опыт трансформации старопромышленных городов / ЧНЧ 2012-2013 (часть1)

Период правления Н.С. Хрущева в сравнении с деяниями его предшественника принято именовать «оттепелью», в отношениях между государством и религиозными организациями наоборот наступило значительное охлаждение отношений. Антирелигиозная политика делилась на два периода:

1.1954-1957 (умеренные отношения с церковью)

2.1957-1964 (значительное ужесточение поли-

тики).

С 1954-1964 гг. были приняты следующие постановления: ЦК КПСС от 10 ноября 1954 г. «Об ошибках в проведении научно-атеистической пропаганды среди населения»; ЦК КПСС от 4 октября 1958 г. «О записке отдела пропаганды и агитации ЦК КПСС по союзным республикам «О недостатках научноатеистической пропаганды»; СМ СССР от 16 октября 1958 г. «О налоговом обложении доходов предприятий епархиальных управлений, а также доходов монастырей» и «О монастырях в СССР»; ЦК КПСС от ноября 1958 г. «О мерах по прекращению паломничества к так называемым «святым местам»; СМ

СССР от 16 марта 1961 г. «Об усилении контроля за выполнением законодательства о культах»; ЦК КПСС от 1964 г. «О мероприятиях по усилению атеистического воспитания населения»; СМ РСФСР от 18 февраля 1964 г. «О внедрении в быт советских людей новых гражданских обрядов».

В связи с изменениями в законодательстве и усилением атеистической пропаганды в Вологодской области в 1962 г. была создана «многочисленная комиссия по контролю соблюдения законодательства о религиозных культах при Вологодском облисполкоме во главе с А.В. Кирилловым, заместителем председателя горисполкома. В нее входили секретарь горисполкома, учителя общеобразовательных школ, врачи, инспекторы ГОРОНО и ГОРСО, депутаты горсовета, педагоги детских садов, библиотекари, врачи-акушеры» [2]. Одним из вопросов которым занималась комиссия, являлась проблема атеистического воспитания учащихся школ.

Как следствие этого, произошло усиление атеистической пропаганды среди школьников.

«Защитить детей от тлетворного влияния религии, помочь религиозно настроенным учащимся ос-

вободиться от предрассудков – являлось долгом школы. Задачей школы - воспитать молодежь сознательными атеистами, готовыми и способными вести непримиримую борьбу с религией. Атеистические взгляды школьников рассматривали не только как составную часть их мировоззрения, но и как особенность их морального облика» [4, c. 12].

Для решения задач антирелигиозного воспитания в первую очередь использовались естественные и общественные дисциплины.

«Преподаватель химии школы № 8 тов. Л.С. Рябкова на уроках при изучении закона сохранения материи указывала, что данный закон разоблачает религиозное, антинаучное толкование о сотворении и существовании души. Подчеркивала, что в мире нет ничего вечного, кроме изменяющейся, развивающейся и движущейся материи.

В теме «Горение» останавливается на том, что огонь был и отчасти и сейчас является предметом поклонения верующих, все религиозные обряды сопровождаются употреблением огня, в «великую субботу» и теперь происходит «самовозгорание свечей», а близ г. Грозного и сейчас сохранились остатки храмов огнепоклонников.

Преподаватель на опытах с легковоспламеняющимися веществами разоблачает эти «чудеса».

При изучении темы «Фосфор» указывает на «блуждающе огни» нередко возникающие на кладбищах, как следствие самовоспламенения одного из продуктов разложения трупофосфоритного водорода. Эти указания учитель сопровождает опытами с самовоспламенением белого фосфора.

На уроках учитель разъясняет учащимся, что всякая религия есть результат неправильного фантастического отражения непонятных для невежественных людей явлений в их сознании» [5, л. 87].

«Для учеников старших классов школы № 11 читались лекции:

1.Наука и религия;

2.Происхождение религии;

3.Наука и религия о происхождении Вселенной;

4.Есть ли жизнь на других планетах;

5.Русская литература в борьбе с религией.

Классные руководители 7 классов проводили специальные беседы с учащимися:

1.Наука и религия;

2.Религия о происхождении человека;

3.Происхождение человека;

4.Суеверия и предрассудки.

Была проведена экскурсия в местный музей (в антирелигиозный отдел). Учащиеся проявили интерес в чтении книг на научно-естественные темы. Их интересовали такие вопросы: было ли начало и будет ли конец мира, о жизни на других планетах, о явлениях природы, о том, как человек покоряет природу и др.

Так же в школе № 11 висела витрина «Мученики науки» [5, л. 29 - 30].

В 1960 г. в школе № 1 в рамках лектория для учащихся 5 - 7 классов была прочитана лекция «Наука и религия о происхождении человека» [6, л. 77].

Большое внимание уделялось «контактам педагогов с семьями учащихся, разъяснение родителям необходимости атеистического воспитания в семье» [1,

с. 43].

Во всех школах на родительских собраниях читались «научно-атеистические доклады на тему: «Наука и религия о строении Вселенной», «Происхождение и классовая сущность религии» и др.» [5, л. 35]. «В числе лекций заслуживших одобрение родителей была такая «Роль семьи и школы в борьбе с религиозными предрассудками и суевериями» [6, л. 7].

Классные руководители школ проводили и индивидуальные беседы с родителями. Например, «учитель 2 «А» класса начальной школы № 7 тов. М.И. Тихомирова с родителями ученика Севастьянова провела беседу «О суевериях и предрассудках» [5,

л. 36].

Особое внимание уделялось методической подготовке учителей. В 1955 г. для директоров школ и завучей был «проведен семинар «Об антирелигиозном воспитании учащихся в процессе урока и во внеклассной работе (из опыта работы школы № 3)» [5, л. 72]. По вопросу антирелигиозного воспитания участники данного семинара «присутствовали на сборе пионерского отряда посвященного теме «Борьба с суевериями и предрассудками», на часе классного руководителя, на заседании методической комиссии русского языка и истории, на просмотре и обсуждении учащимися естественно-научного фильма «У истоков жизни».

В заключительной части семинара директора и завучи обменялись опытом работы своих школ» [5,

л. 72].

В1955 г. в школе № 3 был проведен семинар по «осуществлению антирелигиозного воспитания уча-

щихся» [5, л. 73].

В1959 г. были проведены «Педчтения», где учителям химии и биологии были прочитаны лекции на тему «Научно-атеистическое воспитание в процессе преподавания» [8, л. 21], а учителям истории на тему «Научно-атеистическое воспитание» [8, л. 28].

В1960 г. для «повышения идейно-политического уровня учителей в каждой школе были организованы кружки. Так в 5-ой средней школе действовал теоретический семинар по коммунистическому воспита-

нию, где была изучена такая тема, как «Атеистическое воспитание» [6, л. 11].

Вделе атеистического воспитания учащихся активно использовалась и внеучебная работа.

Вдетской библиотеке № 1 была «организована картотека «Пионер борись с религией», а так же проводились выставки, обзоры книг и беседы по ним: «Новый адрес Нины Стрешневой», «Куда ведет аллея сфинксов», «Чудотворная», «Не отдавайте друзей», «Про то, чего нет», «Конопуша», «Записки школьницы», «Ветер рвет паутину», «Как человек создал Бога». Были проведены конференции по книгам «Конец тихой обители», «На старой мельнице».

Вшколах № 2, № 3, № 5 в День атеиста библиотекари провели обзоры книг» [15, л. 84]. Дополнительно работники библиотеки проводили индивидуальные и групповые беседы с читателями в самой библиотеке, школах, по месту жительства.

ВЧереповецком Краеведческом музее в 1958 году была организованна «выставка – « Наука и религия несовместимы». Тематикой выставки являлась:

1. Наука и религия о происхождении человека;

2. Наука и религия о психической деятельности человека;

А) Нервная система – основа психической деятельности;

Б) Особенности деятельности головного мозга животных и человека;

3. Сон, сновидение, гипноз как виды деятельности головного мозга;

4. Наука и религия о жизни и смерти; 5. Религия, как опиум народа» [11, л. 24 - 27].

В1961 г. была создана специальная антирелигиозная экспозиция. «В ней были отражены следующие темы:

1. Наука и религия;

2. Древнейшие религиозные верования в эпоху неолита;

3. Дохристианские верования. Пережитки дохристианских верований в XIX веке;

4. Колонизаторская деятельность монастырей в крае в XIV - XVII вв.;

5.Череповецкий Воскресенский монастырь – крупный феодал края;

6.Реакционная роль монастырей XIX - начала

XX вв.;

7.История развития жизни на земле;

8.Основы дарвинизма и Советский творческий дарвинизм;

9.Завоевание космоса» [13, л. 11].

«При отделе природы регулярно проводилась атеистическая работа на темы «Происхождение и развитие жизни на Земле» по выставке, приобретенной у государственного Биологического музея имени Тимирязева. На экспонатах по геологии проводились экскурсии «Геология опровергает миф о сотворении мира», по выставке «Учение Павлова И.П.» – « Наука опровергает религиозный вымысел о душе», на материалах учения Мичурина, Лысенко и др. советских дарвинистов, местных преобразований природы: Рыбинское, Череповецкие моря показывается, как человек преобразовывает мир» [14, л. 8].

Современная социокультурная ситуация в России характеризуется существенными структурными изменениями, связанными с глобальными процессами модернизации и имеющими долгосрочный характер. В условиях интенсивных общественных перемен, когда многие из прежних механизмов обеспечения социальной поддержки и защиты населения оказываются малоэффективными, а новые еще не сформированы, обостряются проблемы всех социально незащищенных групп, в том числе и инвалидов.

В числе главных современных проблем отражающихся на положении инвалидов – это сохраняющееся в современном обществе отношение к инвалидам как физически и психологически «иным» людям, изменение экономических реалий формирующих «не востребованность» и даже изоляцию инвалидов как неэффективной социальной группы,

чрезмерная дифференциация общества, определяющая статус инвалидной среды как «вынужденную нагрузку» на социум. Это обусловливается, прежде всего, установками общественного сознания, нежеланием коммерческих структур и многих государственных учреждений использовать труд инвалидов под предлогом его низкой эффективности и необходимости обеспечения социальных гарантий, недостаточным спектром возможностей полноценного включения лиц с ограниченными возможностями здоровья в культурную жизнь общества.

Весьма актуальной остается проблема социального положения семей, имеющих детей-инвалидов особенно с низким уровнем доходов и находящихся за чертой бедности.

Одной из причин современного неблагополучного положения инвалидов и детей инвалидов в част-

ности в РФ также является недостаточное нормативно – правовое обеспечение осуществляемой социальной политики, как на уровне Федерации, так и на уровне регионов особенно в части реального трудоустройства и уровня заработной платы. Второй причиной выступают устоявшиеся стереотипы и представления общественного сознания об инвалидах как аутсайдерах экономической и культурной жизни. Фактически, в условиях современных рыночных отношений инвалидная среда оказалась своеобразной «культурной резервацией» современного общества [2].

Несмотря на то, что в последние годы на уровне государства принимаются меры, направленные на противодействие социальным рискам, угрожающим инвалидам, вкладываются значительные ресурсы в поддержку детей - инвалидов, идет реорганизация многих социальных институтов, государственная политика и деятельность иных субъектов в отношении инвалидов оказывается недостаточно эффективной. В значительной степени, это определяется (не на уровне социально-политических намерений и лозунгов, а в реальной практике) существующей парадигмой представлений об инвалидной среде как «вынужденной нагрузке» на экономику и социум. Данные общественные ориентации отражаются на современном культурно-статусном положении детей

– инвалидов и, безусловно, влияют на характер решения существующих проблем их культурного развития в будущем [1].

Проблема культурной интеграции детей-инвали- дов в социум, в особенности для современной России, носит значимый характер, что отражено в ряде фундаментальных исследований, посвященных данному вопросу (Моздокова Ю.С., Шамсутдинова Д.В.). Принципиальное значение в этой связи имеет формирование новых представлений о возможностях человека, его сущности и существования, способностях и потребностях, индивидуально-личностной и социальной субъектности, жизненных силах и жизненном пространстве бытия. Эти представления опираются на известные традиции социально-философс- кого осмысления проблемы, в частности, рассмотрения потребностей и способностей человека - инвалида как интегральных характеристик его жизненного потенциала.

Необходимо констатировать, что в решении проблемы социальной защиты и интеграции инвалидов в социум Россия существенно отстает от ведущих мировых держав. Подход к инвалидам как к «лицам с ограниченными возможностями здоровья» является, скорее, декларируемым, чем реализуемым в социальной практике. Возникает необходимость поэтапного перехода от существующей парадигмы социальной защиты и реабилитации инвалидов к теоретически, методологически и технологически оснащенной социальной политике, к концепции «обеспечения равных возможностей», обеспечивающей реализацию в обществе нового типа отношений к «лицам с ограниченными возможностями здоровья».

Инвалидная среда в данном контексте рассматривается как специфическая сфера социализации и самореализации личности, а педагогическая деятель-

ность как фактор социокультурной интеграции инвалидов в современное общество. Одним из наиболее перспективных направлений деятельности в данном ракурсе представляется социокультурный подход к реабилитации и интеграции в социум инвалидов в целом и детей – инвалидов в частности.

Формирование и реализация данного подхода в организации социальной защиты и реабилитации детей – инвалидов ставит достаточное количество проблем при ее осуществлении. К блоку таких проблем не без оснований следует отнести следующие: несбалансированность взглядов, подходов, практик в деятельности структур, занимающихся вопросами организации социокультурной реабилитации; недостаточность необходимой нормативной и методической базы, некомпетентность кадров в вопросах специфики социокультурной реабилитации инвалидов; недостаточная ресурсная база реабилитационной работы; технологическая малоприспособленность социокультурных учреждений для инвалидов и другие.

В быстро меняющихся современных социокультурных условиях остается актуальной проблема сегрегации детской инвалидной среды. Это приводит к тому, что теряются ориентации в отношении происходящего, затрудняются сегментарные контакты с окружением. В то же время необходимо учитывать, что полная интеграция инвалидов в социум недостижима. В настоящее время не существует медицинских, технических, социокультурных средств, которые компенсировали бы серьезные дефекты (глухота, слепота, умственная отсталость, нарушения опорнодвигательного аппарата) настолько, чтобы они остались незамеченными в повседневной жизни. Поэтому «специфичность» положения инвалидов в обществе будет сохраняться. Однако, минимизация данного фактора становится насущной культурной потребностью, социальной необходимостью, позволяющей обеспечить равный доступ инвалидов к культурным благам, независимой жизни, самоопределению, свободе выбора наравне с другими людьми.

Актуальность модернизации представлений о сущности и содержании реабилитации детей-инва- лидов, обеспечении равных возможностей определяется рядом обстоятельств:

∙тенденцией к росту количества детей с ограниченными возможностями здоровья, нуждающихся в полноценной социально-педагогической помощи;

∙необходимостью разработки инновационных технологий инкультурации ребенка-инвалида, ориентированных не только на преодоление трудностей

вобучении, воспитании, но и на обеспечение успешной социализации и адаптации в условиях взаимодействия систем основных социальных институтов: семьи, учебных заведений, культурно-досуговых учреждений;

∙возросшей потребностью в высококвалифицированных специалистах, владеющих современными педагогическими технологиями, способных учитывать индивидуальные психологические особенности детей-инвалидов, использовать в работе достижения современной науки и практики;

менно должен выполнять роль координатора и консультанта, а также своевременно получать помощь от компетентных специалистов в овладении методами психодиагностики и приемами психолого-педаго- гической коррекции психосоматических отклонений. Примером тому служит благотворительная деятельность авторского коллектива «София» (психолого- медико-педагогический центр областного общества

«Знание») [5].

Смысловым центром нового взгляда на реабилитацию и интеграцию детей с ограниченными возможностями здоровья является идея достижения его максимальной самостоятельности и независимости в условиях приоритета интересов личности над интересами общества через гарантированное соблюдение прав и свобод каждого вне зависимости от того, может ли этот человек приносить пользу обществу или нет, может ли он участвовать в общественно полезном труде или нет.

В связи с этим, возникает потребность в формировании особого социокультурного пространства, позволяющего осуществить полноценное включение детей с ограниченными возможностями здоровья в социум, процессы создания новых общественных структур, которые призваны оптимизировать условия самореализации инвалидов не только в профес-

УДК 801.3

сиональной деятельности.

Литература

1.Ионин Л.Г. Основания социокультурного анализа: Учебн. пособие. – М., 1996.

2.Итоговый отчет о выполнении научно-исследова- тельской работы по теме «Формирование толерантного отношения к детям-инвалидам в общественном сознании средствами социально-культурной деятельности». - МГУКИ договор № 3370-01-15/76 от 24 сентября 2003 г.

3.Комаров С.Л. О социальной программе «Здоровое поколение» // Социальная интеграция детей и молодежи в условиях современного общества. Вторая международная научно-практическая конференция (Вологда, 2-6 сентября

1996 г.) – Вологда, 1996. – С. 23 - 24.

4.Костоусов С.Е. Проблемы социальной адаптации молодежи в современном мире // Социальные аспекты адаптации молодежи к меняющимся условиям жизни: тезисы научно-практической конференции / Гл. ред. Т.В. Лодкина. – Вологда, 2000. – С. 5 - 14.

5.Лодкина Т.В. Семейный социальный педагог в школе

//Социальная интеграция детей и молодежи в условиях современного общества. Вторая международная научно-

практическая конференция (Вологда, 2 - 6 сентября

1996 г.) – Вологда, 1996. – С. 54 - 55.

6. Хоробрая Н.Л. Социальная поддержка молодежи // Социальная интеграция детей и молодежи в условиях современного общества. Вторая международная научнопрактическая конференция (Вологда, 2-6 сентября 1996 г.)

– Вологда, 1996. – С. 31 - 32.

Т.А. Дунаевская

Череповецкий государственный университет

Коллоквиализмы изучались, в основном, в работах С.Б. Флекснера, Ю.М. Скребнева, В.А. Хомякова

иН.Н. Казаевой. С.Б. Флекснер дает следующее определение коллоквиализмов: это фамильярные слова

иидиомы, используемые в неформальном устном и письменном речевом общении, но недостаточно уместные для вежливого разговора или деловой переписки. Они понятны и употребляются почти всеми американцами. Их применение подчеркивает только неформальность и фамильярность обычной ситуации общения. Почти все идиоматические выражения можно считать коллоквиальными [13, с. 6 - 15].

Ю.М. Скребнев считает, что речевая сфера обладает свойством дальнейшей членимости и способностью объединяться со смежными сферами, поэтому выделение сферы разговорной речи является условным. Объектом коллоквиалистики, по его мнению, называемым обычно разговорной речью, или обиходной речью, является субъязык, обслуживающий сферу обиходно-разговорного общения [7, с. 31].

Ю.М. Скребнев выделяет следующие экстралингвистические признаки речевой сферы, представленные в виде перечня характеристик: а) устный характер речевого продуцирования; б) бытовая тематика; в) стереотипность речевых актов; г) диалогическая

форма языкового общения; д) зависимость от внеречевой деятельности участников; е) спонтанность, вызываемая потребностью в незамедлительной языковой реакции; ж) эмоциональная насыщенность (аффективность); з) непосредственность общения; и) неофициальность отношений между участниками речевого акта. По мнению автора, важнейшим из перечисленных является признак неофициальности разговорного общения, выделяемый Э.Г. Ризель, Е.А. Земской и другими учеными. Этот признак отмечает социальную подоплеку некоторых «условий порождения разговорной специфики, а не собственно причину ее порождения. Причину возникновения специфики следует искать в особом, не встречающемся в других сферах, характере речевого поведения говорящего субъекта» [7, с. 44].

Далее автор дает следующее определение разговорной речи: «разговорная речь – это языковое общение, основным и достаточным признаком которого является несущественность или незначительная роль стилистических требований для языкового сознания его участников – общение, при котором речевое поведение характеризуется невниманием к вопросам языковой нормы» [7, c. 45].

В.А. Хомяков выделяет два подхода к определе-

нию термина «разговорный» (colloquial): во-первых, он означает «spoken» (разговорный) в самом широком понимании этого слова (от лат. «colloquium» (разговор), от «colloqui» (беседовать, разговаривать): com – вместе (together), loqui – говорить (to speak).

На это значение, засвидетельствованное с 1751 года, указывается во всех авторитетных словарях: БОС, Уэбстер, Чемберс и др. [9, с. 22]. Во-вторых, термин «разговорный» (colloquial) используется в более узком значении – « неофициальный» (informal) [8,

с. 21].

Э. Партридж использовал данный термин (colloquial) только в том случае, если слово стоит ниже литературного стандарта, но выше, чем сленг.

Дж. Л. Киттридж, по-видимому, также понимал этот термин: в статье Кеньона говорится: “ Говорят, что кто-то спросил его (Джорджа Лимана Киттриджа) о значении пометы «Colloq.» в словарях; говорили, что он ответил: “ Я сам говорю «colloke» и часто пишу так” [10, c. 152].

В.А. Хомяков ссылается на трактовку термина «разговорный» (colloquial) в самом большом энциклопедическом словаре американского варианта английского языка, где он заменен термином «неофициальный» (informal). Среди тех людей, речь которых является стандартной, существует всегда два уровня языка: язык официального общения и язык разговорный. Огромное количество слов одинаковы на этих уровнях, но существует много слов, которые совершенно уместны в разговоре, но неприемлемы в официальном письме; например, слово mad в значении mad about bagels. Такие слова имеют пометы Informal. Эта помета не означает невежественное или сниженное употребление; она означает литературный разговорный язык, т.е. тот, который используется образованными людьми, когда для них важно, что они говорят, а не как они говорят. Некоторые разговорные слова также могут появляться и в письменной речи, когда автор хочет подчеркнуть колорит речи [12, с. 46].

Сказанное выше позволяет автору утверждать, что термин «colloquial-informal» в качестве стили- стико-функциональной пометы соответствует русскому термину «фамильярно-разговорный» и определяет в словарях статус слова, словосочетания и выражения.

В.А. Хомяков приводит несколько определений термина «colloquial speech» и приходит к выводу о том, что целесообразно, вслед за Партриджем, Бронстайном и Соудеком, разграничить разговорную речь на (Cultivated Colloquial English) – литературный раз-

говорный английский язык и (low colloquial) – низкий разговорный язык. Последней разновидности присущи характеристики речи некультурных, необразованных людей, то есть то, что стоит ближе к сленгу, чем к литературному стандарту [7, с. 23].

Таким образом, коллоквиализмы как лексический пласт можно подразделить на коллоквиализмы, употребляемые в фамильярно-разговорной речи, и «низкие» коллоквиализмы, типичные для просторечия.

Являясь связующим звеном между просторечием

и фамильярно-разговорной речью, коллоквиализмы, особенно в американском варианте английского языка, имеют тенденцию к все более и более широкому проникновению в фамильярно-разговорную речь и даже в литературно-разговорную речь, тем самым открывая дорогу и для сленгизмов [8, с. 25].

Н.Н. Казаева предлагает термин «субколлоквиализм» для обозначения того, что другие авторы называют термином «сленг», «просторечие», «экспрессивное просторечие» [4, 5, 6].

Собственно коллоквиальная лексика характеризуется минимальной степенью стилистической сниженности, поэтому применение в разговорном общении лексических единиц значительной степени сниженности не является достаточным основанием для отнесения их к разряду коллоквиализмов. Употребление в разговорной речи единиц, выходящих за рамки минимального снижения, свидетельствуют об изменении ситуации общения.

Н.Н. Казаева предлагает для слов средней и максимальной степени сниженности термин «субкол- локвиальная лексика». Если не осознаваемое говорящими снижение коллоквиализмов можно назвать «наивным», используя выражение В.Д. Девкина, то субколлоквиальные единицы демонстрируют намеренную сниженность; именно этот слой лексики Н.Н. Казаева, вслед за О.С. Ахмановой, считает собственно «сниженным»: frogskin (долларовая бумажка), windows (очки), to yawp (драть горло, чесать языки), to stump (оставлять без денег) (ср. рус.: «балбес», «губошлеп», «трепло» (о человеке), «вдрызг», «обабиться», «втемяшиться», «рехнуться» [1, c. 252, цит.

по: 6, с. 7].

По мнению Н.Н. Казаевой, они являются лексическими маркерами не разговорного, а некоторого другого субъязыка; это субъязык фамильярногрубого разговорного общения, имеющего специальную целевую установку на стилистическую выразительность, на преднамеренное, осознанное достижение соответствующего эффекта. Характеристикой данного субъязыка является также повышенная эмоциональность, причем эмоциональность пейоративно направленная. Автор рассматривает лексику средней степени сниженности, довольно распространенную, известную и понятную большинству населения, владеющего литературной нормой, – лексику, которая употребляется носителями английского языка независимо от их территориальной и социальной принадлежности и лишенную вульгарной и эзотерической экспрессии.

Исследователь уточняет понятия «просторечие» и «субколлоквиализмы». Она считает, что термин «просторечие» целесообразно трактовать как неправильную, отклоняющуюся от общенациональных культурных стандартов речь малограмотных людей

(gal < girl; attackted < attacked; catched < caught; hisself < himself; dullin’ < darling или в русском: пин-

жак, колидор, транвай) [4, с. 30]. Субколлоквиальная лексика направлена на создание шутливого, иронического, юмористического, а также презрительного и пренебрежительного эффектов: «anatomy» кожа да кости, «attic» голова, «bambino» крошка (о верзиле),

«backwoodsman» дикарь, медведь (о провинциале). Лексика, используемая в сфере неофициального

общения, неоднородна в стилистическом отношении, как неодинаковы и типичные ситуации общения в этой сфере. Выделяются три частные сферы общения: 1) собственно коллоквиальная, 2) фамильярноразговорная, 3) развязно-грубая. Эти сферы обслуживают три разных «языка»: 1) минимально сниженные языковые единицы (коллоквиализмы), 2) единицы средней степени сниженности (субколлоквиализмы), 3) максимально сниженные языковые единицы (вульгаризмы). Все три указанных пласта лексики взаимодействуют друг с другом, составляя лексический фонд повседневно-обиходного устного общения, выступающего в качестве родового понятия для названных частных форм коммуникации [5, с. 47].

Если взять за основу тип экспрессии, характерный для каждого из трех субъязыков, выделенных в повседневно-обиходном общении, то собственно разговорный субъязык можно было бы назвать не- принужденно-экспрессивным, фамильярно-разговор- ный субъязык – фамильярно-экспрессивным, а аф- фективно-грубый субъязык – вульгарно-экспрес- сивным. Эмотивный компонент отражает тот или иной тип эмоциональной реакции носителей языка по отношению к соотнесенному со словом понятию или предмету: презрительную, пренебрежительную, шутливую и т.п. В отношении оценочных сем предлагается два типа оценки: 1) интеллектуально-логи- ческая и 2) субъективно-эмотивная [6, с. 8].

Итак, обобщая изложенные выше точки зрения на проблему определения термина «коллоквиализм», можно предложить следующее определение коллоквиализмов: коллоквиализмы – это слова, употребляемые в разговорной речи всеми носителями языка в ситуациях бытового, непринужденного общения и понятные всем, которые являются связующим и необходимым звеном между литературной нормой и сленгом.

Суммируя сказанное, можно выделить следующие существенные характеристики экспрессивных коллоквиализмов: 1) наличие эмоционально-оценоч- ной семы; 2) экспрессия может варьироваться от шутливо-иронической, фамильярно-насмешливой до вульгарной; 3) экспрессивные коллоквиализмы употребляются в повседневно-обиходном, неофициальном общении.

Экспрессивные коллоквиализмы определяются как просторечные слова, с шутливо-иронической, фа- мильярно-насмешливой, а в некоторых случаях пейоративной экспрессией; они понятны и употребляются почти всеми носителями языка и являются связующим звеном между литературными коллоквиализмами и жаргонизмами социальнопрофессионального просторечия, например, англ.:

Aesculapius – шутл. врач, лекарь; all fours – шутл.

руки и ноги человека: on all fours на четвереньках; anatomy – шутл. человеческое тело, «кожа да кости»; anecdotage – шутл. старческая болтливость; baboo – презр. индиец, получивший образование в английской школе, «англизированный туземец»; baboo English ломаная или напыщенная английская

речь; bald-pate – презр. лысый, плешивый; bald-rib –

шутл. ребра пересчитать можно (о худом человеке); dabster – пренебр. неумелый работник, gutter-blood

– презр. человек из черни; русск.: общажка – пре- небр. общежитие; бабник – пренебр. любитель волочиться за женщинами; бэушный пренебр. разг.- сниж. бывший в употреблении, использованный, не новый; гэбуха груб., пренебр. разг. Служба государственной безопасности в бывшем СССР – ГБ (КГБ);

тары-бары [-растабары] неодобр. болтовня, пустые разговоры; болтать [2, 3, 11].

Экспрессивно-коллоквиальная лексика – это исто-

рически сложившийся, генетически разнородный, относительно устойчивый пласт просторечной лексической системы английского и русского языков, обладающий нормой второго уровня и содержащий стилистически сниженную лексику, в основном, шутливо-иронического и фамильярно-насмешливого, реже, пейоративного характера, общеупотребительную в сферах повседневного речевого общения.

Литература

1.Ахманова О.С. Очерки по общей и русской лекси-

кологии. – М., 1957.

2.Гальперин И.Р. Большой англо-русский словарь:

в2 т. – М., 1972.

3.Глазунов С.А. Новый англо-русский словарь современной разговорной лексики. – М., 2000.

4.Казаева Н.Н. Некоторые вопросы изучения субколлоквиального слоя английской лексики // Теория и практика лингвистического описания разговорной речи. Вып. 10. Республиканский сборник. – Горький, 1979. – С. 26 - 31.

5.Казаева Н.Н. Семантическая стратификация английской субколлоквиальной лексики // Теория и практика лингвистического описания разговорной речи. Вып. 12. Республиканский сборник. – Горький, 1981. – С. 46 – 55.

6.Казаева Н.Н. Английская субколлоквиальная лексика: автореф. дис … канд. филол. наук. – Одесса, 1983.

7.Скребнев Ю.М. Ведение в коллоквиалистику. – Са-

ратов, 1985.

8.Хомяков В.А. Введение в изучение сленга – основного компонента английского просторечия. – Вологда,

1971.

9.Хомяков В.А. Структурно-семантические и соци- ально-стилистические особенности английского экспрессивного просторечия. – Вологда, 1974.

10.Harbrace Guide to Dictionaries. – N. Y.; Burlingame,

1963.

11.Spears R.A. Slang and Euphemism. A dictionary of oaths, curses, insults, sexual slang and metaphor, racial slurs, drug talk, homosexual lingo, and related matters. – N. Y.: Jonathan David Publishers, Inc. 1981. XXVIII, 448.

12.The American Heritage Dictionary of the English Language. – N. Y., 1969.

13.Wentworth H., Flexner B.S. Dictionary of American Slang. Second Supplemented Edition. – N. Y.: Thomas Y. Crowell Publishers, 1975.

Одной из неординарных личностей начала ХХ в. являлся Борис Борисович Веселовский – самый крупный дореволюционный исследователь земства. Он написал десятки статей по различным вопросам местного самоуправления, в ряде брошюр показал историю земского либерализма [1], [5]. Будучи человеком левых взглядов, Веселовский в годы Первой российской революции сблизился с социал-демок- ратами, публиковался в их изданиях. Так, его статья о земском движении вошла в первый том знаменитого меньшевистского многотомника «Общественное движение в России в начале ХХ века» [9].

Делом всей жизни историка стал 4-х томный труд «История земства за 40 лет» [2], который не имеет аналогов в литературе, посвященной земству. Это подробная энциклопедия земской деятельности во всем ее многообразии. Первые два тома посвящены исследованию земской работы в различных областях: медицина, образование, ветеринария и т.п. Третий и четвертый дают общее представление о политических процессах, протекавших в земских собраниях на протяжении четырех десятилетий. При подготовке работы историк использовал фонды общественной библиотеки Вольного экономического общества. Эта библиотека содержала богатейшую, хотя и неполную коллекцию земских изданий. Главная заслуга историка состояла в привлечении огромного фактического материала, во введении в научный оборот множества статистических данных, анализе журналов земских собраний по различным губерниям, а также в ряде случаев оригиналов протоколов собраний без цензурных сокращений. Более подробно рассмотрен период до Первой российской революции, последующие события даны фрагментарно, поскольку во время написания работы это была еще не история, а современность.

Именно Б.Б. Веселовскому принадлежит приоритет в изучении земского либерализма, который он рассматривал с марксистских, классовых позиций. Он показал, что во главе земств в большинстве случаев встали представители среднепоместного дворянства, наложив на всю земскую деятельность «печать интересов своего класса и печать понимания общественных задач именно с точки зрения этого класса» [9, с. 293]. Земский либерализм зародился в 1860-е гг., когда в среде передового дворянства появилось сильное течение, стремившееся не только получить власть в местном самоуправлении, но и мечтавшее об «увенчании здания», т.е. о парламенте и конституции. Правда, подчеркивал Веселовский, земские либералы лишь мечтали об этом, не имея сил осуществить свои мечтания, так как в своих требованиях они не могли опереться ни на один класс

тогдашнего общества, а само дворянство было слишком расчленено и не приготовлено к борьбе [5, с. 3]. Принимая во внимание такое соотношение сил, правительство не желало поступаться полнотой своей власти в пользу помещиков, и принимало меры для ослабления влияния дворян-конституционалистов.

Б.Б. Веселовский весьма сдержанно рассматривал земское либеральное движение второй половины Х1Х в., видя в нем продолжение оппозиционного дворянского движения рубежа 1850-60-х гг. В соответствии с марксистской доктриной корни нарастания оппозиционных настроений в дворянской среде в 1880-х годах Веселовский видел в экономических факторах. Кризис сельского хозяйства и политика правительства, благоприятствующая одной лишь промышленности, привели к тому, что перед дворя- нами-землевладельцами встал вопрос о судьбах земледелия и землевладения. Поэтому, по выражению Веселовского, «умеренно-либеральное движение землевладельческой среды» проявило себя как сознательный противник проводимой финансово-эконо- мической политики [4, с. 346]. Особенно рельефно оппозиционные настроения проявились в земских собраниях 1894 – 1896 гг., когда обсуждался вопрос о мерах содействия сельскому хозяйству, и на всероссийском съезде сельских хозяев в Москве в 1895 г. Во главе оппозиции встали земцы-помещики нечерноземных губерний, сформулировавшие основные экономические требования: изменение фискальнотаможенной политики в интересах сельского хозяйства, содействие технике сельского хозяйства со стороны правительства и земства, содействие культурному подъему страны и, в частности, осуществление всеобщего обучения.

Особую роль Б.Б. Веселовский уделял роли «третьего элемента» в деятельности земств. Он утверждал, что состав земцев-земледельцев с течением времени особенно с 1890-х гг., заметно демократизировался в связи с раздроблением дворянского землевладения и увеличением среди «второго элемента» представителей свободных профессий, которые внесли в земство свои демократические «интеллигентные идеалы» и традиции. Это привело к тому, что «идейно и даже персонально грань между «вторым» и «третьим» элементами в 1890-х гг. в значительной мере была нарушена» [3, с. 466]. Идя рука об руку с передовыми слоями земского дворянства, представители разночинной интеллигенции «накладывали печать демократизма на всю земскую работу» [3, с. 475]. Однако окончательного слияния этих двух групп не произошло, каждая из них сохранила свою индивидуальность. Передовое дворянство, по мне-