3. Противоречия религиозного учения о морали

В то же время, раскрывая нравственный потенциал религии, не стоит его преувеличивать, а тем более абсолютизировать. Тем более, что нередко крупные религиозные деятели, проповедники сами критически его оценивают, весьма сдержанно, а порой и резко характеризуют повседневную жизнь рядовых верующих. Известный православный священник А. Тень в одной из своих лекций говорил следующее: "Многие слова Христа нам до сих пор непостижимы, потому что мы еще неандертальцы духа и нравственности". В этом же смысле, хотя и не столь резко, высказывался и известный американский проповедник Б. Гремм, по мнению которого христиане довольно часто не являют собой пример "христианской любви и частоты". Высказываний подобного рода нетрудно умножить. Не всегда радуют христианских идеологов и результаты многочисленных социологических исследований, проводимых в промышленно развитых странах. Конечно, поступки конкретного человека зависят от многих факторов, а не только от его религиозных убеждений, которые, к тому же, могут отличаться поверхностью. Зададимся вопросом: "А всегда ли верующие могут найти в религиозном учении ясные нравственные ориентиры? Не сталкиваются ли сами христианские мыслители с теми проблемами, на которые у них нет ясного, однозначного ответа?"/Конечно, и советские этические учения сталкиваются с серьезными проблемами, имеют различные точки зрения на решение одних и тех, порой весьма принципиальных, вопросов (об этом мы уже говорили). И в этом плане религиозное учение становится в один ряд с другими этическими воззрениями и не может претендовать на истину в последней инстанции, на исключительную роль в нравственном просвещении населения. Правда, нельзя не отметить, что религиозные проповедники имеют немалые преимущества в связи с существованием достаточно развитых, могущественных религиозных организаций, религиозного культа, вошедшего в плоть и кровь повседневной жизни многих народов, а также влияние многовековых традиций. В чем же конкретно проявляются противоречия в религиозно-моральном сознании, в определенной мере отрицательно сказывающиеся на поведении верующих, снижающих нравственный потенциал религии? Думается, вряд ли имеет позитивное нравственное значение наличие острых противоречий не только между различными мировыми религиями, но и между отдельными разновидностями христианства. Так, некоторые православные авторы критикуют западных богословов за то, что они на первое место ставят вторую заповедь о любви к ближнему, а заповедь о любви к богу отодвигают на второй план, т.е. они исходят скорее из милосердного ближнего, нежели из милосердного Бога. А это, по мнению православных проповедников, искажает сами основы нравственности, ибо человеку в ней отводится слишком значительное место. Эти же авторы обвиняют протестантизм в мистическом индивидуализме (вместо православной соборности), в религиозном утилитаризме и эгоизме, в увлечении горизонтальными, земными, проблемами (См.: Журнал Тос-ковской патриархии. — 1994. — № 4. — С. 29-3О). Православные священнослужители считают, что учение кальвинизма о безусловном предопределении Богом жизни человека приводит к "нравственному индифферентизму, к безразличию в определении понятий добра и зла" (Зноско-Боровский Т. Православие. Римско-католичество. Про-тестантизм и Сектантство. Сравнительное богословие. Издание Свято-Троицкой Сергиевой Лавры. —1992. — С. 1О5). Обращает на себя внимание, что идеологи различных разновидностей христианства апеллируют в первую очередь к Библии. Это лишний раз свидетельствует о наличии в самом Священном писании множества различных противоречий, разноликих тенденций. В этой же связи стоит вспомнить, что взгляды целого ряда выдающихся русских мыслителей (Л.Н. Толстого, В.С. Соловьева, Н.А. Бердяева и др.) получали весьма неоднозначную оценку со стороны русской православной церкви. В том числе и по вопросам морали. Для религиозно-этической мысли существует немало острых вопросов. Некоторые из них мы уже отмечали выше. Например, вопрос о существовании зла. Попытки религиозных мыслителей побудить человека примириться с существующим злом (страданиями, несправедливостью и т. д.) вряд ли находят понимание у многих верующих. Точно также весьма трудной, как мы отмечали, для религиозных идеологов является и проблема свободы. Абсолютная свобода ведет к умалению могущества Бога. Впрочем, абсолютная свобода реально и не существует, ибо человек во все времена, во всех обстоятельствах чем-либо ограничен. Но может быть, действительно все волосы на голове человека сочтены и ни один волосок не упадет без воли Бога? В этом случае человек перестает быть личностью и превращается в робота, которому дана программа действия. В какой же мере человек независим от Бога? Вопрос очень трудный для религиозного мышления. "Трагизм и парадоксальность этики связаны с тем, что основной ее вопрос совсем не вопрос о нравственной норме и нравственном законе, а вопрос об отношении между свободой Бога и свободой человека", — писал Н.А. Бердяев. В последние десятилетия стала весьма острой для религиозной мысли и проблема соотношения между служением Богу и служением человеку, т.е. между вертикальными и горизонтальными устремлениями личности. С одной стороны, если индивид отдает все свои силы служению высшему, горнему миру, подготовке к загробному блаженству, то неизбежно умаляются, а порой и даже обесцениваются обязанности перед близкими. Практически это выражается в уходе "с головой" в выполнение предписаний культа (молитва, посты и т.д.). Но в этом случае встает вопрос о значимости религии в решении многих социальных проблем. Если же, с другой стороны, верующий увлечется исключительно служением ближнему, общественной жизнью, то на второй план отходят религиозные убеждения, подготовка к загробной жизни, а поведение верующего становится мало чем отличным от жизни неверующего. Гармонии, как признают многие богословы, достичь удается редко. В богословских изданиях идет подспудная и явная борьба, полемика между социально настроенными модернистами и консерваторами, отстаивающими приоритет чисто религиозных ценностей. По мнению последних, любить Бога следует в четыре раза более, нежели любить ближнего (См.: Журнал Московской патриархии. — 1991. — №2.-С. 66), земные привязанности необходимо приносить в жертву религиозным святыням. Совсем недавно на страницах Журнала Московской патриархии (1994. — № 5. — С. 9) были воспроизведены слова епископа Сергия (будущего патриарха): "Если нет веры православной или грозит опасность ее чистоте, тогда не нужно и земных благ, пусть и сама Русь погибнет, лишь бы не перестала она быть православной". Вдумаемся в эти слова! Выходит, ради сохранения чистоты (?) веры можно пожертвовать и целым народом?! К рассматриваемой нами проблеме примыкает и вопрос о соотношении веры и дела. Одни, преимущественно протестанты, говорят о спасении человека верой в Бога. У других же христиан иное мнение. Так, еще Иоанн Златоуст писал следующее: "...Если мы с верой не соединим достойной жизни, то подвергнемся жесточайшему наказанию". Ему вторит современный православный проповедник: "Глубоко ошибаются те, кто думает спастись одной только верой, кто проводит жизнь греховную, далекую от христианских идеалов, кто не имеет милосердия и любви к ближнему". Противоречиво и христианское понимание сущности самого человека. С одной стороны, он венец творения, "образ Божий", а с другой — у человека падшая, тяготеющая ко злу природа. Как после подобных утверждений относиться к человеку, к его устремлениям, его делам? Следует признать, что в религиозной проповеди все-таки доминируют обличительные мотивы. Тем самым могут обесцениваться и действительно высокие, гуманистические порывы. Выделим еще одно немаловажное обстоятельство. Христианство обычно представляется в качестве религии , милосердия, терпимости, любви к Богу и ближнему. ("Блаженны милостивые, ибо они помилованы будут"; "Блаженны чистые сердцем..."; "Блаженны кроткие..."; "Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими". — • Тф. 5, 5-9). Конечно, если сравнить содержание Ветхого и Нового Завета, то подобные утверждения имеют под собой определенную почву. Действительно, в Ветхом Завете описывают много весьма жестких обычаев, существовавших около трех тысяч лет назад, которые предписывали весьма , суровые (вплоть до смертной казни) наказания за самые? различные проступки: почитание других богов, супружеская неверность, непочтительное отношение к родителям и; т.д. ("Кто злословит отца своего или мать свою, тот да будет предан смерти". —Левит. 2О, 9; "Хулитель имени Господа должен умереть, камнями побьет его все сообщество". —Ле-1 вит. 24,16; "Если дочь священника осквернит себя блудодеянием, то она бесчестит отца своего; огнем должно сжечь ее".  — Левит. 21.9и др.). Но исчез ли дух суровости в Новом Завете? Не сказались ли и на нем нравы тех далеких времен? Думается, совершенно однозначно утверждать невозможно. Приведем несколько стихов из Нового Завета, чтобы убедиться в том, что не только милосердие двигало сердцем первых христиан: "Не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разлучить сына с отцом его, дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее, так что станут врагами человека родственники его". — Тф. 1О, 34-34; "Кто не со мною, тот против меня" (Лк. 12, 36); "Если око твое соблазняет тебя, вырви его" (Тк. 9,47); "Всякое дерево, не приносящее плода доброго, срубают и бросают в огонь" (Тф. 7,19) и др. Причем, последнее относили нередко не к деревьям, а к людям. Страшные угрозы раздаются в адрес неверующих, приверженцев иных мнений, которым уготованы муки ада, печь пылающая, геенна огненная и "будут там люди рыдать и скрежетать зубами" (Тф. 13, 42). Ясно, на какие подвиги могли подтолкнуть последние стихи. Кроме того, как резонно замечал Н.А. Бердяев, само провозглашение существования ада "лишает нравственную и духовную жизнь смысла, ибо вся она протекает под пыткой". В атеистической литературе, думается, не без оснований отмечалось и то обстоятельство, что всепрощение в христианстве может носить чрезмерный, опасный для повседневной нравственности характер. Религиозные проповедники, например, утверждают, что нет такого поступка, который не мог простить бы Бог. Исключение — хула на Святого Духа. Через таинство покаяния можно "очиститься" от очень многих злых дел. Есть даже такая поговорка: "Не согрешив — не покаешься, не покаешься — не спасешься". Подобная практика может ослаблять нравственное горение, стремление к самосовершенствованию, требовательность к самому себе и к другим. Не всегда приемлем для простых верующих и культ страдания, который присутствует в ряде произведений богословской мысли и по настоящее время. Помимо антигуманности, этот культ является фактически выражением пренебрежительного отношения к этому "грешному" миру, который в конце концов должен быть заменен "новым небом и новой землей". Словом, можно утверждать, что религиозно-нравственная проповедь не свободна от целого ряда проблем и противоречий, которые ослабляют ее нравственный потенциал. Поэтому к этой проповеди следует относиться не чисто апологетически, а конструктивно с учетом ее позитивных и негативных сторон.

Конец формы