arendt-kh-istoki-totalitarizma

убеждением, что он принадлежит к "потерянному поколению" Он думал, что так вышло потому, что "на сцене опять появились старики и украли у нас нашу победу", чтобы "переделать [мир] на манер прежнего

мира, каким они его знали"88. На самом деле старики были довольнотаки малоэффективны даже и в этом и отдали свою победу заодно со своей властью другим людям из того же "потерянного поколения", которые были не старше Лоуренса и немногим от него отличались. Единственным отличием было то, что Лоуренс продолжал крепко держаться за нравственность, потерявшую, однако, всякие объективные основания и превратившуюся в нечто вроде личного и обязательно донкихотского рыцарского кодекса чести.

Лоуренса привело на роль секретного агента в Аравии его сильнейшее желание расстаться с миром скучной респектабельности, продолжать находиться в котором было просто бессмысленно при его отвращении и к этому миру, и к себе самому. В арабской цивилизации больше всего его привлекло ее "проповедование убожества... [которое] включает, по видимости, и моральное убожество... полностью очистившее

себя от богов домашнего очага"89. И, вернувшись в английскую цивилизацию, более всего он стремился избежать погружения в личную жизнь, так что кончил он с виду не поддающейся объяснению записью в рядовые солдаты британской армии, являвшейся, очевидно, единственным институтом, где честь человека тождественна потере им всякой собственной индивидуальности.

Когда разразившаяся первая мировая война послала Т. Э. Лоуренса к арабам Ближнего Востока с заданием поднять их на восстание против турецких господ и заставить воевать на стороне Англии, он оказался в самом центре Большой Игры. Своей цели он мог достичь только в том случае, если среди арабских племен возникло бы национальное движение, которое в конечном счете должно сослужить службу английскому империализму. Лоуренс должен был вести себя так, как если бы наипервейшим его интересом было арабское национальное движение, и он делал это так хорошо, что сам в это поверил. Но и тут опять-таки он не

88Lawrence Т. Е. Seven pillars of wisdom. Введение к первому изданию 1926 г., опущенное по совету Джорджа Бернарда Шоу при переиздании. См.: Lawrence Т. Е. Letters / Ed. by D. Garnett. N.Y., 1939. P. 262 ff.

89Из письма, написанного в 1918 г. (Lawrence Т. Е. Letters. Р. 244)

300

был одним из них, в конечном счете он не мог "думать по-ихнему" и "иметь ихний характер"90. Выдавая себя за араба, он мог лишь потерять

свое "английское я"91 и, если и приходил в восторг от чего-то, так это от полной тайны своего перевоплощения, а не от явных самооправданий мифами о благодетельном управлении отсталыми народами вроде тех, которыми пользовался лорд Кромер. На целое поколение старше и печальнее Кромера, он с великой радостью взял на себя роль, требовавшую полной переделки всей его личности, пока он не стал полностью годным для Великой Игры, не превратился в живое воплощение силы арабского национального движения, не растворил природное тщеславие в чувстве таинственной причастности к силам непременно большим, чем он сам, каким бы большим он сам ни был, не пришел к убийственному "презрению не к другим людям, а ко всему, что они делают" по собственной инициативе, а не в союзе с силами истории.

Когда в конце войны Лоуренс должен был оставить притворщицкую роль секретного агента и так или иначе вернуться к своему "англий-

скому я"92, он "взглянул на запад и его условности другими глазами: все

это во мне было разрушено"93. Из Большой Игры с ее неизмеримыми масштабами, не ограничиваемой, но и не возвеличиваемой общественным вниманием, поднявшей его в его двадцать с чем-то лет над королями и премьер-министрами, потому что он сам "их делал и играл с

ними в игры"94, Лоуренс возвратился домой с навязчивой жаждой анонимности и с глубоким убеждением в том, что, что бы он ни предпринимал теперь в своей жизни, он уж не получит чувства удовлетворения. К этому выводу он пришел, прекрасно зная, что его значение было не

90Laurence Т. Е. Seven pillars of wisdom. Garden City, 1938. Ch. 1. 91Ibid.

92Насколько непростым и шероховатым был этот процесс, можно проиллюстрировать следующим анекдотом: Лоуренс принял приглашение на обед у Клариджа, а затем на вечеринку у г-жи Харри Линдсей. Он не пришел на обед, но появился на вечере в арабском платье". Это произошло в 1919 г. (Lawrence Т. Е. Letters. Р. 272. Сноска 1).

93Lawrence Т. Е. Seven pillars of wisdom. Ch. 1.

94В 1929 г. Лоуренс писал: "Любой, кто, подобно мне, так быстро поднялся наверх...

и повидал изнанку верхушки мира, может запросто потерять энтузиазм и утратить обычные мотивы действия, которые руководили им, пока он не достиг вершины. Я не был королем или премьер-министром, но я их делал и играл с ними в игры, и после этого на этом направлении мне мало что оставалось делать" (Lawrence Т. Е. Letters. Р. 653).

301

собственным его достижением, а результатом Игры. И теперь он не "хотел быть больше значительным" и решил, что он не "будет больше респектабельным", так что он и в самом деле "излечился... от всякого

желания делать что-то для себя"95. Будучи и до этого фантомом незримых сил, он стал фантомом среди живущих, когда вместе с потерей своей функции он был от этих сил отлучен. К чему он действительно изо всех сил стремился, так это к новой роли, и это, между прочим, и была та "игра", о которой добродушно, но с полным отсутствием понимания допытывался Джордж Бернард Шоу, как если бы он вопрошал из другого века, недоумевая, как человек таких великих достижений не

шумит о них на каждом углу96. Только новая роль, новая функция могла бы быть достаточно сильной, чтобы и сам он, и мир вокруг перестали отождествлять его с его делом в Аравии, чтобы его старое "я" заменилось новой личностью. Он не хотел становиться "Лоуренсом Аравийским", поскольку в глубине души не желал, потеряв прежнее "я", обретать новое. Его величие состояло в том, что он был достаточно страстной натурой, чтобы не идти на дешевые компромиссы и не избирать легкие пути к респектабельности и врастанию в реальность, и в том также, что он никогда не терял осознания того, что в прошлом он был только лишь функцией, играл роль и поэтому, "не должен никоим образом извлекать выгоду из того, что сделал в Аравии. Заслуженные им почести он отклонял. Предлагавшиеся ему благодаря его репутации места службы он не принимал, равно как не позволял себе эксплуатировать свой успех, получив деньги хоть за единую журналистскую публика-

цию, подписанную именем Лоуренс"97.

История Т. Э. Лоуренса во всей ее трагичности и величии была не просто историей платного служащего или наемного шпиона, а именно историей подлинного агента или функционера, человека, действительно уверовавшего в то, что он ступил или был вовлечен в поток исторической необходимости и стал исполнителем воли или агентом управляющих миром таинственных сил. "Я столкнул свою коляску в вечный

95Ibid. Р. 244, 247, 450. Ср. особенно письмо от 1918 г. (р. 244) с двумя письмами Джорджа Бернарда Шоу от 1923 г. (р. 447) и 1928 г. (р. 616).

96Джордж Бернард Шоу, спрашивая Лоуренса в 1928 г.: "Какую же все-таки вы на самом деле играете игру?", подразумевал, что его запись в армию или поиски работы ночного сторожа (для чего он мог "достать хорошие рекомендации") были притворством.

97Lawrence Т. Е. Letters. Р. 264.

302

поток, и она понеслась быстрее, чем те, которые пытаются толкать поперек течения или против него. В конечном счете я не верил в арабское

движение, но считал его необходимым в своем месте и в свое время"98. Подобно тому как Кромер правил Египтом ради Индии или Родс Южной Африкой ради дальнейшего расширения, Лоуренс действовал во имя какой-то конечной непредсказуемой цели. Единственное удовлетворение, которое он мог извлечь из этого, будучи лишенным возможности спокойно почить на лаврах по достижении какой-то ограниченной цели, проистекало из чувства самого функционирования, от ощущения, что тебя охватило и несет какое-то мощное движение. Вернувшись в Лондон и пребывая в отчаянии, он старался найти замену такого рода "самоудовлетворению" и смог "извлечь его только из бешеной езды на мото-

цикле"99. Хотя Лоуренс и не был еще охвачен идеологическим фанатизмом движения, вероятно, потому, что для предрассудков своего времени он был слишком хорошо образован, он все-таки испытал то основанное на разочаровании в любых видах личной человеческой ответственности гипнотическое преклонение перед вечным потоком с его вечным движением. Он погрузился в этот поток и ничего не оставил от себя самого, кроме какой-то необъяснимой порядочности и гордости от того, что он "идет правильным путем". "Я все еще ломаю голову над тем, много ли зависит от отдельного человека. Порядочно, мне думается, если он идет

правильным путем"100. И здесь наступает конец подлинной гордости западного человека, который уже не являет собой цель и не делает больше, давая законы миру, "объект из себя самого или вещь настолько

чистую, чтобы он сам захотел ей обладать"101, а имеет шанс только в том случае, "если он идет правильным путем", в союзе с силами истории и необходимостью, сам будучи всего лишь их функцией.

Когда европейская чернь открыла, какой "восхитительной добродете-

лью" может быть в Африке белая кожа102, когда английский завоеватель в Индии стал администратором, не верящим больше в универсальную

98Lawrence Т. Е. Letters. Р. 693 (написано в 1930 г.). 99Ibid. Р. 456 (написано в 1924 г.).

100Ibid. Р. 693.

101Lawrence Т. Е. Seven pillars of wisdom. Ch. 1. 102Millin S. G. Op. cit. P. 15.

303

значимость закона, а убежденным в собственной врожденной способности владычествовать и управлять, когда драконоборцы превратились либо в "белых людей", либо в "высшие расы" или в бюрократов и шпионов, играющих в Большую Игру бесчисленных скрытых мотивов, определяемых не имеющим конца движением; когда английская Интеллидженс сервис (особенно после первой мировой войны) стала привлекать лучших сынов Англии, предпочитавших служить не общему благу своей страны, а таинственным силам по всему миру, похоже, сцена для всех мыслимых ужасов была приготовлена. У всех перед носом оказались многие из элементов, из которых легко было собрать тоталитарное государство на фундаменте расизма. Индийские бюрократы выдвинули идею "административной резни", а африканские чиновники провозгласили, что никаким этическим соображениям вроде прав человека не

будет позволено становиться на пути" белого владычества103. Счастливым можно назвать то обстоятельство, что, хотя английское империалистическое правление спустилось на несколько вульгарный уровень, жестокость в период между двумя мировыми войнами стала играть меньшую, чем когда-либо прежде, роль и неизменно соблюдался какойто минимум человеческих прав. Именно эта умеренность посреди сплошного безумия проложила дорогу тому, что Черчилль назвал "ликвидацией Его Величества империи" и что в конечном итоге может обернуться преобразованием английской нации в содружество английских народов.

103Как выразился сэр Томас Уотт, гражданин Южной Африки английского происхождения (см.: Barnes L. Op. cit. P. 230).

304

8. КОНТИНЕНТАЛЬНЫЙ ИМПЕРИАЛИЗМ: ПАНДВИЖЕНИЯ

Нацизм и большевизм обязаны пангерманизму и панславизму (соответственно) больше, чем любой другой идеологии или политическому движению. Наиболее очевидно это во внешней политике, где стратегии нацистской Германии и Советской России так близко следовали хорошо известным программам экспансии, намеченным пандвижениями до и во время первой мировой войны, что тоталитарные цели по ошибке часто принимали за преследование неких постоянных немецких или русских интересов. Хотя ни Гитлер, ни Сталин никогда не признавали своего долга империализму в развитии методов правления, оба они без колебаний допускали свою зависимость от идеологии пандвижений или подра-

жали их лозунгам1.

Зарождение пандвижений не совпадало с зарождением империализма. Около 1870 г. панславизм уже появился на свет из туманных и

путаных теорий славянофилов2, а пангерманское чувство жило в Австрии еще раньше, с середины XIX в. Но они оформились в движения и пленили воображение более широких слоев только в связи с триумфальной империалистической экспансией западных наций в 80-е годы. Нации Центральной и Восточной Европы, у которых не было колониальных владений и существенных надежд на заморскую экспансию, теперь решили, что они "имеют такое же право расширяться, как и другие великие народы, и что, если им не дадут реализовать эту возмож-

1Гитлер писал в "Mein Kampf" (N.Y., 1939): В Вене "я заложил основы мировоззрения вообще и методы политического мышления в частности, которые позднее оставалось только завершить в подробностях, но от которых я никогда после не отрекался" (р. 129). Сталин вернулся к панславистским лозунгам во время последней войны. Панславистский конгресс 1945 г. в Софии, созванный победителями-русскими, принял резолюцию, провозгласившую "не только международную политическую, но и моральную необходимость объявить русский языком взаимного общения на конгрессе и официальным языком всех славянских стран" (см.: Aufbau. N.Y., April 6. 1945). Незадолго до этого болгарское радио передало послание митрополита Стефана, викария Священного Болгарского Синода, в котором он призвал русский народ "помнить о своем мессианском предназначении" и пророчил грядущее "единство славянских народов" (см.: Politics. January 1945).

2Исчерпывающее представление и обсуждение взглядов славянофилов см.: Koyre A. La Philosophie et le probleme national en Russie au debut du 19e siecle / Institut Francais de Leningrad. Bibliotheque Vol. 10. P., 1929.

305

ность за морями, они будут вынуждены осуществить ее в Европе"3. Пангерманисты и панслависты соглашались, что, живя в "континентальных государствах" и будучи "континентальными народами", они при-

нуждены искать колонии на континенте4, дабы расширяться от центра

власти5 географически непрерывно, что "идее Англии... выраженной словами: "Я хочу править морями", противостоит идея России: "Я хочу

править землей"6, и что в конце концов "огромное превосходство земли над морем.., высшее значение власти над сушей по сравнению с властью

над морем..." станут очевидными для всех7.

Главное значение континентального империализма, в отличие от "заморского" колониального, состоит в том, что его идея экспансии при сохранении сцепления частей не допускает никакого географического расстояния между порядками и учреждениями колонии и нации, так что ему не надо дожидаться "эффекта бумеранга", чтобы заставить почувствовать себя и все свои последствия в Европе. Поистине, континенталь-

ный империализм начинается дома8. Разделяя с заморским

3Hasse E. Deutsche Politik. Heft 4. Die Zukunft des deutschen Volkstums. 1907. S. 132.

4Ibid., Heft. 3. Deutsche Grenzpolitik. S. 167168. Геополитические теории этого рода были в ходу среди "всегерманцев", членов Пангерманской лиги. Они всегда сравнивали геополитические потребности Германии с аналогичными нуждами России. Характерно, что австрийские пангерманисты никогда не проводили таких параллелей.

5Славянофил Данилевский, "Россия и Европа" (1871) которого стала классикой панславизма, превозносил "политические способности" русских за их "громадное тысячелетнее государство, которое продолжает расти и власть которого, в отличие от Европы, расширяется не колониальным путем, но всегда остается сосредоточенной вокруг своего ядра

— Москвы" (см.: Staehlin K. Geschichte Russlands von den Anfagen bis zur Gegenwart. 1923−1939. 5 vols. Vol. 4/1. S. 274. [Ср.: Данилевский H. Я. Россия и Европа. М.: Книга. 1991. С. 485−486.]

6Цитата из Ю. Словацкого, польского публициста 40-х годов XIX в. (см.: Lossky N. О. Three chapters from the history of polish messianism. Prague. 1936 // International Philosophical Library. Vol. 2. P. 9).¶ Панславизм первым из "пан-измов" (см.: Hoetzsch О. Russland. В., 1913. S. 439) выразил эти геополитические идеи почти за 40 лет до того, как пангерманизм начал "мыслить в категориях континентов". Сопоставление английской морской мощи с континентальной земельной властью так часто встречалось, что поиски влияний были бы совершенно искусственными.

7Reismann-Grone Th. Ueberseepolitik oder Festlandspolitik? // Alldeutsche Flugschriften. 1905. No. 22. S. 17.

8Эрнст Хассе из Пангерманской лиги предложил рассматривать определенные национальности (поляков, чехов, евреев, итальянцев и т.д.) точно так же, как заморский империализм трактует туземцев вне Европейского континента (см.: Deutsche Politik. Heft 1: Das Deutsche Reich als Nationalstaat. 1905. S. 62). В этом главное различие между Пангерман-

306

империализмом презрение к узости национального государства, он противопоставлял ему не столько экономические доводы (которые в конце концов очень часто выражали подлинные национальные нужды),

сколько "увеличенное племенное сознание"9, объединявшее, как полагали, всех людей происходящих от одного народа, независимо от их

истории и случайного места проживания10". Следовательно, континентальный империализм начинал с гораздо большей близости к расовым

идеям, с энтузиазмом усваивал традицию мышления в категориях расы11 и очень мало опирался на конкретный опыт. Его расовые понятия в основе были полностью идеологическими и превращались в удобное политическое оружие значительно быстрее, чем аналогичные теории заморского империализма, которые всегда могли претендовать на определенную опору в подлинном опыте.

В обсуждениях империализма пандвижениям вообще уделялось недостаточное внимание. Более осязаемые результаты заморской экспансии затмевали их грезы о континентальных империях, а отсутствие у

них интереса к экономике12 выглядело курьезом на фоне огромной

ской лигой, основанной в 1886 г., и более ранними колониальными обществами типа "Zentral-Verein fur Handelsgeographie" (основанного в 1863 г.). Очень добротное описание деятельности Пангерманской лиги дано в книге 1924 г. Wertheimer М. S. The Pan-German League. 1890−1914.

9Deckert E. Panlatinismus, Panslawismus und Panteutonismus in ihrer Bedeutung fur die Politische Weltlage. Frankfurt a. M., 1914. S. 4.

10Пангерманисты уже перед первой мировой войной проводили различие между "Staatsfremde", людьми немецкого происхождения, которые оказались подданными страны, и "Volksfremde", людьми негерманского происхождения, которым выпало жить в Германии (см.: Frymann D. (псевдоним Генриха Класса). Wenn ich der Kaiser war. Politische Wahrheiten und Notwendigkeiten. 1912). Когда Третий рейх поглотил Австрию, Гитлер обратился к ее немецкому населению с посланием в духе типичных пангерманских лозунгов. "Где бы мы ни родились, — вещал он, — мы все "сыны немецкого народа" (Hitlers speeches / Ed. by N. H. Baynes. 1942. Vol. 2. P. 1408).

11Т. Масарик говорит о "зоологическом национализме" славянофилов, начиная с Данилевского (см.: Masaryk Th. G. Zur russischen Geschichtsund Religionsphilisophie. 1913. S. 257). Отто Бонхард, официальный историк Пангерманской лиги установил связь между ее идеологией и расизмом Гобино и Чемберлена (см.: Bonhard О. Gescn des alldeutshen Verbandes. 1920. S. 95.)

12Исключением является Фридрих Науман (см.: Naumann F. Central Europe. L., 1916), который хотел заменить множество национальностей в Центральной Европе одним объединенным "экономическим народом" (Wirtschaftsvolk) под руководством Германии. Хотя его книга была бестселлером во время первой мировой воины, она повлияла только на австрийскую социал-демократическую партию; Renner R. Oesterreichs Erneuerung. Politisch-

307

прибыльности раннего империализма. Кроме того, в эпоху, когда почти каждый начинал верить, что политика и экономика — это более или менее одно и то же, было легко проглядеть и сходства и существенные различия между двумя разновидностями империализма. Поборники пандвижений разделяли с западными империалистами осознание всех внешнеполитических проблем, которые забывались более старыми пра-

вящими группами национального государства13. Еще более явным было влияние пандвижений на интеллектуалов: русская интеллигенция за немногими исключениями, была панславистской, а пангерманизм начи-

нался в Австрии почти как студенческое движение14. Главное отличие пандвижений от более респектабельного империализма западных наций состояло в отсутствии капиталистической поддержки. Их поползновения к экспансии не предварялись и не могли предваряться обильным притоком денег и людей, ибо Европа никому не предлагала заманчивых колониальных возможностей. Поэтому среди лидеров пандвижений мы почти не найдем деловых людей и авантюристов, зато обнаружим много представителей свободных профессий, учителей и государственных служащих15.

В то время как заморский империализм, несмотря на его антинациональные тенденции, преуспел в придании новой жизни устарелым институтам национального государства, континентальный империализм был и оставался недвусмысленно враждебным всем существующим политическим образованиям. Следовательно, его общий встрой был гораздо более мятежным, а его лидеры — более сведущими в революционной риторике. Если заморский империализм предоставлял достаточно реальные выходы обломкам всех классов, то континентальный

programmatische Aufsatze. Wien, 1916. S. 37 ff.

13"По крайней мере до войны интерес больших партии к иностранным делам был полностью вытеснен внутренними проблемами. Позиция Пангерманскои лиги иная, и это несомненно составляет ее пропагандистский козырь" (Wenck М. Alldeutsche Taktik. 1917).

14См.: Molisch P. Geschichte der deutschnationalen Bewegung in Oesterreich. Jena, 1926. S. 90. Это факт, "что студенчество не просто пассивно отражает общую политическую обстановку; напротив, пангерманистские убеждения большей частью зародились в студенческой среде и оттуда нашли дорогу в большую политику".

15Полезную информацию о социальном составе Пангерманистской лиги, ее местных функциях и действующих сотрудниках можно найти: Wertheimer M. Op. cit.; Werner I. Der Alldeutsche Verband. 1890−1918 // Historische Studien. Heft. 278. Berlin, 1935; Nippold G. Der deutsche Chauvinismus. 1913. S. 179 ff.

308

империализм не мог предложить ничего, кроме идеологии и участия в движении. И все же этого оказалось довольно в то время, предпочитавшее некую отмычку к истории политическому действию, когда люди в обстановке социальной атомизации и распада общинных связей любой ценой хотели ощутить себя частью коллектива. Подобным же образом видимому отличию белой кожи, преимущество которой легко усвоить в черном или цветном окружении, могло быть успешно противопоставлено чисто воображаемое различие между восточной и западной, или арийской и неарийской душой. Повод к размышлению здесь в том, что весьма путаная идеология и организация, не сулившая никаких непосредственных выгод, оказались более привлекательными, чем вещественные блага и общепринятые убеждения.

Несмотря на отсутствие практических успехов, пандвижения с их всем известной апелляцией к толпе с самого начала увлекали гораздо сильнее, чем заморский империализм. Эта популярность, державшаяся вопреки ощутимым пробелам и постоянным изменениям программы, предвещала позднейшие тоталитарные группы, которые также не определялись относительно своих действительных целей и изо дня в день меняли свою политическую линию. Участников пандвижений куда крепче объединяло общее настроение, чем ясно определенная цель. Правда, заморский империализм тоже ставил экспансию, как таковую, выше любой программы завоевания и потому захватывал при случае любую территорию, сулившую легкую добычу. И все же, как бы ни был капризен и неустойчив вывоз избыточного капитала, сама его природа ставила границы вытекавшей из него же экспансии. Целям же пандвижений не хватало даже этого весьма анархического элемента человеческого планирования и сдерживания географического расширения. И хотя у них не было конкретных планов завоевания мира, они создавали вездесущее настроение полного превосходства, всепонимания и прикосновенности ко всем делам человеческим, настроение "всечеловека", как

однажды выразился Достоевский16.

В империалистическом союзе между толпой и капиталом инициатива принадлежала большей частью представителям делового мира (за исключением событий вокруг Южной Африки, где очень рано проявилась определенная политическая линия толпы). В пандвижениях же

16Цит. по: Kohn Н. The permanent mission // The Review of Politics. 1948. July.

309