MYaTEZh_NOMENKLATUR

другие нормативные акты.

26 октября 1992 г. Моссовет повторным решением назначил выборы на 7 февраля 1993 г. Ю. Лужков обвинил Моссовет в попытке создать параллельную власть и подрыве авторитета существующей законной власти. Лужков подтвердил свою готовность на одновременные выборы мэра Москвы и депутатов Моссовета ("Известия", 28.10.92). Но дальнейших шагов в этом направлении не последовало. Для Лужкова выборы были смерти подобны.

Дальнейшая заминка была вызвана резким нарастанием напряженности, связанной с приближением срока окончания чрезвычайных полномочий Б. Ельцина. В начале декабря кризис власти мог привести к резкой смене обстановки. Лужков готовил митинги и демонстрации большегрузных автомобилей у Кремля, где проходил Съезд народных депутатов. 10 декабря 1992 г. Съезд принял постановление "О главах администраций" в котором Советам предписывалось опираться на ранее принятый Закон "О выборах главы администрации". Таким образом, Моссовет смог 21 декабря принять новое решение, опирающееся на данное постановление. Заодно выборы были перенесены на 28 февраля. Председатель ВС Р. Хасбулатов пытался заблокировать это решение, направив 22 декабря 1992 г. депутатам Моссовета письмо, в котором просил пересмотреть решение сессии и не форсировать выборы до принятия Закона "О статусе столицы Российской Федерации", намеченного на январь 1993 г. Его позиция поддерживалась моссоветовскими "деморосами", которые попытались предотвратить окончательное оформление решения Моссовета и открыто призвали своих сторонников сорвать заседание сессии 23 декабря (не приходить или не регистрироваться с целью срыва кворума). "Деморосы" (по оптимистичным оценкам их самих - около 50 человек) заявили, что юридических оснований для выборов не представлено. Это противоречило действительности - десятки документов с комментариями профессиональных юристов раздавались на сессии.

Из заявления фракции Моссовета "Демократическая Россия" ("Куранты", 30.12.92):

"Конфликты между Советами и исполкомами носят повсеместный характер, и они не могут быть разрешены без решения главного конфликта: между Съездом, Верховным Советом и Президентом, Правительством. Для решения этого главного конфликта нужны новая Конституция, новая структура органов власти в стране, новый закон о выборах, новые выборы, новые выборы всех органов власти. <...> Проведение в этих условиях каких-либо выборов явно нецелесообразно и неизбежно помешает решению важнейших политических задач."

Из обращения объединения депутатов Моссовета "Законность и народовластие" (23.12.92):

"Провокационное, откровенно подстрекательское поведение исполняющего обязанности мэра города Лужкова Ю. М. в дни работы VII Съезда народных депутатов Российской Федерации в очередной раз предостерегло: Москва не может дальше оставаться заложницей самоуправства криминальных группировок и людей с уголовным мышлением без неминуемого обострения угрозы конституционному строю, нарождающимся демократическим институтам, законным правам, интересам и самой жизни москвичей.

Необходимо помнить, что сегодня мы стоим у последнего рубежа, за

которым либо спокойная и продуманная, протекающая в рамках Конституции и законов России эволюция к нормальной жизни для большинства граждан, либо экономический крах, социальный взрыв и неизбежный приход к власти реакционных сил, установление ими террористической диктатуры, то есть полный и принципиальный отказ от демократической перспективы."

Зампред Моссовета Ю. П. Седых-Бондаренко (из ответов на вопрос о возможности конструктивного сотрудничества с администрацией города в случае, если выборы не состоятся - пресс-конференция в декабре 1992 г.):

"Если у нас будут соблюдаться законы и Конституция России, то выборы должны состояться. Если они не будут соблюдаться, отсюда тоже нужно будет сделать определенные выводы.

Я за сотрудничество, за конструктивное сотрудничество, за любое сотрудничество, но только с теми, кто соблюдает законы. До тех пор, пока Ю. М. Лужков не станет законным главой городской администрации, я не готов сотрудничать с ним. Как и с обманным путем утвержденным вопреки действующим на то время законам составом исполкома Моссовета, который до сих пор работает в команде Лужкова."

Итак, одни решали свои политические задачи, а другие защищали закон. Одни обслуживали интересы номенклатуры, другие - противостояли произволу. Поэтому, в конце концов одни получили доходные местечки в аппарате той самой номенклатуры, а другие - кровавую кашу октября 1993 г.

30 декабря 1992 г. прокурор Москвы опротестовал новое решение Моссовета. Робкий Г. Пономарев вновь обратил внимание на действие актов, принятых Президиумом ВС. Моссовет отклонил протест прокурора, дополнив свою аргументацию новыми соображениями, а также обратившись к ВС с просьбой дать разъяснение по спорным моментам. 18 января Моссовету удалось провести решение об образовании окружной избирательной комиссии, но вопрос о финансировании выборов оставался открытым.

Логика Моссовета: Моссовет согласно Конституции и законодательству не является местным Советом, за которым осуществляет надзор городская прокуратура. Москва - субъект Федерации, а Моссовет - орган государственной власти. Закон "О прокуратуре" обязывает прокурора города осуществлять надзор только за местными представительными органами. Протест же Моссовету может принести Верховный Суд или Конституционный Суд.

27 января 1993 г. Мосгорсуд отменил новое решение Моссовета. Логика суда осталась прежней. По этой логике мэр не являлся главой администрации, Москва не являлась российским городом (здесь не действуют российские законы), Моссовет не являлся органом государственной власти. Судебная коллегия Мосгорсуда во главе с судьей Е. А. Фоминой (вспомним историю с мусорным налогом в главе "Жизнь среди мусора") по заказу мэрии решила быстро "обстряпать" дело, не обращая внимание на "мелочи". Процесс, имеющий ключевое значение для судьбы десятимиллионного города, был закрыт в два дня. Заседание проходило с грубейшими нарушениями. Судья Фомина вела себя развязно и нагло, демонстрируя перед представителями мэрии свою подобострастную лояльность. Ни одно из заявленных ходатайств со стороны Моссовета удовлетворено не было. В том числе было отказано даже в такой мелочи, как предъявление удостоверений личностей заседателей суда. А по другим вопросам отказано в приглашении

адвоката, в перенесении заседания в более просторное помещение (где могла бы разместиться публика), в оформлении зала государственной символикой (согласно законодательству) и пр. Суд был превращен в фарс. Коллегия готова была вынести заранее одобренное "сверху" решение хоть в хлеву, лишь бы побыстрее.

3 февраля 1993 г. Заместитель председателя Верховного Суда В. Жуйков опротестовал решение Мосгорсуда от 2 сентября. Это, впрочем, ничего уже не меняло.

Аргументация В. Жуйкова: Известное постановление Президиума ВС определяет мэра Москвы главой исполнительной власти, а исполнительная власть, согласно законодательству, поправленному в этой части еще до выборов мэра, осуществляется соответствующей администрацией. Независимо от наименования главы исполнительной власти он является главой администрации. В положении о выборах мэра, принятом Президиумом ВС 27 апреля 1991, говорится, что оно действует до принятия законодательных актов, касающихся Москвы. А Москвы касается также и Закон РФ "О выборах глав администрации" от 24 октября 1991, действующий на всей территории РСФСР. Этот Закон не предусматривает автоматического перевода полномочий главы администрации его заместителю. Наконец, запрет Съезда на проведение выборов не содержит запрета на их назначение и подготовку.

Так ситуация запуталась окончательно. Какое же решение действует, так и осталось неясным. А Моссовет так и не смог решить вопрос о финансировании выборов ("деморосы" пересидели на сессии депутатское "болото", которое было не прочь объявить выборы, но торчать в душном зале ради этого долго не смогло). Разумным течением событий было бы автоматическое выделение средств на выборы из городской казны. Но казна была захвачена номенклатурой, а депутатский корпус разлагался на глазах. Почти 2/3 депутатов уже не появлялись на сессиях.

Между тем, энтузиазм выдвинутых различными общественными организациями кандидатов в мэры сильно поугас, и даже пресса прекратила непрерывно мусолить эту тему, понося строптивых депутатов.

Пресс-центр мэрии ("ВМ", 02.03.93) в последний раз пнул решение о выборах, заявив, что продолжение деятельности городской избирательной комиссии носит провокационный характер и направлено на дестабилизацию обстановки в Москве. На этом дело и кончилось.

Оставалась надежда, что депутаты России найдут в себе мужество и при завершении работы над законом о статусе Москвы все-таки внесут ясность, может ли Моссовет назначить выборы.

15 апреля 1993 Верховный Совет принял Закон "О статусе столицы Российской Федерации" и отменил пресловутые постановления Президиума ВС 1991 года, касающиеся мэрской власти. Вместе с тем, проблема выборов в Москве так и осталась неразрешенной. Закон был аморфным и не предусматривал прямого действия. Предполагалось, что все проблемы между мэрией и Моссоветом будут решены при разработке Устава города Москвы. Ю. Лужков закрепился на своем посту до принятия в декабре 1993 г. новой Конституции, по которой глав администрации назначает Президент. С этого момента оторвать Лужкова от мэрского кресла можно было, только оторвав Ельцина от кресла президентского.

Так, силами прокуратуры и судебных органов Москвы при полном

равнодушии депутатов России удалось заблокировать право Моссовета назначать выборы главы администрации после отставки ранее занимавшего этот пост Г. Попова. Административная система не только справилась с демократической процедурой, но использовала ее в своих целях, чем окончательно закрепила свое торжество.

Нельзя недооценить и роль Р. Хасбулатова, всячески способствовавшего тому, чтобы оградить Лужкова от депутатских каверз. Им помимо выборов в июле 1992 г. были заблокированы выводы парламентской комиссии, изучавшей деятельность исполнительной и представительной власти в Москве. Итоговый документ комиссии, представленный Президиуму ВС, вместо рассмотрения по существу, был положен под сукно, а комиссии было предложено продолжать свою деятельность, которая к тому времени открыто саботировалась московской администрацией ("Ъ", № 28, 1992).

Многое сделала для срыва выборов демократическая пресса и депутатская фракция "ДемРоссия". День за днем москвичам вдалбливали в голову, что выбирать мэра "при живом Лужкове" совершенно невозможно. О всех юридических тонкостях и соображениях своих оппонентов, разумеется, умалчивалось.

Выборы в Москве были опасны городской администрации. Поражение старых бюрократических сил и объединившейся с ними новой номенклатуры на выборах было неминуемо. Если бы выборы стали неизбежными, многие силы попытались бы выбить кресло из-под Лужкова, дальнейшая работа которого на этом посту уже не была бы такой уж несомненной. В результате неминуемо вскрылись бы все чудовищные злоупотребления служебным положениям, катастрофическое расхищение богатств города, осуществленное под руководством "талантливого хозяйственника".

Из телефонных опросов 1000 москвичей, проведенных Институтом маркетинговых и социальных исследований "ГФК-Москва". Вопрос об отношении к мэру Москвы Ю. М. Лужкову (1992-1993 гг.):

Из данных февральского социологического опроса 1993 г. ("Бюллетень ОЦМ", № 3 1993):

Приведенные данные показывают, что выборы все-таки могли состояться. Потребность в них была. И вряд ли Лужков стал бы победителем на этих выборах.

* * *

Отметим, что попытка депутатов провести выборы натолкнулась не только на интересы номенклатуры. Законодательство, придуманное без привязки к жизни, позволило в огромном городе выдвигать кандидатов в главы администрации собранием в 150 человек. И таких собраний, судя по оформленным документам, прошло немало - более тридцати. В результате в списке кандидатов оказались и попросту больные люди. Широко здесь были представлены и "российские наполеончики" (см. одноименный раздел): Жириновский, Боровой, Анпилов, из за границы приехал известный диссидент В. Буковский (в основном, чтобы "пофигурировать" перед телекамерами и журналистской братией)... Разбавить эту бестолковщину попытались ряд депутатов России, два замминистра, два крупных предпринимателя, директор промышленного объединения, несколько шумных политических деятелей муниципального уровня, священник, два генерала. Они также стали кандидатами на вожделенный пост.

Пожалуй, единственный кандидат был на голову выше всех. Это Ю. П. Власов - олимпийский герой в прошлом, писатель и публицист в настоящем. В случае выборов его успех был бы почти неизбежен. (Впоследствии Ю. Власов убедительно победил на выборах в государственную думу в миллионном избирательном округе Москвы.) Вряд ли Юрию Петровичу удалось бы одолеть круговую поруку криминального аппарата, но удар номенклатуре в этом случае был бы нанесен сильнейший. В ближайшие годы ей было бы не до переворотов. К сожалению выборы так и не состоялись.

В Моссовете надеялись, что первый тур голосования отсеет случайных лиц. Но дело с выборами затянулось, а газеты и телевидение демонстрировали наиболее убогих кандидатов в мэры, и сама идея о какомто голосовании приобретала в глазах москвичей совсем уж анекдотический характер. В мэры лезли косноязычные бомжи. Пресса представляла дело именно так. Блок чиновников и журналистов в конце концов окончательно победил.

ПРИКАЗ: СТОЛИЦУ СДАТЬ!

Вопрос о власти, особенно власти тоталитарного государства, решается преимущественно в столице. Пока столица несла функции центра Союза и республики, ее администрация могла успешно маневрировать, играя на конфликте интересов. Об этом однажды на сессии Моссовета обмолвился Г. Попов. Он говорил, что в неразберихах между союзной и республиканской властью "создаются исключительно благоприятные условия для действия мафиозных структур, которые всегда могут найти какой-то канал на каком-то уровне, на стадии решения каких-то вопросов." Короче говоря,

согласно позиции Попова, необходимо навести порядок, чтобы мафиози могли обращаться в одно место и иметь только один канал для своей

деятельности. Так, собственно, и произошло. То, что раньше получали чиновники на союзном и республиканском уровне, перекочевало в карманы московского чиновного люда. Потому-то этот слой и стоял горой за горячо любимого "Харитоныча".

Формальным поводом для возбуждения вопроса о статусе столицы послужил Указ Президента СССР Горбачева о Садовом Кольце, который долго не могла ему забыть "демократическая общественность", рисуя на его портретах свастики и потешаясь над ним, как над Президентом только этого самого Садового Кольца. (Мерзость этих шутовских выходок ничем не отличалась от воплей шизо-коммунистов в 1994 г.: "Иуда!".)

Как только ВС РСФСР начал обсуждение проблемы статуса Москвы, Горбачев издал Указ о создании соответствующей комиссии (с незапамятных времен верный метод утопить все дело). Попова комиссия и российские законодатели держали у дверей и никаких документов до поры до времени не предоставляли. Пришлось ГХ самому проявлять активность в качестве борца за права москвичей. Он повсеместно сетовал, что в тяжких трудах ему приходится постоянно искать исполнительную власть, которая подчинена неизвестно кому. В общем оставался Гавриил Харитонович покуда без исполнительной власти и без статуса Москвы.

Обходной маневр проникновения в недра номенклатурных интриг оказался удачнее. Вместе с мэрией в 1991 г. в Москве появился и мэр - сам Попов, а закон "О статусе..." начал рассматривать российский парламент, уже не оглядываясь на союзных коллег. Но не удовлетворили Попова усилия российских депутатов. Он считал и заявлял, что Москва "и как столица, и как сверхгород-мегаполис не сможет вписываться в общероссийские законы".

Мэр гневался по поводу того, что рассмотренный в первом чтении закон о статусе Москвы таков, что "парламентарии оставили нас с вами наедине со своими проблемами, лишив возможности решать их". Пожелания мэра учтены не были. А ведь он хотел особого положения для Москвы в части взаимоотношений исполнительной и представительной власти, особого территориального устройства, "полномочий в экономической сфере, позволяющих проводить в наиболее выгодном для населения режиме радикальные экономические преобразования". Нет, не хотелось Попову быть "низведенным до положения назначаемого председателя исполкома" ("ВМ",

20.12.91).

Пришлось Попову раз за разом подключать к делу тяжелую артиллерию. Для начала в дело сгодилась любимая газета Президента - "Московский комсомолец". Ее редактор, совместивший этот пост с руководством московским отделением номенклатурной партии Попова (ДДР), от имени этого отделения призвал Ельцина решить все проблемы разграничения полномочий властей своим Указом, а ВС приостановить принятие Закона "О статусе Москвы" ("Куранты", 20.12.91). На этот комариный писк никто бы не обратил внимание, но за ним стоял Попов.

В дело вступил непререкаемый авторитет. Нет, не закон, не Конституция, а сам Президент Ельцин! Он отдал Попову землю и собственность, валютные средства города и внебюджетные фонды, милицию и КГБ. Моссовету оставалось лишь согласовывать нормативы по бюджету. Указ следовал за Указом - так явочным порядком устанавливался статус Москвы - столицы криминального мира, гнезда номенклатурного мятежа и нового Клондайка для любителей легкой наживы.

А депутаты России как-то вдруг забыли о принятом в первом чтении Законе. Ельцин помог им стать забывчивыми. Второе чтение все откладывалось и откладывалось. Моссовет в этом ожидании выкипал от возмущенных требований. Он почти весь выкипел, когда началось новое рассмотрение Закона. Российские депутаты склонялись к тому, чтобы не делать различий между Москвой и другими городами, если дело касалось структуры власти и других законодательно закрепленных положений. Планировалось уточнить лишь порядок реализации столичный функций.

Все, что смогли сделать российские депутаты, так это констатировать, что на территории Москвы действует, как и на остальной территории России, Закон о местном самоуправлении. Но тут свою трактовку законодательству дал Конституционный Суд во главе с В. Зорькиным. Он указал российским депутатам, что они сами приняли поправки к Конституции, согласно которым ими же определяются лишь общие начала организации представительной власти краев и областей (Москва имела именно такой статус). По логике Зорькина Москва должна была жить вообще без законов и ждать пока российские депутаты расстараются, определив "общие принципы" или издадут особый закон о Москве, который каким-то образом "проглотит" все законодательство России ("Куранты", 27.05.92).

Интригуя в высших эшелонах власти, чрезвычайно заинтересованные руководители исполнительной власти Москвы (огромная собственность, огромное влияние!), мечтали об одном: чтобы закон о Москве отменил на территории столицы российское законодательство в части, касающейся полномочий Советов и отдал все мэрии. Исполнительная власть мечтала перерасти свои управленческие полномочия и обрести полномочия собственника и единственной и непререкаемой власти. В. Зорькин либо этого по наивности не понимал, либо играл в законопослушность, удобную номенклатуре. Доигрался до государственного переворота в октябре 1993 г. И, судя по всему, неприсоединение к перевороту он посчитал достаточной ценой, чтобы не быть в долгу перед попранной законностью. Вся предыстория забылась. А ведь В. Зорькин и его коллеги внесли огромный вклад в разрушение стабильности закона на территории России. Львиная доля этого вклада внесена позорной трусостью, которой нет и не может быть прощения.

Из обращения группы депутатов Моссовета к москвичам (ноябрь

1992 г.):

"Развернувшаяся сейчас кампания дискредитации представительных органов России идет по модели, отработанной в Москве. На две трети состоящий из депутатов, избранных в 90-м году по спискам "Демократической России", Моссовет уже в 91-м стал, судя по московской прессе, препятствием для "демократических" и "рыночных" реформ, проводимых "прогрессивнейшим" (состоящим на девять десятых из старой номенклатуры) московским правительством.

И все из-за того, что Моссовет настаивал на безусловном исполнении российских законов, отменяя и опротестовывая незаконные решения исполнительной власти. Решения, открывающие дорогу номенклатурной приватизации. Решения по распоряжению городской собственностью, ущемляющие права рядовых москвичей: о продаже жилых домов вместе с жильцами коммерческим структурам, о выселении детских учреждений и учреждений культуры из занимаемых ими зданий с помощью вооруженных отрядов, о сдаче в долгосрочную аренду за бесценок огромных земельных участков. Моссовет выступает против совмещения должностей в органах власти и в коммерческих структурах. Настаивает на том, чтобы столичная милиция

возглавлялась профессионалом. Требует, чтобы средства, полученные от продажи гуманитарной помощи, были возвращены городской администрацией для раздачи малоимущим, а не исчезали в недрах московской торговли. Моссовет не утверждает городской бюджет, в котором московский мэр, преуспевший в выбивании средств у федеральных властей, не хочет показывать доходы, заработанные городом и составляющие, по подсчетам депутатов, десятки миллиардов рублей. Во всем этом и заключается политика "контрреформ", проводимая представительными органами власти Москвы.

Мы совсем не склонны идеализировать работу Моссовета: кому, как не нам, знать о недостатках в его деятельности. Далеки мы и от того, чтобы идеализировать законы, принятые Верховным Советом. Многие из них уже сейчас требуют уточнения. Более того, некоторых законов явно не хватает. В этой связи хотелось бы обратить внимание российских парламентариев на то, что принятый в первом чтении закон о статусе Москвы никак не рассматривается во втором чтении. Москва де-факто живет по указам Президента" ("РГ", 04.11.92).

Забывчивость российских депутатов была связана с тем, что в свое время мэрии "не понравился" проект, принятый в первом чтении. Была даже попытка раздуть скандал о том, что бланк с визами ответственных лиц прикрепили к другому тексту. Но вместо скандала удалось другое - номенклатурная интрига. Ельцин и Хасбулатов договорились между собой, что для "компромиссного" варианта будет создана комиссия во главе с В. Шумейко. Пустили козла в огород и ждали плодотворных результатов. И результат вышел отменный: "проект Шумейко" резко ограничивал полномочия местных органов власти, устанавливал численность Моссовета, определял, что представительные органы власти по сути дела наделяются лишь совещательными функциями. Для мэрии было предусмотрено согласование многих вопросов на федеральном уровне. Мэрия на это была согласна. Ведь, для московских чиновников доступ на вершины власти был открыт, чего не скажешь о депутатах. Таким образом, никакого компромисса не было, а была наглая попытка номенклатуры придушить Моссовет.

VII Съезд народных депутатов России под влиянием ситуации (антисъездовская позиция Ельцина, демонстрация грузовиков у стен Кремля, устроенная Лужковым, наглое выступление последнего со съездовской трибуны) принял поправку к пресловутой 183-й статье Конституции, распространив действие общероссийских законов на столицу. Но маховик номенклатурного мятежа уже был раскручен.

Тут восстал еще и титан номенклатуры Ю. Лужков, почувствовавший серьезный подкоп под свое административное кресло:

"Сегодня городская власть функционирует в обстановке правового хаоса. В какой-то мере он компенсировался постановлениями Президиума Верховного Совета, указами Президента, но это были в основном частные решения... Закон об областном, краевом Совете... реакционен. Ибо его породила та же идея - вся власть Советам." ("ВМ", 01.03.93). Решения Президиума подразумевались еще старые, когда на нем председательствовал Ельцин. Номенклатура продолжала планомерно демонстрировать единственную функцию Советов: не давать работать исполнительным органам.

О власти Советов в Москве к началу 1993 г. речи быть не могло. Конечно, если эта речь была честной. След и дух власти Советов давно выветрился. Лужков просто пользовался хорошо зарекомендовавшим себя пропагандистским клише. Пропаганда должна была быть направлена на

блокирование тех законов, которые Лужкова и его номенклатурную команду не устраивали. Власти этой команды мешали районные Советы, неудобно вставшие прямо у вожделенной кормушки. Наблюдателей процесса расхищения народного добра в новой системе быть не должно. И Лужков говорит: "деление власти в муниципальном районе на представительную и исполнительную неуместно". После октября 1993 г. Лужков свою идею реализовать сумел. А заодно и вопрос со строптивым Моссоветом решил, посадив в Городской Думе три десятка марионеток. А муниципальные советы так и не родились. И в муниципалитетах никакие представительные органы над номенклатурной душой не стояли.

Несмотря на отмену весной 1993 г. Конституционным Судом противозаконных Указов Ельцина "Об ускоренной приватизации муниципальной собственности в г. Москве", "О дополнительных органах исполнительной власти в г. Москве" и постановления "Об административнотерриториальном делении в г. Москве", Лужков заявил, что Указы отменять уже поздно ("ВК", 13.03.93). Действительно, бюджет, собственность, процесс приватизации, нормы о порядке торговли, о штрафах, о лицензировании и прочее он уже давно держал у себя. А депутатам была навязана роль бессильных нормотворцев и объектов для публичного шельмования всеми СМИ..

После октября и этих объектов не осталось. Поэтому прессе оставалось только славословить блестящих хозяйственников.

КОМУ НУЖНА ЭТА ЗАКОННОСТЬ?

Соблюдение законов является как бы само собой разумеющимся правилом для добропорядочных граждан. Вопрос о соблюдении закона как бы даже не возникает - все его обязаны соблюдать.

На словах закон исполнять все готовы. Политики тоже не отстают и стараются подкреплять любые свои выкрутасы ссылками на закон. Не то среди журналистов. Они должны отрабатывать свое. А поразить воображение читателя не так просто. Его можно "взять" только под корень, только замахиваясь на основы.

В этом отношении особо примечательна статья живчика пера демократической штамповки Л. Радзиховского в одном из последних номеров журнала "Столица" за 1991 г. Статья задумывалась как ответ на попытку зампреда Моссовета Ю. Седых-Бондаренко и академика В. Капустяна указать болевые точки системы власти и предложить принципы, на основании которых эти болевые точки можно было бы залечить.

Рассуждения Радзиховского любопытны сами по себе, а не как комментарий к статье. К статье все это не имеет ни малейшего отношения. Там нет ни придуманных Радзиховским слов о "правовом беспределе", ни попыток заткнуть мэрию за пояс. Нет никакой "демошизы", которую отыскал комментатор. "Демошиза" находилась где-то в другом месте - скорее всего на митингах "ДемРоссии". Поэтому содержание статьи нашего критика не интересовало. Он придумывал свое содержание, что и позволяло рельефнее выразить собственную позицию.

Радзиховский увидел в лозунгах защиты законности (которых в комментируемой статье нет ни одного) только "красивость" и целую связку подозрений к своим оппонентам. Оказалось, что защитников законности

можно заподозрить в покрывании каких-то темных делишек, в поддержании пустого процесса "самоговорения" (нужен же какой-то повод!), в утверждении вместо лозунга торжества законности другого лозунга: "Пусть торжествует что угодно - лишь бы мир погиб". Так, любое действие в защиту законности превращалось журналистом в бестолковое и опасное следование формальным правилам вопреки реальной жизни.

Имеется в "выдающемся" творении демо-советской журналистики замечательный пассаж:

"При том соотношении сил, при той психологии, какая сегодня есть в России, никто не верит в святость никаких законов, всякий их обходит и обходить будет. Нет никакого "правового беспредела". У отделения милиции вас не режут? Вот и не надо про "беспредел"...

Так вот - законы обходились, обходятся и будут обходиться. Разумный человек, принявший это как данность, старается активно принимать правила игры в обществе (с поправкой на то, что и их будут в известной мере обходить) - принимать их с тем, чтобы влиять на реальное соотношение общественных сил, например, влиять в том смысле, чтобы возникла ситуация, когда законы будут стоить дороже, чем та бумага, на которой они написаны. Вот этим - изменением правил игры, чтобы затем изменилась сама игра - и занята также мэрия. А вот кто с благородной миной произносит благородные слова - старается ей мешать. Вот и все."

Именно так понимали законность и свои общественные задачи хозяева и единомышленники Радзиховского. Они урезонивают: вы уж примите сложившееся повсеместное нарушение законов, как объективную реальность. А мы эту реальность подготовим в лучшем виде. Для тех же, кто имеет обыкновение критически рассуждать, мы наймем Станкевича, который будет выполнять свою роль политического деятеля с установками "санитара в дурдоме" (именно так определил деятельность Станкевича в Моссовете сам Радзиховский).

Один из авторов статьи, которую Радзиховский даже не пытался разбирать в ее основных положениях, так описывает сформированную радзиховскими и лужковыми систему ("День", № 8, 1993):

"Плутократическая законность - это когда всенародно избранный Президент, принесший публичную клятву о соблюдении Конституции Российской Федерации и ее законов, тут же, не отходя от президентского стола, цинично и демонстративно топчет эту самую Конституцию и эти самые законы. Как он сделал это своим указом от 28 августа 1991 года "О полномочиях исполнительной власти города Москвы", несмотря на то, что действовал запрет на проведение государственноправовых экспериментов. Или при отставке Г. Попова с должности мэра столицы и назначении на его место Ю. Лужкова. И как он это сделает еще раз, когда генштаб партии мародеров заставит его посадить на это место своего очередника?

Плутократическая законность - это когда спикер Хасбулатов, денно и нощно, устно и письменно декларируя правильные слова о соблюдении закона, о его господстве, как условии разделения властей и т. п., одновременно незаконным актом, перечеркивая компетентность Моссовета, изменяет административно-территориальное устройство столицы, вводит административные и муниципальные округа при