительностью и режимом потребления – прекрасную вещь созерцали. Критерий же практического использования оставался за профанными вещами. В дальнейшем инициативу аристократа перехватывает гений, а природа гениальности темна. Ее всегда теснит репродукция, серия, тираж, и неизбежно наступает ситуация, когда уже никто не является совершенно оригинальным. Художник использует существующие значения и вещи, а вечное сомнение в исключительности вещи ставит художника под вопрос вместе с институтом искусства. Какова же теперь ценность вещи? Для включения процедуры ее проверки придется отделить происхождение от персоны художника, ведь раньше он был просто ремесленником, а процедура отбора ценной вещи оставалась за аристократом. Но это разделение оправданно до тех пор, пока сохраняется разница между производителем и потребителем искусства, а также искусством и профанным миром. Когда разделение перестает быть строгим, мир перестает расщепляться, двигаясь самопроизвольно, под собственной тяжестью. Но тогда откуда возьмутся образцы, как не из воображения и способности формировать символический горизонт, ведь исключительная вещь как будто бы находится в зоне идеального зрения. Оказывается, что нет, это не обязательное условие, и такой эксклюзивной вещью выступает та, на которую в составе наличных вещей укажет специалист по потреблению. Так культура совершает инверсию, приближая идеальное к профанному, задавая идеальному особый режим фальсифицированного, опошляемого и живого идеала.

Тогда оказывается, что наиболее котируемыми, активно потребляемыми, а, значит, сакрализуемыми, становятся не естественные, а искусственные, свободно изобретенные, излишние желания. На первое место становится правильное использование вещей, их эсклюзивная трата, поэтому у истоков производства стоит произвол, потребность нового денди. Самопроизводство следствий (постав), отсекает возможность проследить за их причинами, но зияющее место смысла производства представляет собой сбой машины, Естественное потребление и желание в потоке симулякров невозможно. Оно уже результат атомизации символической конструкции, включающей потребность. С развитием буржуазной культуры, тесно связанной с публичным вкусом и деньгами, неизбежен декаданс, когда художественные авангарды, воображение денди определяют стратегию употребления вещей. Художник перехватывает инициативы аристократии, традиционно ответственной за неестественное желание, становится посредником между экономикой и общественным спросом на усредненный смысл, то есть специалистом по редукции сложных видов производства к способностям рядового потребителя к псевдовменяемому позитивному выбору. Парадокс состоит в анонимном характере всей предваряющей потребление деятельности, за исключением последней ее фазы, выбору стилистики потребления и предполагающей фигуру художника как заместителя денди, полагающегося не только на свою интуицию стиля, но и на чувство денег.