Общие представления о психологии

ряла” целостного человека, говорит этот практик, тогда как я имею дело именно с ним и — даже исходя из своего житейского опыта — могу сказать о нем намного больше, чем написано в так называемых научных трудах.

Таким образом, перед современными исследователями проблема интеграции “житейской” и “научной” психологии встает с особенной остротой. И для этого представляется необходимым выделить такие единицы анализа исследуемой в

#

психологии реальности, которые отражали бы эту “целостность” жизни и психики человека и одновременно могли бы изучаться вполне строгими научными средствами.

Второй проблемой, которая также возникает при попытке разобраться с соотношением научной и “интересной” психологии, является проблема соотношения практической психологии с так называемой “академической” психологией (теоретической и экспериментальной). Этот вопрос детально рассмотрен в книге “13 диалогов” (в первом диалоге) и требует внимательного изучения с целью выявления возможных линий связи между теоретическими и практическими психологическими разработками, которые были условно обозначены мною так: 1) “нет ничего практичнее, чем хорошая теория”; 2) теория — полезный для клиента практи- ческого психолога “миф”; 3) практика — верховный суд теории. Внимательный читатель сделает из этого текста напрашивающийся вывод о невозможности изолированного существования теории и практики в психологии.

В следующем разделе будут более подробно рассмотрены некоторые аспекты психологии как науки.

Психология как наука в различных “измерениях”

В соответствующей литературе наука определяется обыч- но как исторически сложившаяся система а) знаний и б) методов его получения, а также как определенный социальный институт. Рассмотрим последовательно каждую из перечисленных “составляющих” науки применительно к психологии.

Проблема системы знаний в психологии

Одна из самых больших трудностей при вхождении в психологическую науку заключается в том, что в настоящее время в психологии нет единой общепринятой системы знаний. Психологи разных школ, направлений и стран не могут договориться друг с другом по поводу решения самых фундаментальных психологических проблем. Этот плюрализм под-

$

ходов стал оцениваться в первой трети ХХ в. как кризис в психологии — и до сих пор психологическая наука не вышла из этого состояния (некоторые психологи считают, что это вообще невозможно). Одной из задач курса “Введение в психологию” является поэтому, как я уже указывала, знакомство с основными психологическими направлениями и концепциями (системами знаний) мировой психологии, которые пользуются в настоящее время наибольшим влиянием и претендуют на универсальность. Несмотря на крупные разли- чия между этими концепциями, между ними можно найти существенное сходство — их создатели в той или иной степени стремятся именно к научному познанию психической реальности.

Каковы же критерии собственно научного познания? На мой взгляд, наиболее существенными критериями такового являются: 1) объективность, т.е. стремление к получению объективной истины (истины, не зависящей от субъективных1 желаний и предпочтений исследователя; ранее даже говорили: “истины, не зависимой от сознания ученого” — но так говорить не совсем корректно, и позже мы поймем, по- чему); 2) детерминизм как стремление вскрыть и исследовать закономерную взаимообусловленность изучаемых в науке явлений.

Рассмотрим последовательно “работу” этих двух фундаментальных принципов научного познания в психологии.

Проблема объективности научного познания в психологии относится к наиболее трудным и до сих пор неоднозначно решаемым проблемам. Многие психологи изначально отказывались от признания психологии объективной наукой. “Разве можно объективно изучать субъективное?” — вопрошали они, подразумевая под субъективным внутренний мир субъекта, непосредственно открытый для познания якобы только ему самому и никому другому. В рамках этой точки зрения главным (а иногда даже единственным) методом познания психических явлений провозглашался

1 Позже мы убедимся, что содержание термина “субъективный” очень многозначно, и здесь он употреблен в значении “пристрастного” отражения реальности.

%

метод интроспекции — т.е. “всматривания внутрь себя”. Сомнительность этого метода давно уже подчеркивалась многими исследователями, например И.М.Сеченовым, который сказал однажды: “Если бы психология действительно обладала бы таким особым “орудием” для “непосредственного” познания психики, она давно обогнала бы в своем развитии иные науки”.

Другие авторы, например, представители возникшего в начале ХХ в. в США бихевиоризма, настаивали на том, что психология все-таки должна быть объективной наукой. Но, поскольку, как считали бихевиористы, сознание (как внутренне наблюдаемое) нельзя изучать объективно, они предлагали иной выход: нужно изучать объективно то, что действительно объективно (это означает, по их мнению, внешне) наблюдаемо. Бихевиористы увидели такую реальность в поведении субъекта и поэтому провозгласили предметом психологии не сознание (которое понимали принципиально так же, как и в предшествующей им психологии), а поведение.

В отечественной психологии возникла третья точка зрения на решение этой проблемы: можно и должно изучать объективно именно сознание, психику, но тогда следует изменить взгляд на их “субъективность”. В рамках этой разделяемой также и мною точки зрения возникло представление о том, что термин “субъективное” может иметь (и имел в истории психологии) три различных значения. Чаще всего субъективное трактуется как полная противоположность объективной реальности, как мир “непосредственного” опыта, который подлежит поэтому исследованию совершенно другими методами, чем собственно объективная реальность (именно в этом смысле и употреблялся этот термин в рамках интроспективной психологии). Во втором смысле слова субъективное означает “искаженное”, “пристрастное”, “неполное” и т.п., и в этом отношении оно противопоставляется “объективному” (понимаемому здесь также в ином смысле слова) как “истинному”, “беспристрастному”, “полному” и т.п. В рамках интроспективной психологии также находится место этому значению термина “субъективное”, хотя “пристрастность” может быть изучена и объективно, как это показал, например, Л.С.Выготский, кото-

&

рый однажды сказал о психике: “Назначение психики вовсе не в том, чтобы отражать действительность зеркально, а в том, чтобы искажать действительность в пользу организма”. Так понимаемая субъективность психики означает, следовательно, обусловленность психики прежде всего потребностями (мотивами) ее субъекта и адекватность психического отражения в той именно мере, в какой оно помогает субъекту сориентироваться в мире и действовать в нем. Наконец, существует и третье значение термина “субъективный” — это то, что принадлежит субъекту, выполняет конкретные функции в его жизнедеятельности, имеет вполне объективные формы существования и поэтому может быть изучено различными объективными методами (для выражения этого смысла слова “субъективный” больше подходит термин “субъектный”). Как было показано сторонниками так называемого деятельностного подхода в психологии (С.Л.Рубинштейн, А.Н.Леонтьев, А.Р.Лурия, П.Я.Гальперин, Д.Б.Эльконин и др.), существование психических процессов в различных субъективных (в первом смысле) формах представляет собой вторичное явление, тогда как исходным и основным способом их бытия является их объективное существование в различных формах предметнопрактической деятельности субъекта.

Развитие современной психологии, на мой взгляд, можно обозначить как движение к объективному познанию психического как субъективного, понимаемого именно в этом последнем, третьем смысле слова (т.е. как “субъектного”).

В последнее время в обсуждениях темы объективности психологических исследований появилась еще одна проблема. Теперь речь зашла о двух различных значениях термина “объективный”. Если мы обратимся к словарям по философии, то чаще всего встретим такое истолкование, например, термина “объективная истина” — она определяется как “адекватное отражение объекта познающим субъектом, воспроизведение его так, как он существует сам по себе, вне и независимо от человека и его сознания”1 . Но можно

1 Философский энциклопедический словарь. М.: Советская энциклопедия, 1989. С. 230.

'

ли признать, что психологическое исследование должно быть объективным именно в этом смысле слова? Возможно,

âзоопсихологических исследованиях мы можем изучать психику животных именно как объект, независимый (и то лишь

âизвестной мере — взять хотя бы психику домашних животных) от сознания человека. Но уж по отношению к сознанию познаваемого нами человека такая “абсолютно независимая” позиция не проходит. С точки зрения некоторых философов и методологов науки, например М.К.Мамардашвили, говорить об объективности изучения сознания че- ловека в вышеприведенном смысле слова нельзя — потому что невозможно элиминировать (т.е. вынести за скобки, не учитывать) сознания исследователя (экспериментатора) в процессах изучения им сознания испытуемого. Практически любое исследование даже отдельного психического процесса человека (что наиболее ярко показано, например гештальтпсихологом К.Дункером при изучении им процесса решения творческих задач) строится так или иначе как диалог двух людей — испытуемого и экспериментатора. Более того, само сознание формируется в онтогенезе в совместной деятельности со взрослым человеком и иначе сформировано быть не может. И, наконец, знание человеком процессов, происходящих в его собственном сознании, приводит к изменениям в функционировании этого сознания. Мы активно влияем на свое собственное бытие, в том числе на бытие своего собственного сознания. И поэтому некоторые авторы, отрицающие объективность психологических исследований в этом узком (по сути, естественнонаучном) смысле слова, уже вторично отказываются от объективности науч- но-психологического познания вообще.

Другие же считают, что объективность (по крайней мере,

âгуманитарных науках, к которым они относят и психологию) следует понимать иначе — наше сознание необходимо включено в объективную реальность и является моментом ее определения, поэтому нельзя говорить о том, каков был бы мир человека вне его сознания, которое этот мир — в известном смысле слова — творит.

Тех, кто не очень понял суть проблемы в столь кратком ее изложении, я отсылаю к книге “13 диалогов” (с.426—441),

где можно найти некоторые сведения о той и другой позициях. На мой взгляд, истина лежит посередине — с одной стороны, объективность в психологии следует действительно понимать не в абсолютном смысле, как в естественных науках, — познание человека человеком всегда будет зависеть (и в большей степени, чем в естественных науках) от целей и интересов (и в этом смысле — от сознания) субъекта, который изучает другого человека. Иное дело, что исследователь должен все-таки стремиться к определенной независимости психологического познания от своих мотивов и интересов (и в этом смысле к объективности научного исследования) — ведь целью познания ученого является даже такая истина, которая может быть ему просто неприятна (как бы ни хотел иногда исследователь или психотерапевт например, повлиять в диалоге на своего собеседника, его влияние всегда ограничено и наталкивается на определенное “сопротивление материала”). И поэтому объективность исследования в психологии следует, на мой взгляд, понимать как некий идеальный ориентир для того исследователя, который — стремясь к наиболее адекватному для него познанию мира — будет все-таки учитывать не подвластные ему (может быть, пока) особенности психики другого человека независимо от своего страстного желания изменить их.

Почти столько же споров вызывает в психологии другой важнейший принцип научного исследования — принцип детерминизма. Детерминизм заключается в требовании “истолковывать изучаемые феномены исходя из закономерного взаимодействия доступных эмпирическому контролю факторов” 1 , т.е., говоря проще, в стремлении выявлять закономерную связь явлений. Детерминизм часто отождествляется с одной его разновидностью — причинным детерминизмом, т.е. с требованием выделения совокупности обстоятельств, которые предшествуют во времени данному событию и вызывают его. Однако существуют и другие виды детерминизма.

1 Петровский А.В., Ярошевский М.Г. Основы теоретической психологии. М.: ИНФР-М, 1998. С. 343.

извольное и волевое поведение, нравственные чувства и т.п.) считались не объяснимыми с позиций детерминизма (мы называем это индетерминизмом в понимании высших психических процессов). Современные же методологи психологической науки, не отказываясь от принципа детерминизма как важнейшего завоевания научного познания вообще, считают, что при объяснении высших психических процессов необходимо использовать иные виды детерминизма как всеобщей связи явлений, например целевой. Уже давно в психологии было показано, что не только прошлое, но и будущее (например, цель как некая “модель потребного будущего”) может определять особенности разворачивающихся психических процессов. Одними из первых об этом заговорили психологи Вюрцбургской школы, экспериментально изу- чавшей процессы мышления в самом начале ХХ в. Ими было показано, что стоящая перед испытуемым цель (заданная, например, инструкцией испытуемому подбирать к данным понятиям другие, связанные с первыми родо-видовыми или причинно-следственными отношениями) детерминирует и сам процесс мышления. Отечественный физиолог Н.А.Бернштейн дал этому материалистическое объяснение: цель — это “модель потребного будущего”, обусловленная потребностями субъекта и его опытом, некая программа действий. Например, при движениях субъекта цель, заданная в определенных условиях, или, лучше сказать, двигательная задача, определяет собой в конечном итоге набор движений, которые используются для ее реализации, определяет их амплитуду, частоту и т.п. Всем известно, как легко идет ка- кая-нибудь физическая работа, если человек работает охотно, и как трудно себя заставить делать что-то, как угловаты наши движения, когда мы совершаем какое-то действие “изпод палки”.

Некоторые проблемы методологии психологической науки

В психологии (как и в любой другой науке вообще) большую роль играет, каким путем получено то или иное знание. Л.С.Выготский выразил это в следующей лако-

!

ничной формуле: факты, полученные с помощью разных познавательных принципов, суть разные факты. Существует определенная обусловленность получаемых в эмпирическом исследовании фактов имевшейся до данного эмпирического исследования его схемой, выдвинутыми гипотезами, предварительными знаниями об изучаемой реальности и т.п. В книге “13 диалогов” приведен пример, который может проиллюстрировать сказанное. Речь идет о так называемых феноменах Пиаже, которые, на первый взгляд, были полу- чены в условиях “простого наблюдения”. На самом деле за этим “простым наблюдением” скрывалась определенная концепция психического развития, обусловившая конкретные особенности этого наблюдения (см. с. 586—592). И подобную взаимосвязь полученных в исследовании фактов с предварительными представлениями исследователя об изу- чаемых феноменах и, соответственно, с используемыми методами можно проследить во всех психологических направлениях. Поэтому проблема методологии (средств) психологического познания является одной из самых существенных и обсуждаемых проблем психологии.

В отечественной литературе уже давно сложилась общая схема уровней методологии1. Самым высшим уровнем называется философский уровень (наиболее общие мировоззренческие установки и принципы познания). За каждой психологической школой или концепцией — осознает это исследователь (представитель данной школы) или нет — всегда скрывается та или иная философская позиция: например, за бихевиоризмом — философия позитивизма и прагматизма, за одним из направлений в гуманистической психологии — экзистенциализм, а деятельностный подход в психологии опирается на философию марксизма.

Вторым и третьим уровнями методологии являются соответственно общенаучная и конкретно-научная методология. Первая предполагает использование некоторых общенаучных принципов научного познания. К таковым относится, например, системный подход, означающий изуче-

1 См., например: Юдин Э.Г. Методология науки. Системность. Деятельность. М.: Эдиториал УРСС, 1997. С.65—69.

"