ФИЛОСОФИЯ / ФИЛОСОФИЯ 2 часть / Тема 2 Философское учение о материи / Сисакян Новое о строении материи

Строение материи. Первый факт, связанный с тем, что для того, чтобы узнать историю эволюции Вселенной мы можем использовать ускорители. То есть на ускорителях достигать энергий или температур взаимодействия частиц и ядер, которые воспроизводят первые мгновения после возникновения Вселенной – и таким образом отслеживать эволюцию. И свели изучение эволюции Вселенной к изучению физики элементарных частиц. Обратная связь тоже существует. И второй важный факт – то, что на рубеже столетий оказалось, что все, что мы с вами видим и изучаем, эта материя, светлая материя, видимая часть – это всего четыре-пять процентов. Где-то четыре и шесть десятых, может быть, процента по некоторым оценкам.

А все остальное – это темная материя, темная энергия. И это предмет новых исследований, сегодня только есть претенденты, кандидаты на эту темную материю, темную энергию. И надо сказать, что среди исследователей, которые в этом направлении работают, очень видную роль играют ученые отечественные, и в том числе самый молодой академик-ядерщик Валерий Анатольевич Рубаков. Вот поэтому я и посвятил ему одно стихотворение – ну, некоторая шутка на эту тему.

Как мир распознать в красоте неуемной?

Вселенная тонет в материи темной.

И правят наш бал не цари, не эмиры,

А звездные вихри и черные дыры.

Мы с Вами – не дети благого порыва,

А то, что осталось от мощного взрыва.

А все, что мы видим – лишь звезд суета,

Отсюда такая в душе темнота.  И вот я думаю, что очень важно, подытоживая вот эту часть, посмотреть, какие же вопросы остались сегодня либо за пределами стандартной модели, либо вопросы, которые могут уточнить, дополнить стандартную модель. И вот среди этих вопросов в первую очередь вопрос о существовании бозона Хиггса, или поля Хиггса, которое отвечает за образование массы у частиц, вслед за частицами у всех объектов материальных.

Вот здесь шутку вы видите, профессор Питер Хиггс здесь изображен с фотографией своего внука. И вот «легчайший Хиггс» – это его внук. Потому что речь сейчас идет о том, какая масса… Сейчас ограничения определенные на эту частицу введены. Предметом именно этого направления будет заниматься Большой адронный коллайдер в ЦЕРНе. Где эксперименты уже начаты. Темная энергия и темная материя, мы об этом уже говорили, - тоже ряд направлений, связанный с темной энергией, темной материей, это предмет изучения как … космологических наблюдений, так и ускорителей – в частности, Большого адронного коллайдера. Может быть, будущего проекта – международного линейного коллайдера. Поиск суперчастиц, суперсимметрии. Но по ряду соображений, вот к тому миру, который вот существует, частиц, античастиц – может быть еще такое же дополнение суперсимметрии.

То есть к каждым… к каждой частице и античастице некоторый суперпартнер, бозону – фермион, фермиону – бозон. Вот такой вид симметрии, он предполагается сегодня в теории. Но экспериментально подтверждения не получены, это опять предмет Большого адронного коллайдера. Есть ли масса у нейтрино? Это предмет нейтринных экспериментов, в частности, эксперимента ОPERA , который в Италии проводится в подземной лаборатории, а нейтрино получаются из ускорителя церновского.

Природа СР-нарушения, ответственного за асимметрию между частицами и античастицами. Наш мир с вами – положительный мир. Вот античастиц в нем очень мало. Они в основном лабораторным путем получаются – некая асимметрия возникла, благодаря вот этому СР-нарушению.

Это все вот такие таинственные вопросы, на которые сегодня нет ответов. Но эксперименты, которые проводятся сегодня и будут проводиться завтра, должны будут ответить на эти вопросы. И, наконец, поиск кварк-глюонной материи, об этом мы капельку говорили, но это один из главных предметов научной программы Дубны, которая вместе с другими лабораториями мира над этим вопросом будет усиленно трудиться, мы сейчас об этом поговорим подробнее. Я бы хотел только отметить, что масса нейтрино, как вы знаете, в стандартной модели она полагается равной нулю. Но на самом деле в свое время в Дубне профессором Бруно Понтекорво, который в свое время из Италии уехал и работал с 50 года в Советском Союзе, затем в России им была выдвинута, и его учениками, гипотеза о так называемых нейтринных осцилляциях. Которые однозначно приводят к тому, что масса у нейтрино некоторая существует.

Вот это тоже очень интересная загадка, которая на сегодня есть в физике элементарных частиц, сейчас мы поговорим о программах, которые есть на ускорителях мира. Но вот эта прозрачка, вообще говоря, посвящена тому вкладу, который российские, советские ученые, ученые Дубны, ученые Российской Академии наук, в частности, внесли в теоретические исследования по физике частиц. На самом деле вклад наших ученых трудно переоценить. Но вот каждая вот из этих строчек, которая вот здесь показана, - это предмет для отдельной лекции. Но я хотел бы, чтобы мы сегодня просто отметили то, что и советские ученые в свое время, и российские ученые, в частности, работающие сегодня в Российской Академии наук, действительно являлись пионерами вот этих исследований.

И многие идеи впервые были высказаны именно российскими учеными и в дубнинских теоретических школах Боголюбова, Маркова, Блохинцева и их сотрудников. Вот эта картинка показывает некоторые представления о Европейской организации ядерных исследований – так называемый ЦЕРН. Сегодня, вот буквально в эти дни проходит второй сеанс ускорителя Большого адронного коллайдера. И в программе именно такие интересные аспекты, о которых мы говорили – это и поиск хиггс-бозона, поиск суперсимметричных частиц. Надо сказать, что тоже здесь не очень просто все развивается, потому что очень интересные исследования по поиску хиггс-бозона сегодня проводятся в Фермиевской национальной лаборатории.

И там уже довольно… узкие ворота остались вот для этой частицы, для хиггс-бозона. Поэтому сейчас наперегонки, что ли. Фермиевская лаборатория и ЦЕРН проводят исследования в этом актуальнейшем направлении, которое позволит пролить свет на происхождение массы элементарных частиц. В ЦЕРНе, как вы знаете, вот этот Большой коллайдер, он гигантских размеров, действительно, достигает - двадцать семь километров кольцо этого ускорителя. Предполагается, что энергии будут семь тераэлектронвольт. Это семь тысяч миллиардов электронвольт. Вот такие будут протонные пучки. То есть это действительно сверхвысокие энергии, это сверхвысокие температуры, которые позволяют исследовать физику буквально на уровне сотых долей секунды после возникновения Вселенной. То есть это самые первые мгновения, когда формировались частицы, начинали формироваться ядра. Четыре установки работает, вот здесь схематически они показаны – ATLAS, CMS, ALICE и LHCb. Я бы хотел отметить, что вклад ученых Дубны, вклад ученых российских в эти работы очень велик. На самом деле все ускорительщики и Европы, и Америки сегодня говорят, что без вклада России построить вот эти современные приборы было бы невозможно. Поэтому стоит очень яркий острый вопрос сегодня – почему мы так мало строим современных приборов здесь, в России? Когда у нас еще такая замечательная школа сохранилась, с традициями, ускорительная школа. Вот я думаю, это то, о чем не только мы с вами должны задуматься, но должны задуматься и руководители государства.

Маленькое лирическое отступление –сейчас все анализируют ту проблему, которые возникли в Ванкувере. Мы заняли одиннадцатое место, все переживают – и правильные выводы делают. На самом деле, что у нас в последнее время страдало – материально-техническая база? Она не была обновлена. И традиции школ, вот этот тренерский состав тоже не был задействован в полную силу – есть высказывания о том, что тренеров иногда подменяли чиновники от спорта. Вот такая же ситуация и в науке: если мы хотим занимать передовые рубежи, а мы должны занимать передовые рубежи, особенно в тех направлениях, где были впереди. В ядерной физике, в космосе, мы тоже должны сохранить научные традиции, эта проблема тренеров, она должна быть решена. И должна быть решена проблема создания каркасных проектов. Если они не будут создаваться, то действительно, тогда и молодые люди не будут оставаться в науке.

Потому что и ваша цель – реализовать себя. То есть нужно суметь вот этот эксперимент вслед за Галилеем сделать, повторить, чтобы получить научный факт.

Вот, ну, здесь еще одна картинка, посвященная ЦЕРНу. Ну, я бы хотел просто отметить, что в данном случае идет большая гонка за энергиями. Вы видите – тэватрон. Это один ТэВ. Сейчас четырнадцать ТэВ будет в ЦЕРНе. Мы хотим все глубже и глубже проникнуть в этот микромир, для того, чтобы узнать эти загадочные явления, о которых мы имеем сегодня, к сожалению, только беглое представление, только поверхностное представление.

Но запомните этот факт – что энергии… и светимости очень важны, интенсивности. То есть количество частиц, которые сталкиваются в единицу времени через какую-то единицу площади. Потому что это дает вероятность того, что мы можем наблюдать какие-то интересные процессы. Вот эти два параметра важны, но при изучении физики микромира еще один параметр важен. Об этом я скажу немножко позже. Вот, значит, сейчас давайте перейдем к программе нашего Объединенного центра ядерных исследований в Дубне. Расположен институт на своего рода острове, то есть со всех сторон вода. Волга, Московское море, различные небольшие речушки. Поэтому мы иногда говорим в шутку, что мы находимся на острове. А когда у нас хорошо что-то получается, говорят, что «у вас остров стабильности» – как бы перепевая то, что нашими ядерщиками открыт остров стабильности в мире сверхтяжелых элементов. История Дубны берет свое начало, научной Дубны, - с 46 года. Сразу после второй мировой войны в рамках советского атомного проекта было создано два оборонных института в Сарове и Снежинске – я привожу современные названия этих городов. И в Дубне был создан центр, который с самого начала предполагал фундаментальные исследования.

Поэтому у Дубны такая хорошая была профессия, мирная. Здесь вы видите портреты Курчатова и его соратников – Мещерякова, Джелепова и других, которые создавали первый дубнинский ускоритель. Он в то время был крупнейшим ускорителем в мире, и строился с 1947 по 1949 год. В 1949 году был запущен.

Немного позже другой советский институт был создан в Дубне – этот институт, который возглавил упоминавшийся уже мной в первой лекции Владимир Иосифович Векслер, выдающийся ускорительщик. Ускорительщик, который изобрел принцип автофазировки, лежащий в основе всех циклических ускорителей сегодняшних. И вот под его руководством… Вы видите тоже портреты людей, которые к научной программе, к самому ускорителю приложили свои усилия и талант. Владимир Иосифович Векслер создал этот всемирно известный синхрофазотрон. Он был в 1957 году запущен, в тот год, когда спутник был запущен. А в Дубне вот практически в то же время был запущен крупнейший на то время в мире ускоритель протонов.

И вы знаете, мне приходится до сих пор встречать профессоров – которые уже моего возраста приблизительно, в Америке, в других странах, которые говорят: «Мы дети вашего спутника, вашего синхрофазотрона». Потому что в то время именно обратив внимание, что в Советском Союзе сделан такой прорыв в науке, в Америке, в том числе в развитой, обратили внимание на образование, на науку. И поколение выросло как бы вслед за этими великолепными созданиями наших ученых. И вот, слава Богу, научные школы, которые были созданы нашими отцами-основателями, не исчезли, они продолжают развиваться. И я думаю, что большая задача – передать эстафетную палочку следующему поколению, чтобы опыт этот, эти традиции, не ушли, а продолжались бы в России.

Надо сказать, что в 1956 году на базе тех двух советских лабораторий, о которых я говорил, был создан международный центр, Объединенный институт ядерных исследований, который и сегодня существует, 26 марта исполнилось 54 года со дня основания в Дубне международного центра на базе двух советских лабораторий. К этому времени был создан уже ЦЕРН, то есть, вообще говоря, в мире пришли уже к выводу, что … проекты должны быть международными, что это гарантия мирного использования атомной энергии, с одной стороны, с другой стороны, не по карману даже большим странам было содержание вот таких крупных базовых установок, таких крупных лабораторий. Вот эти две причины, которые привели к международной интеграции. Созданные как бы для конфронтации в то время на востоке Дубна, на западе ЦЕРН, тем не менее, эти два института за историю развития служили примером яркого и очень плодотворного сотрудничества.

То есть, ученые оказались добрее и дальновиднее политиков. В 1956 году вот композиция института была вот такой, вы видите – 12 стран, тогда социалистического содружества. Вот. Надо сказать, что вот эта фраза, которая приведена здесь, Антона Павловича Чехова, - это гениальная фраза. Которая говорит, что иногда вот такой писательский, поэтический взгляд бывает весьма плодотворен и даже весьма точен. Вот как вот ему пришла в голову такая мысль, что национальной науки нет, как нет национальной таблицы умножения? Действительно, законы природы инвариантны – относительно политики, относительно национальных особенностей. Это сказал Чехов, это то, чем занимается наш институт по сей день.

Вы видите плеяду замечательных ученых, которые стояли у истоков научных направлений института. Здесь не только ученые отечественные, но и ученые из других стран-участниц. Потому что вы видите, что с 1956 года круг ученых, который стал работать в Дубне, он значительно расширился. Но это действительно люди, о каждом из которых можно очень и очень много говорить. В девяностые годы такое четверостишие у меня сложилось про отцов-основателей Дубны:

Им строить досталась великая доля,

Достойная лавров венца.

Мы счастливы будем, достанется коли

Нам это сберечь до конца.

Действительно, такая задача стояла в девяностые годы. Я сейчас даже более оптимистически смотрю на происходящее, я думаю, что сейчас есть реальная возможность не только сберечь до конца то, что досталось нам от отцов-основателей, но и сделать следующие шаги, чтобы база Объединенного института, база отечественная, расположенная в России, была бы привлекательной и для мирового сообщества, и для прихода молодых людей в науку, и как основа инновационных проектов. И вот мы говорим о том, что нашему институту в непростых условиях, особенно девяностых годов, удалось выжить за счет главным образом трех столпов. Это те традиции научных школ, вот тех именно людей, о которых я говорил только что.

Это, безусловно, уникальный парк базовых установок, который мы старались обновлять – несмотря на трудности, и сегодня вот тот набор ускорителей, реакторов, который мы имеем, он в своем диапазоне является передовым, и на нем можно делать много интересных работ не только в фундаментальных, но и в прикладных направлениях. Образовательные программы можно интересные ставить. И, наконец, та модель международной организации, которая была применена к Дубне, она явилась тоже одним из факторов стабильности. Потому что те слова, между прочим, которые я привел – Чехова, я узнал на самом деле из некоторого отчета, который написал американский ученый Сидни Дрелл, который возглавлял комиссию по расследованию причин провала крупного американского проекта – сверхпроводящего суперколлайдера.

А вывод был комиссии, что если бы это был международный проект, то он был бы устойчивым, он бы не провалился. Вот видите, как важно иногда… объединение усилий. И надо сказать, что вот в 2000 году было подписано соглашение о ратификации… Ну, я думаю, что следующий… вот этот следующий слайд. Путин подписал, будучи президентом Российской Федерации, закон о ратификации соглашения между правительством России и Объединенным институтом об условиях пребывания международной организации в России. Поскольку на новом своде законов нужно было получить такой закон, и сегодня это некая основа нашей стабильности. И сегодня на базе этой стабильности к 2010 году, видите, состав стран значительно расширился, сегодня на постоянной основе у нас работает 24 страны.

Восемнадцать, как мы говорим, полных членов института и шесть ассоциированных членов института. Несколько месяцев назад последней, вступившей в институт, была республика Египет. Ученые из этих стран реально работают, а страны вносят свой взнос в бюджет института. Но 1992 год был началом нового этапа, то есть композиция стран начала меняться, с одной стороны. С другой стороны, конечно, девяностые годы были очень и очень тяжелыми годами. Ну, я думаю, что это и по другим направлениям жизни нашей, и не только науки, было видно. Если говорить о программе института, то вот здесь показаны некоторые открытия из числа… мы оценивали более сорока открытий. Сегодня системы государственной регистрации открытий нету в нашей стране, в Советском Союзе была. Поэтому сейчас мы уже смотрим и по старым параметрам регистрации, и смотрим некоторую … по гамбургскому счету, что называется, реакцию мировой общественности.

И я привожу эту цифру не для того, чтобы похвастаться – хотя , в общем-то, можно хвастаться, наверное. А потому, чтобы показать широту исследований, проводимых в институте. Вы видите здесь и открытие частицы – например, антисигма- минус-гиперон. Это физика частиц. И пострадиационное восстановление клеток. Это радиационная биология. И ядерная физика – открытие новых ядер, безрадиационные переходы в мезоатомах. И химических свойств веществ… То есть, фактически, весь диапазон наук о строении материи в институте изучается. Вот это визитная карточка института – ну, я хотел бы отметить, что институт, вообще говоря, руководится комитетом полномочных представителей стран-участниц. То есть каждая страна имеет в этом комитете одного представителя на уровне министра или президента Академии наук. И это высший орган управления институтом. Есть ученый совет международный, очень авторитетный. Но дирекция – это исполнительный орган, как и везде. И вот данные вы видите – что сегодня это самый крупный цивильный институт в нашем регионе, пять с половиной тысяч сотрудников. Из них 1200 научных работников, в том числе сорок из других стран, кроме России. Дубна, таким образом, благодаря усилиям наших ученых, стала единственным городом России, увековеченным в периодической системе элементов Менделеева. Сто пятый элемент носит наименование «дубниум». Если говорить о научной политике сегодняшней института, то… в основе лежит, я бы сказал, разработанный среднесрочный стратегический план развития, «дорожная карта». Который поддержали все наши страны-участницы.

И мы сейчас перешли ко второму семилетнему плану развития института. Вы знаете, в науке без планирования жить нельзя. Мы исходили из этого, и планировали, хотя в ряде стран, включая Россию, в какой-то период времени было, что называется, не только не модным, но и невозможным планирование. Но, тем не менее, мы старались планировать, и таким образом у нас определенные цели, и долгосрочные, и краткосрочные, все время ставились. И мы сегодня рассматриваем научную политику института как некую необходимую триаду знаний – как я уже говорил. И наш институт остается центром фундаментальной науки, в первую очередь. На котором базируются и образовательные программы… и, конечно, площадкой для инновационных проектов, и для сотрудничества со странами – со всеми странами-участницами. Со всем миром. В инновационных областях. Инновационные области, так же, как и фундаментальная наука, в общем-то, тоже должны строиться по международной модели. За исключением, быть может, специфических вопросов, связанных с оборонной тематикой. Остальное все должно быть тоже – чтобы не изобретать велосипед. Чтобы действительно самое передовое заимствовать. Это еще все на этапе проработки идей и опытных образцов все должно быть, все должно делаться с учетом мирового опыта. И вот эта триада знаний, она сегодня лежит в основе научной политики института. И мы видим ее плодотворность. Большое внимание сегодня уделяется образовательным программам – у нас целый ряд базовых кафедр есть в крупнейших вузах страны, и, надо сказать, что в других стран-участниц.

Мы ежегодно проводим образовательные программы приблизительно для десяти-пятнадцати стран, которые изъявляют желание с нами работать. Надо сказать, что с прошлого года мы начали проводить так же специализированные курсы для преподавателей средних школ российских, и дальше планируем это экстраполировать на средние школы других стран. Такая школа для учителей проходила уже в ЦЕРНе, организованная нами. В этом году будет и в ЦЕРНе, и в Дубне. Потому что пробел существует, к сожалению, не только у школьников, но и у учителей современных, потому что… Ну, наука, наверное, развивается быстрее, чем, вообще говоря, поспевают за ней учебники и… Мы к этой задаче пришли, знаете… потому что услышали, когда так много вот черного пиара прошло вокруг большого адронного коллайдера. И мы видели, что даже учителя дубнинских школ не могли ничего толком ответить на те вопросы, которые родители детей, дети задавали.

Но не у всех же детей родители работают в институте – даже в Дубне. Поэтому вот этот пробел мы в своих образовательных программах стараемся как-то учесть – то есть она действительно очень-очень разнообразная. Ну, дальше – очень важно, что, скажем, самым главным моментом сегодняшней программы развития института, и долгосрочной, и среднесрочной, и конкретной семилетней, является модернизация и создание новой экспериментальной базы в институте. В тех направлениях, в которых мы уже удерживаем хорошие позиции, и где мы можем эти позиции закрепить.

Опять же, я вспомнил ванкуверские переживания. Дмитрий Анатольевич Медведев правильно сказал, что заканчивается ресурс советской эпохи. Он заканчивается не только в спорте, он заканчивается и в науке тоже. И вот мы старались по мере возможности в предыдущие годы модернизировать установки. Но сегодня нужно уже обновлять, строить новую установку – задел для будущих поколений исследователей. Поэтому сегодня можно к известному высказыванию «кадры решают все», сказать, что кадры и база решают все. Акцентируя внимание на том, что одними кадрами, которые будут поддержаны или не будут поддержаны, вопрос не решишь. Нужно поддерживать передовую материально-техническую базу. Не только в спорте, но и в науке. Поэтому это направление сегодня у нас как главное выбрано.

И вот здесь показана, на этой таблице, картинка тех базовых установок – условно я их уже назвал «микроскопами в наномир». Но не только в наномир, но и в фемптомир, потому что мы доходим там до размеров десять в минус пятнадцатой. Это, с одной стороны, основа и для нанотехнологий, и для технологий будущего. И вот вы видите здесь те реально либо действующие, либо модернизируемые установки, которые в Дубне существуют и являются самыми передовыми. Вообще всего количество ускорительных установок, которыми мы располагаем – оно перевалило за десяток. Вот. Но я бы хотел отметить, что у нас есть источники нейтронов – вот, например, ИРЕН – это источник нейтронов. Он был запущен в прошлом году, так же вот ИБР -2М, модернизуемый сейчас реактор на быстрых нейтронах, он будет запущен в этом году.

Действительно, нейтроны являются хорошим способом исследовать конденсированное состояние вещества. То есть как раз это типичный микроскоп в наномир. Кроме этого, ускорители тяжелых ионов. Низких энергий – это вот в правом верхнем углу. U400-MR и U400-R, они сейчас модернизуются, и будут работать в комплексе, который мы условно называем комплексом DRIBs. И вот здесь показаны годы, когда вот будут происходить, или происходили, основные события по их модернизации. В левом углу вы видите нуклотрон – в этом году мы закончили модернизацию нуклотрона. Это сверхпроводящий ускоритель тяжелых ионов. И на базе этого нуклотрона мы будем делать проект «НИКА», который как раз и будет посвящен изучению кварк-глюонной материи.

То есть, перехода конкретно адронной материи в кварк-глюонную материю. Вот это один из таких новых… проектов, которые определят лицо Дубны завтрашнего дня. Здесь уместно сказать, что кроме ускорителя, конечно, очень важно с точки зрения приборной базы говорить о детекторах частиц. Об устройствах, которые мы образно можем назвать «глазами» ускорителя. То есть именно в детекторах мы видим те события, которые происходят. Сталкиваются, например, две частицы, при больших энергиях это приводит к рождению колоссального количества вторичных частиц – такой эффект, например. И вот… существуют разные способы регистрации, то есть детекторы разных типов существуют. На самом деле одним из таких популярных детекторов является детектор черенковского излучения, в основе которого лежит эффект Черенкова-Вавилова.

Вот здесь вы видите, на этой, на этом снимке Вавилова Сергея Иваныча, Черенкова, которые открыли этот эффект. И за объяснение эффекта Тамм и Франк вместе с Черенковым были удостоены Нобелевской премии. Илья Михайлович Франк, он практически большую часть своей жизни, больше пятидесяти лет проработал в Дубне. Значит, вот я бы просто хотел этим ограничиться – вот вкупе с ускорителями работают детекторы различных типов, это тоже очень важный элемент приборной базы. Это тоже очень нужно развивать, для того, чтобы проводить различные эксперименты. Но… типов детекторов бывает достаточно много, поэтому этот как бы предмет - особого рассмотрения.

И вот если говорить о семилетней программе конкретно, то вот здесь указаны параметры, которые мы хотим достигнуть в направлении физики тяжелых ионов. И в направлении использования нейтронных источников для изучения физики конденсированных состояний вещества. Вот надо сказать, что это направление, связанное с релятивистской ядерной физикой, оно возникло на базе синхрофазотрона, уже упоминавшегося мной ускорителя, который был в 1957 году запущен под руководством Владимира Иосифовича Векслера. В дальнейшем лабораторией руководил академик Балдин, который является одним из родоначальников релятивистской ядерной физики. То есть науки, которая рассматривает соударение ядер при скоростях, близких к скорости света.

Под его руководством был создан на базе синхрофазотрона… верней, в дополнение, лучше сказать, к синхрофазотрону, нуклотрон. Он до сих пор является единственным сверхпроводящим ускорителем тяжелых ионов. А … до запуска Большого адронного коллайдера он был вообще единственным в Европе сверхпроводящим ускорителем. И поэтому взамен синхрофазотрона, который, вообще говоря, гигантская машина – вот, вы видите здесь, вот это синхрофазотрон. У него вес магнита входит в Книгу рекордов Гиннеса и составляет тридцать шесть тысяч тонн. Но это теплый магнит, поэтому нужен был большой магнит, там и камера большая. Но когда сверхпроводящие магниты, то тут произошла значительная миниатюризация. И уже для нуклотрона не понадобился вот такой гигантский магнит, и уже тот магнит, который вы видите – он сегодня, ну, своего рода играет роль памятника. А с другой стороны, мы приспособили для некоторой системы предускорителя нашего будущего проекта «НИКА».