II. Состояние и благосостояние. "потребность в опьянении. Ненужное как необходимое. Относительность техники

Как уже было сказано, технические действия вовсе не предполагают целью непосредственное удовлетворение потребностей, которые природа или обстоятельства заставляют испытывать человека. Наоборот, цель технических действий — преобразование обстоятельств, ведущее по возможности к значительному сокращению роли случая, уничтожению потребностей и усилий, с которыми связано их удовлетворение. Если животное как суще­ство нетехническое всегда должно неизбежно мириться со всем, что ему предзадано в мире, иначе говоря, пережить беду или даже умереть, не найдя того, что нужно, то человек благодаря техническому дару всегда находит в своем окружении все необходимое. Другими словами, человек творит но­вые, благоприятные обстоятельства и, я бы сказал, выделяет из себя сверх­природу, приспосабливая природу как таковую к собственным нуждам. Техника, противоположна приспособлению субъекта к среде, представляя собой, наоборот, приспособление среды к субъекту. Уже этого достаточно, чтобы заподозрить: мы сталкиваемся здесь с действием, обратным биологическому.

Этот бунт против своего окружения, эта неудовлетворенность миром и сос­тавляют человеческий удел. Вот почему его присутствие в мире, даже если мы рассматриваем человека как существо зоологическое, всегда неразрывно связано с изменением природы; например, оно обнаруживается по найденным обработан­ным или отшлифованным камням, т.е. полезным орудиям. Человек без техники, иными словами, человек, не реагирующий на собственную среду, — это не человек.

До сих пор, однако, техника представлялась нам как реакция на органические или биологические потребности. Вы помните, я очень настаивал на уточнении слова "потребность". Потребностью является прием пищи, поскольку это условие sine que поп для жизни, иными словами, условие для возможности присутствовать в мире. А человек, по-видимому, неукротимо стремится пребывать в мире. Жить, находиться в мире и есть потребность потребностей.

Но сама техника несводима только к тому, чтобы облегчать удовлетворение таких потребностей. Ведь столь же древними, как орудия труда, приемы добывания огня или пищи, оказываются многие другие способы, помогающие человеку изыскивать средства и ситуации, которые в данном смысле абсолютно бесполезны. Возьмем, к примеру, весьма древнее и не менее распространенное, чем добыча огня, явление, а именно пьянство, иначе говоря, использование определенных средств или веществ, которые погружают человека в психофизиологическое состояние сладостного возбуждения или приятного оцепенения. Наркотики и дурманящие снадобья — такая же древность, как и все остальные известные человеческие открытия. Это настолько справедливо, что мы, например, даже точно не знаем, был ли огонь прежде всего добыт для борьбы с холодом (органическая потребность, условие жизни sine que поп или же, скорее, его стали добывать в целях опьянения. У первобытных народов существует обычай разводить в пещерах костры и, согреваясь возле них до седьмого пота в страшном дыму и чаду, впадать в транс, подобный сильному опьянению. Это и есть то, что называлось "потными домами". Перечень же средств и приемов, которые служат фантастическим, гипнотическим целям, иными словами, вызывают сладостные, приятные образы или доставляют невероятное наслаждение всякий раз, когда человек совершает усилие, — сам этот перечень поистине бесконечен. В числе прочих — прием "Кат", распространенный в Йемене и Эфиопии, который беспредельно продлевает самое сладостное из наслаждений благодаря свойствам жидкости, выделяемой предстательной железой. А среди средств, производящих галлюцинации, можно упомянуть перуанскую коку, белену, дурман и т.д. Аналогичным образом этнологи спорят о том, что появилось раньше: охотничий и боевой дух или же музыкальная лира. Для нас не столь важно решение проблемы. Гораздо существеннее, чем сама возможность подобных дискуссий неопровержимо свидетельствует: лук и лира принадлежат к древнейшим изобретениям человечества. Одного этого уже достаточно.

Итак, человек отнюдь не в меньшей степени стремился доставить себе какие-то известные наслаждения, чем удовлетворить те минимальные потребности, от которых зависела жизнь. Таким образом, изначально само понятие "человеческая потребность" в равной мере охватывает и объективно необходимое, и излишнее. Если бы мы задались целью разделить потребности на строго необходимые абсолютно неустранимые и на такие, без удовлетворения которых человек вполне может обойтись, мы оказались бы в чудовищном затруднении. Другими словами, мы неизбежно бы пришли к следующему:

1. Человеку присуща необыкновенная гибкость в вопросах, касающихся самых необходимых и элементарных потребностей, рассматриваемых a priori, т.е. таких, как потребность в пище, тепле и т.п. Ибо он не только из чувства необходимости, но и с большой охотой практически неограниченно сокращает количество употребляемой пищи и приучает себя выносить холод.

2. Наоборот, человеку бывает очень трудно, а порой даже невозможно отказать себе в известных излишествах, и поэтому он предпочитает умереть, испытывая в них недостаток.

3. Отсюда ясно: человеческая жажда жизни, его стремление пребывать в мире неразрывно связаны со страстью к хорошей и удобной жизни. Более того: сама жизнь для человека означает благополучие; иначе говоря, в качестве потребностей он признает только объективные условия своего состояния, а последнее в свою очередь всегда для него означает лишь удобное и благополучное существование. Человек, который окончательно убедился, что он не сможет достичь благополучия, по крайней мере весьма относительного, и что ему придется ограничиваться простым присутствием в мире, кончает самоубийством. Благополучие, удобная жизнь, просто присутствие в мире, как таковое, и есть главная человеческая потребность, или потребность потребностей. И здесь мы подходим к. такому пониманию наших потребностей, которое абсолютно отлично от того, с которым мы столкнулись в предыдущих рассуждениях и которое, кроме того, противоположно его привычному пониманию, возникшему как результат поверхностного и неглубокого размышления. В книгах о технике, которые я прочел и которые, безусловно, не оказались на высоте столь серьезной темы, прежде всего утверждается, будто понятие "человеческие потребности" имеет решающее значение для ответа на вопрос: что такое техника? В подобного рода книгах — а иначе и не могло быть — рассматривается понятие о потребностях, но поскольку сами авторы не видят, в чем же главная роль данного понятия, то они и употребляют его только в общепринятом, бытовом смысле.

Итак, уточним, к чему мы пришли. Выше к человеческим потребностям были отнесены тепло и пища, поскольку они составляют объективные условия жизни, взятые как существование в чистом виде и присутствие в мире как таковое. Указанные потребности необходимы, так как человеку необходимо жить. Выяснив это, мы уже с полным правом можем сказать, что выдвинутый тезис был ошибочен. Для человека нет никакого смысла присутствовать, пребывать в мире; истинное его назначение — находиться, присутствовать в мире с благом и удобством для себя самого. Только это ему и нужно, все прочее является потребностью лишь постольку, поскольку дает возможность благосостояния. Та­ким образом, человеку необходимо лишь объективно излишнее. И как бы это ни парадоксально, данный вывод - чистая истина. Биологически объективные по­требности сами по себе не являются человеческими. И когда мы слишком от них зависим, то отказываемся их удовлетворить, предпочитая погибнуть. И только когда такие надобности начинают выступать как условия "пребывания в мире", которое, в свою очередь, необходимо лишь субъективно, поскольку дает воз­можность "благосостояния в мире", возможность избыточного, тогда, и только тогда, подобные требования превращаются в потребности. Стало быть, даже то, что человеку объективно необходимо, является таковым, только когда связано с избыточным, излишним. Здесь нет и не может быть двух мнений: человек - это такое животное, которому нужно только излишнее. И хотя, вероятно, сказанное и кажется странным или даже какой-то словесной игрой, если вы вновь скрупу­лезно проанализируете вопрос, то обязательно придете к тому же выводу само­стоятельно. И это главное. Техника - это производство избыточного и ныне, и в эпоху палеолита. Она, безусловно, служит средством удовлетворения потреб­ностей; сейчас мы уже можем принять формулировку, которую еще недавно от­вергли, поскольку знаем, что человеческие надобности объективно излишни и становятся потребностями только для того, кто нуждается в удобстве, для кого понятие "жить" имеет лишь смысл "хорошо жить". Вот почему любое животное всегда вне техники, ибо довольствуется жизнью и объективно необходимым для существования как такового. С точки зрения простого существования животное нельзя превзойти и ему не нужна техника. Но человек - это человек лишь постольку, поскольку существование для него обязательно и всегда связано с благосостоянием. А следовательно, человек a nativitate - технический творец преизбытка. В конечном счете сам человек, техника и благосостояние - синонимы. Иначе мы никогда бы не смогли растолковать глубинный смысл техники, ее значение как абсолютный факт мироздания. Если бы техника сводилась исключительно к одному из своих компонентов - к задаче успешнее удовлетворять те потребности, которые составляют жизнь животного и которые в этом отношении отождествляются с жизнью, - мы бы столкнулись со странным удвоением, существующим в мире, т.е. с двумя системами актов - инстинктивными действиями животных и техническими поступками человека. Будучи столь разнородными, они вместе с тем служили бы одной цели: поддерживать в мире бытие органического существа. Ибо все дало в том, что животное прекрасно обходится средствами только своей системы. Другими словами, данная биологическая система в принципе самоценна.

Напротив, стоит лишь обозначить различие целей, и все становится на свои места: с одной стороны, мы имеем обслуживание чисто органической жизни, суть которой в приспособлении субъекта к среде (простое пребывание в природе), а с другой - обслуживание только хорошей жизни, благосостояния, которое, наоборот, подразумевает приспособление среды к воле субъекта.

Вывод: человеческие потребности являются таковыми лишь в своей исключительной связи с благосостоянием. А это крайне осложняет положение дел. Откуда нам знать, что именно человек понимал и будет понимать под благосостоянием? Иначе говоря, под потребностью всех потребностей, под тем единым на потребу, о котором Иисус толковал Марфе и Марии? (Мария - вот верная техническая служительница Иисуса!)

Для Помпея неважно было просто жить, ему важно было плавать по морям. Тем самым он обновил девиз милетского общества aenautai, вечных мореплавате­лей, к которому принадлежал и Фалес; именно они основали новую и смелую торговлю, новую, отважную политику, новое, дерзкое познание, иначе говоря — западную науку.

Ведь были, с одной стороны, факиры и аскеты; а с другой - сладострастники и обжоры.

Итак, если жизнь как таковая, т.е. жизнь, взятая в биологическом смысле, - величина постоянная, определенная раз и навсегда для каждой особи, то для человека его - человеческая - жизнь - это всегда жизнь хорошая, благополучие, и это величина изменчивая, бесконечно переменная. Поскольку же сам набор человеческих потребностей - функция от данной величины, то и сами потребности в меньшей степени переменны и раз сама техника представляет собой набор актов, порожденных для потребностей и вместе с тем осуществленных в системе потребностей, то и она всегда выступает как протеическая, постоянно изменяющаяся реальность. Таким образом, напрасны любые усилия изучать технику как самостоятельное образование, как нечто, направляемое одним-единственным вектором, а тем более - заранее известным. Идея прогресса, гибельная во всех отношениях, когда она использовалась некритически, и здесь сыграла свою роковую роль. Ведь подобная мысль предполагает, что человек всегда хотел, хочет и будет хотеть и того же; иначе говоря, данное понимание прогресса исходит из постоянства, само­тождественности жизненных стремлений, как будто и в самом деле единственным изменением на протяжении всех времен явилось нарастающее поступательное развитие, достижение единственного desideratum. Истинно совершенно обратное: идея жизни, облик благополучия менялись бесконечное число раз и порой столь радикально, что так называемые "технические достижения" оставлялись без всякого внимания и даже самый их след испарился. В иных случаях - и, как известно, так бывало чаще всего - и изобретатель, и изобретения подвергались яростному гонению, словно речь шла о тяжком преступлении. И если ныне мы ощущаем прямо противоположное обостренное чувство, страсть к открытиям, то это еще не значит, что так было всегда. Наоборот, человечество обычно испытывало загадочный, космический ужас перед открытиями, как будто бы в них наряду с несомненным благом заключалась чудовищная угроза. Да и мы наряду с энтузиазмом разве отчасти не испытывали подобного опасения? Какой горький и драматичный урок можно было бы извлечь из исторического описания технических открытий, которые, будучи однажды сделанными и казавшиеся "вечными достижениями" - ktesis eis aei, - внезапно затем улетучивались, испарялись и были окончательно позабыты!