Кто виноват
Отчасти недоиспользование МУН связано с субъективными факторами. Российские компании развращает сверхобеспеченность запасами (кстати, для вышеупомянутых «Татнефти» и «Башнефти» это как раз нехарактерно), которая позволяет им довольно беспечно относиться к ресурсной базе. К тому же нефтяные холдинги последние годы проходили стадию формирования, в ходе которого их владельцы больше заботились о краткосрочных целях вроде наращивания капитализации для выхода на зарубежные рынки или «выдаивания» активов для новых приобретений и экстенсивного роста.
Но полагать, что наши бизнесмены плохие и беспечные, а за рубежом — порядочные и рачительные, было бы слишком наивно. Главная причина удручающего положения с эффективностью использования ресурсов все же лежит за пределами компетенции отдельных недропользователей. Тем более что работающие в России ТНК с иностранным капиталом в отношении к ресурсной базе слабо отличаются. Отсюда можно сделать и другой вывод: технологическое отставание российских компаний причиной слабого применения МУН тоже не является.
Дело в том, что добыча нефти с использованием МУН, хотя и оказывается рентабельной, по экономической привлекательности все же значительно уступает другим доступным для нефтяных компаний способам вложения средств (см. график 7). В других странах этот недостаток прогрессивных технологий компенсируется, с одной стороны, разными формами поощрения со стороны государства (налоговые льготы, финансовые субсидии на НИОКР и т. п.), с другой — осознанием добытчиками того факта, что лежащая в недрах нефть — их собственность, из которой разумно извлечь максимум пользы до момента полной выработки или продажи другой компании.
Но в России в силу специфики наших законов ни один из этих побудительных мотивов не работает.
Советская система экономического стимулирования внедрения МУН была свернута в начале 90-х (см. статью «Не все так плохо, не все так хорошо»). Более того, во времена ельцинского хаоса был внедрен так называемый плоский налог на добычу полезных ископаемых, в соответствии с которым выплаты на тонну добытого сырья были установлены на одинаковом для всех недропользователей уровне независимо от характера разрабатываемых запасов. Это резко уменьшило возможности налоговых махинаций, но в то же время сделало экономически менее привлекательным разработку трудноизвлекаемых запасов и применение сложных и затратных МУН.
В дополнение к этому российские компании, в отличие, например, от американских, не являются собственниками недр и находящихся в них минералов, а лишь получают от государства временную (обычно на 15–20 лет) лицензию на их разработку — по ее окончании компания может разрабатываемого участка лишиться. Соответственно, наши компании за имеющийся у них срок, который существенно меньше среднего периода жизни нефтепромысла, стремятся извлечь наиболее «сладкие» куски, а добычу частично загубленной трудноизвлекаемой нефти оставить потомкам.
Ситуация усугубляется тем, что до последнего времени должный контроль за добывающими углеводороды компаниями отсутствовал — соответствие их деятельности проектным нормативам особо не проверялось, а лицензии за плохое поведение ни у кого не отбирали.
