опыт трансформации старопромышленных городов / ЧНЧ 2012-2013 (часть1)

экфрасисе в широком смысле – цепочке взаимодополняемых символов, использованных в тексте произведения) коренным образом может изменить смысл самого литературного произведения, придать ему боле глубокий, порой, межконфессиональный смысл. Примером такого прочтения может служить поэма А.С. Пушкина «Бахчисарайский фонтан» (1821 – 23 гг.), в которой по существу показано противоборство двух вер: ислама и христианства [12, с.

22].

Приведенные примеры позволяют сделать следующие выводы:

-в русском религиозном экфрасисе возможно выделить два самостоятельных направления: рели- гиозно-живописный и иконописный. Причем, их «художественная разработка» идет по разным направлениям:

-обращение в тексте к живописному религиозному экфрасису строится в основном на его художест- венно-описательной, декоративно-эстетической ассоциативной функции, присущей самому живописному произведению;

-в отношении иконописного экфрасиса необходимо говорить о догматико-семантической, коммуникативной основе, правильная дешифровка которого не только позволяет прикоснуться «к духовному видению как высшему восприятию мира и восприятию высшего мира», но через смысловую сакрали-

УДК: 81’246.2

зацию понять художественную целостность самого литературного произведения.

Литература

1. Аксаков К.С. Искусство и художественность // ИР-

ЛИ. – Ф. 3. – Оп. 7. – Ед.хр.13. – С. 152.

2.Гаврюшин Н.К. Вехи русской религиозной эстетики

//Философия русского религиозного искусства. – М., 1993.

3.Геллер Л. Воскрешение понятия или Слово об экфрасисе // Экфрасис в русской литературе. Труды Лозаннского симпозиума. – М., 2002 .

4.Мальчукова Т.Г. Античные традиции в русской поэзии. Петрозаводск, 1990. – С. 43.

5.Меднис Н.Е. Религиозный экфрасис в русской литературе // Критика и семотика. – Вып. 10. – Новосибирск:

НГУ, 2006.

6.Панченко А.М. Русская культура в канун петровских реформ. – Л., 1984.

7.Переписка А.С. Пушкина: В 2 т. – Т. 1. – М., 1982.

8.Пушкин А.С. Полное собрание сочинений: В 10 т. –

Т. 1 – 3. – М., 1959 - 1960.

9.Пушкин А.С. Лицейская лирика. – СПб., 1994.

10.Трубецкой Е.Н. Умозрение в красках // Три очерка о русской иконе. – М., 1991.

11.Флоренский П. Иконостас. Избранные труды по искусству. – СПб., 1993.

12.Чернова С.К. Идеологема «моря» в «Бахчисарайском фонтане А.С. Пушкина // Морской вектор в судьбах России: история, философия, культура. IV Крымские Пушкинские чтения. – Симферополь, 1994.

Г.Н. Чиршева

Череповецкий государственный университет

Цель данной работы – охарактеризовать основные этапы и проблематику исследования моноэтнического детского билингвизма в работах зарубежных и отечественных исследователей.

Моноэтнический билингвизм – детский билингвизм, формирующийся в одноязычной семье, в которой один из родителей выбирает для общения с ребенком неродной для него язык, например, в русской семье отец разговаривает с ребенком на английском языке.

Между биэтническим и моноэтническим детским билингвизмом существуют переходные случаи. Если родитель считает родным язык своего этноса, но владеет им хуже, чем языком общества, речевое развитие ребенка на этом языке может иметь те же особенности, что и при моноэтническом билингвизме. Такие ситуации возникают у иммигрантов или биэтнических билингвов во втором или третьем поколении.

При биэтническом составе семьи ребенок усваивает не только два языка, но и две культуры от их носителей. В биэтнической семье ребенок становится и билингвом, и бикультуралом, в моноэтнической таких шансов гораздо меньше: ребенок может стать

билингвом, но остаться монокультуралом, поскольку в моноэтнической семье родители являются носителями лишь одной культуры. Следствием этого является недостаток социолингвистической, психолингвистической и этнокультурной компетенции в его речевой деятельности на неродном языке.

Первые работы, посвященные исследованию одновременного усвоения родного и неродного языков (в нашей терминологии – моноэтническому интенциональному билингвизму), появились в 50-е годы ХХ века. Самая первая из них принадлежала эсперантисту, который разговаривал со своим сыном только на эсперанто; мама мальчика общалась с мальчиком по-английски. Это был, вероятно, один из первых описанных случаев, когда ребенок усваивал искусственный язык естественным способом – в общении со своим отцом. Автор работы констатирует, что его сын на обоих языках разговаривал одинаково хорошо, а его английский соответствовал возрастным показателям одноязычных детей [21].

Н.Д. Димитриевич исследовал, как его сын Райко (Rayko) усваивал сербский и английский языки в условиях, когда по-английски с ним общался отец – не носитель этого языка. Семья жила в Югославии,

поэтому объем общения на двух языках не был сбалансирован, однако английскую речь ребенок освоил достаточно хорошо. В его билингвизме постепенно все более заметной становилась доминантность сербского языка, а английский начал использоваться все реже по мере того, как увеличивался круг его общения со сверстниками. В тех ситуациях, когда отец и сын беседовали друг с другом наедине, мальчик по-прежнему разговаривал по-английски [12].

В работах К. Паст и Э. Паста анализируется формирование одновременной биграмотности их дочери Марианны на английском и испанском языках в США (штат Техас). Родители использовали принцип формирования билингвизма, который в нашем исследовании получил название темпорального: в течение 60 - 90 минут в день они разговаривали друг с другом и с дочерью на неродном для себя испанском языке. Кроме того, они давали ребенку возможность смотреть телепередачи на испанском языке, ходить в испаноязычный детский сад с 5 лет. Одновременная биграмотность девочки развивалась очень рано – с 1; с 11-ти родители начали обучать ее чтению на английском и испанском языках. Несмотря на то, что девочка предпочитала общаться по-английски, ее компетенция в испанском языке, как показали тесты на измерение доминантности языка, отставала лишь незначительно. При поступлении в первый класс школы Марианна читала на обоих языках так, как это было характерно для учеников второго класса

[14; 15].

В довольно необычных условиях развивался детский моноэтнический билингвизм, переросший в трилингвизм: Ренато Корсетти, итальянец по национальности, и его жена Анна Бреннан, чьим родным языком является английский, хорошо знали языки друг друга, но общались на эсперанто; со своими двумя детьми, Габриэлем и Фабиано, отец тоже разговаривал на эсперанто, а мать – на английском языке. Поскольку семья жила в Италии (в Риме), дети вскоре научились говорить и по-итальянски. По подсчетам Р. Корсетти, в разных странах мира дети усваивают эсперанто с рождения в более чем 200 семь-

ях [10; 11].

Андреа Фейси, автор статьи, опубликованной в 1986 г., описала, как в англоязычной австралийской семье они с мужем формировали двуязычие своих детей, Николь и Патрика. Андреа была учительницей, а ее муж, Грэм, – инженером-электриком; оба выучили немецкий язык в университете и были убеждены, что детям гораздо легче усвоить второй язык в раннем возрасте, чем взрослым. К тому времени, когда родились дети (в 1980 и 1982), их родители разговаривали по-немецки довольно бегло, хотя и не были сбалансированными билингвами. Некоторое время они жили в Германии и имели опыт общения с носителями немецкого языка. В 1983 году Грэм поехал по работе в Германию, а жена и дети сопровождали его. Дети уже умели немного разговаривать по-немецки, поэтому сразу же смогли без особых трудностей начать общаться с местными жителями. Когда, спустя два года, семья вернулась в Австралию, дети прекрасно говорили по-немецки и охотно общались на этом языке с родителями. При этом их

компетенция в английском языке была вполне сопоставима с компетенцией их австралийских одноязычных сверстников [13].

В 1982 и 1988 годах в Австралии были опубликованы книги профессора немецкой филологии Дж. Сондерса, который своих детей воспитал на неродном для себя немецком языке. Носителей немецкого языка в Австралии, где живет семья, мало, поэтому Дж. Сондерс был для своих двух сыновей и дочери практически единственным «немецким» собеседником. С матерью и между собой дети общались поанглийски. Родители тоже разговаривали друг с другом на языке общества [16]; [17].

Дж. Сондерс вел записи речи детей до тех пор, пока им не исполнилось 13, 12 и 6 лет. Семья не имела немецкоязычных родственников и не могла позволить себе частые поездки в Германию. Поэтому отец старался создать особую атмосферу общения на немецком языке дома: много играл с детьми, гулял, читал немецкие книги, отвечал на все их вопросы. Все это позволило, несмотря на недостаточный объем немецкоязычной коммуникации, сформировать у детей навыки беглой речи, хотя английский, несомненно, оставался для них доминантным языком. Проанализировав все аспекты билингвизма своих детей, Дж. Сондерс пришел к выводу, что процессы, характерные для естественного двуязычия, наблюдаются и при формировании того типа билингвизма, который имел место в его семье. Поэтому он отверг термин «искусственный билингвизм» по отношению к двуязычию своих детей и назвал свой опыт формирования двуязычия «домашней программой языково-

го погружения» (a home language immersion program)

[17, c. 41 - 42].

Работы М.А. Эйдман посвящены возникновению и развитию активной двуязычной грамотности ре- бенка-билингва в ее семье. На материале письменных текстов дочери, с рождения осваивавшей русский и английский, сначала в России, а затем в Австралии, она показала, что положительные навыки, усвоенные девочкой на одном языке, переносятся в другой. Девочка общалась с мамой, русской по национальности, на английском языке, пока они жили в России, а в Австралии единственным домашним языком для всей семьи стал русский. Именно билингвизм, по мнению М.А. Эйдман, обогатил письменную речь дочери на английском языке: форма, содержание, стиль ее сочинений, записок, писем, небольших сообщений более совершенны и продуманны, чем те тексты, которые были написаны ее одноклассниками [8; 9].

Вдокторской диссертации словацкого лингвиста Дж. Стефаника описаны и исследованы случаи воспитания двух детей на родном и иностранном языках

–на материале речи его дочери и сына. С самого их рождения мать говорила с ними по-словацки, а отец

–по-английски. Семья жила в Словакии, поэтому общения на английском языке было значительно меньше, однако, благодаря усилиям их отца, поездкам в США, оба ребенка научились говорить поанглийски очень хорошо [18]; [19]; [20].

ВРоссии интенциональный моноэтнический билингвизм начали изучать в 90-е годы ХХ века: на

материале русско-английского двуязычия ряд его характеристик исследуется в работах Г.Н. Чиршевой

иВ.П. Коровушкина [1]; [2]; [6]; [7]. Эти работы основаны на материале речи трех детей: сына Пети и двух мальчиков из других семей (Сережи из семьи, в которой родители не занимаются исследованием билингвизма, но предоставили дневниковые, магнитофонные и видеозаписи речевого развития сына, и Андрюши, наблюдение за билингвальным развитием которого проводили его мама и автор данной работы). Папы всех трех детей продолжает разговаривать с ними по-английски, что способствует сохранению

иразвитию их билингвальности. Сбор материала ведется еще в ряде семей г. Череповца и других го-

родов России [3]; [4]; [5]; [6]; [7].

Интересный эксперимент проводился в одной из семей Нижнего Новгорода, в который отец разговаривает со своей дочерью по-английски, его жена – по-русски, а няня общалась с девочкой по-татарски. Таким образом, в этой семье наблюдается сочетание моноэтнического (русско-английский) и биэтнического (татарский) типов билингвизма, что в итоге привело к моно-би-этническому трилингвизму [7, с.

33].

Таким образом, история изучения моноэтнического детского билингвизма насчитывает 60 лет. За последние десятилетия детский билингвизм не только активно внедряется в жизнь моноэтнических семей, но и интенсивно исследуется. Моноэтнический детский билингвизм развивается как естественный, активный, продуктивный, аддитивный, координативный и в большинстве случаев сопровождается биграмотностью. Все дети – моноэтнические билингвы – рано начинают изучать третий язык. Основное отличие моноэтнического детского билингвизма от биэтнического типа – недостаточное развитие бикультуральности, что проявляется в социолингвистических, психолингвистических, прагмалингвистических и этнокультурных характеристиках речевого поведения моноэтнических детей-билингвов на неродном языке.

Литература

1.Коровушкин В.П., Чиршева Г.Н. Взаимодействие английского и русского языков в речи ребенка-билингва в возрасте от 1 года до 2 лет: (Из опыта семейного обучения)

//Проблемы раннего обучения иностранным языкам. –

Череповец, 1992. – С. 19 - 21.

2.Коровушкин В.П., Чиршева Г.Н. Варианты реализа-

ции принципа «один родитель – один язык» // Проблемы детской речи – 98. – СПб.; Череповец, 1998. – С. 48 - 50.

УДК 811.111-26

3. Тотьмянина Е.Л. Начальный этап интенционного билингвизма // Проблемы детской речи – 1998: Материалы Всероссийской научной конференции. – СПб.; Череповец,

1998. – С. 84 - 85.

4. Тотьмянина Е.Л. МФЭ как признак дифференциации языков ребенком-билингвом // Проблемы детской речи

– 1999: Материалы Всероссийской конференции. – СПб., 1999. – С. 175 - 177.

5.Тотьмянина Е.Л. Дифференциация языков на раннем этапе интенционального билингвизма // Criterion. Выпуск IV. «Традиции в контексте русской культуры». – Че-

реповец, 2000. – С. 76 - 78.

6.Чиршева Г.Н. Введение в онтобилингвологию. – Череповец: Изд-во ЧГУ, 2000. – С. 196.

7.Чиршева Г.Н. Детский билингвизм: одновременное усвоение двух языков. – СПб., 2012. – С. 488.

8.Эйдман М. Освоение регистров письменной речи у симультанно билингвального ребенка // Проблемы дет-

ской речи – 1998. – СПб.; Череповец, 1998. – С. 97 - 99.

9.Aidman М. Biliteracy development through early and mid-primary years: A longitudinal case study of bilingual writ-

ing. – Melbourne: Univ. of Melbourne, 1999. – Р. 458.

10. Brennan A. Teaching a trilingual child to read // Bilingual Family Newsletter. – 1987. – V. 4, № 3. – P. 2 - 4.

11.Corsetti R. A mother tongue spoken mainly by fathers

//Language Problems and Language Planning. – 1996. – V. 20.

– № 3. – P. 263 - 273.

12.Dimitrijević N.R. A bilingual child // English Language Teaching. – 1965. – V. 20. – P. 23 - 28.

13.Facey A. Bilingualism with a difference // Bilingual

Family Newsletter. – 1986. – V. 3. – № 3. – P. 5 - 6.

14.Past A., Past K. Early childhood: The best time to be-

come bilingual and biliterate // Childhood Education. – 1978, V. 54. – № 3. – P. 155 - 161.

15.Past K. A case of preschool reading and speaking acquisition in two languages // R. Lado & Th. Andersson (eds.), Georgetown University Papers on Languages and Linguistics.

– Washington. – 1976. – P. 58 - 73.

16.Saunders G. Bilingual children: Guidance for the fam-

ily. – Clevedon: Multilingual Matters, 1982. – Р. 278.

17.Saunders G. Bilingual children: From birth to teens. – Clevedon: Multilingual Matters, 1988. – Р. 274.

18.Štefanik J. Intentional bilingualism: Slovak-English bilingual family in Slovakia // The Bilingual Family Newslet-

ter – 1997. – V. 14. – № 1. – P. 5, 7.

19. Štefanik J. Príspevok k poznaniu slovensko-anglického bilingvizmu u dietYatYa (= A contribution to the knowledge

of the Slovak-English child bilingualism) // S. Ondrejovič (ed.), Slovenčina v kontaktoch a konfliktoch s inými jazykmi. –

Bratislava: Veda, 1999. – P. 117 - 133.

20. Štefanik J. Jeden človek, dva jazyky: dvojjazyčnostY u detí. predsudky a skutočnosti (= Bilingualism in children). –

Bratislava: AEP, 2000. – Р. 146.

21. Stephens K. Reader’s letter // The Linguist. – 1952, Nov. – P. 307.

В.М. Швец

Череповецкий государственный университет

Процессы глобализации в современном мире привели к тому, что на данный момент большей части населения земного шара практически невозможно

оставаться в рамках исключительно своей собственной культуры, культуры, в которой человек воспитывается с детства, нормы, ценности, традиции и

образ жизни которой прививаются с ранних лет и передаются из поколения в поколение. Эти тенденции, с одной стороны, позитивно влияют на общество в целом, обогащая одну культуру ценностями другой. Но, с другой стороны, общество, являясь по сути поликультурным, столкнулось с проблемой неприятия определенных идеалов, воззрений и образа поведения представителей иной культуры. Насколько актуальна на сегодняшний день проблема толерантности, можно судить по постоянно появляющимся в средствах массовой информации сообщениям о конфликтах между представителями различных культур, в основе которых чаще всего лежит именно непонимание и неприятие определенных ценностей одной культуры другой.

В этом контексте можно рассматривать проблему толерантности шире: не только как неприятие определенных воззрений между представителями различных культур, но и между отдельными группами общества, а также между отдельными индивидуумами. Нужно отметить, что концепт толерантность в данный момент активно изучается не только исключительно в лингвистическом, но также и в политическом, социологическом, психологическом и педагогическом контексте [2, 3, 5 и др.]. Концепт толерантность исследуется на материале лексикографических и публицистических источников.

Представляется интересным рассмотрение данной проблемы на материале афоризмов, т.к. афоризм, благодаря своей лаконичной форме и философскому или нравственному содержанию, способен воздействовать на широкую аудиторию, побуждая читателя задуматься над определенной проблемой или положением вещей. Афоризмы очень популярны в настоящее время: их печатают в СМИ, используют в коммерческой и социальной рекламе, существуют рассылки афоризмов по электронной почте, ими делятся в социальных сетях, они используются в работах научного, научно-популярного, публицистического содержания. Афористичность как черта авторского стиля обладает большой иллокутивной силой [1]. Поэтому можно предположить, что изучение афоризмов о толерантности может раскрыть новые грани данной проблемы и показать возможности ее решения.

Нужно отметить, что на данный момент не дано четкого общепринятого определения афоризма как в отечественном, так и зарубежном языкознании [4, 6]. Одни и те же высказывания могут упоминаться как афоризмы, цитаты или изречения (в англ. aphorisms,

quotations, quotes, statements). В данную работу мы включили высказывания, которым присущи следующие характеристики: авторство, лаконичность, оригинальность суждения, философское или нравственное содержание, законченность высказывания. В данном исследовании были использованы источники на английском языке, главным образом, веб-сайты цитат и афоризмов [8, 9, 10, 11]. Однако, в качестве перспективы данного исследования можно отметить изучение афоризмов на материале других языков, а также в сопоставлении.

Мы проанализировали 90 высказываний, в которых упоминалась английская лексема tolerance / tol-

eration (приводятся в словарях как синонимы), либо высказывание было помещено модераторами сайта в одноименный раздел. Большая часть высказываний обладает признаками, которые мы выделили как присущие афоризмам.

Все проанализированные высказывания – авторские. Авторами афоризмов о толерантности являются, главным образом, политические и общественные деятели, ораторы, поэты, писатели, музыканты, философы, духовные лидеры. Афоризм, по своей сути являясь сжатым законченным суждением, в значительной мере выражает авторскую позицию, его жизненное кредо и может раскрывать автора как языковую личность. Поэтому интересно рассматривать афоризмы с учетом биографии автора, его жизненного и творческого пути.

Так, афоризм американской писательницы Хелен Келлер, в раннем детстве потерявшей зрение и слух, но, несмотря на это, получившей высшее образование в престижнейшем колледже и ставшей знаменитой благодаря своим книгам, выражает жизненный опыт автора, мудрость, обретенную через трудности и испытания:

Toleration is the greatest gift of the mind; it requires the same effort of the brain that it takes to balance one-

self on a bicycle. Helen Keller.

Один из плодотворнейших французских писателей второй половины XX в. Жан Ануй, главной темой драматургических произведений которого является сохранение целостности личности в мире нравственного компромисса, выразил свои жизненные принципы в следующем высказывании:

Our entire life consists ultimately in accepting our-

selves as we are. Jean Anuilh

В афоризме одного из духовных лидеров Индии Мохандаса К. (Махатмы) Ганди, чья философия ненасилия оказала огромное влияние на движения сторонников мирных перемен по всему миру, очень ярко выражена его жизненная позиция, прослеживаемая во всей его биографии:

Anger and intolerance are the twin enemies of correct understanding. Mohandas K. Gandhi

Высказывание американского политического лидера и оратора Роберта Ингерсолла (2-я пол. XIX в.) отражает не только идеи самого политика, но и взгляды эпохи, в которую он жил и защищал свои убеждения, названной впоследствии «Веком свободомыслия»:

Tolerance is giving to every other human being every

right that you claim for yourself.

Robert G. Ingersoll (American political leader and orator, Age of Freethought)

Нужно отметить, что политикам в большей степени присуще выражение не только личных взглядов, но и убеждений той группы общества, которую они представляют. В качестве примера можно привести цитаты двух американских политиков Роберта Ф. Кеннеди и Барака Обамы. Обе они касаются религиозной терпимости:

Ultimately, America's answer to the intolerant man is diversity, the very diversity which our heritage of religious freedom has inspired. Robert F. Kennedy

America and Islam are not exclusive and need not be in competition. Instead, they overlap, and share common principles of justice and progress, tolerance and the dig-

nity of all human beings. Barack Obama

Исследователи концепта толерантность определяют его содержание и включают в него следующие концептуальные единицы: терпимость, принятие, понимание, уважение, согласие, мир и др.

В плане содержания проанализированные нами афоризмы включают в себя следующие концептуальные единицы:

а) образование, т.к. по мнению многих авторов, толерантность является результатом знания:

Education is the ability to listen to almost anything without losing your temper or your self-confidence.

Robert Frost.

With knowledge comes tolerance; and tolerance is the essential basis not only for detente, but for the much wider peace and security which we are seeking for ourselves and for future generations.

Kurt Josef Waldheim (Austrian diplomat and politician; the fourth Secretary-General of the United Nations from 1972 to 1981)

The highest result of education is tolerance. Helen

Keller

б) понимание:

Tolerance is the positive and cordial effort to under-

stand another's beliefs, practices, and habits without necessarily sharing or accepting them.

Joshua Liebman (American best-selling author of Peace of Mind)

в) уважение:

The capacity for getting along with our neighbor depends to a large extent on the capacity for getting along with ourselves. The self-respecting individual will try to be as tolerant of his neighbor's shortcomings as he is of

his own. Eric Hoffer (American social writer)

г) признание различий:

Difference of opinion is helpful in religion. Thomas Jefferson

Human diversity makes tolerance more than a virtue; it makes it a requirement for survival.

Rene Dubos (French born American scientist, author)

Tolerance and celebration of individual differences is

the fire that fuels lasting love.

Tom Hannah (American musician and author)

д) принятие и прощение:

Acceptance and tolerance and forgiveness, those are

life-altering lessons.

Jessica Lange (American actress)

If I cannot have compassion-power,

Let me have forgiveness-power.

If I cannot have forgiveness-power,

Let me have tolerance-power.

If I cannot have tolerance-power,

Let me at least delay

My judgement-power.

Sri Chinmoy (Indian born modern author, philosopher)

Что касается формы выражения, многие (в т.ч. из процитированных выше) афоризмов строятся по мо-

дели дефиниций со вспомогательным глаголом is (в т.ч. с отрицанием):

Tolerance is not peace,

But from tolerance,

In the near or distant future,

Peace may blossom.

Sri Chinmoy

Можно предположить, что это изначальная синтаксическая конструкция для афоризмов, поскольку в переводе с греческого само понятие афоризм озна-

чает определение.

Кроме того, синтаксическая модель афоризма может включать в себя сказуемое со значением под-

разумевать:

Tolerance implies no lack of commitment to one's

own beliefs. Rather it condemns the oppression or perse-

cution of others. John F. Kennedy

Intolerance betrays want of faith in one's cause. Mo-

handas K. Gandhi

Также в афоризмах широко используются параллельные синтаксические конструкции, что способствует большей запоминаемости афоризма (см. также выше If I cannot… ):

The test of courage comes when we are in the minority. The test of tolerance comes when we are in the majority. Ralph W. Sockman

Помимо этого можно отметить повтор лексем в высказывании, что создает подобный эффект:

Whereas each man claims his freedom as a matter of

right, the freedom he accords to other men is a matter of toleration. Walter Lippmann, American publiс intellec-

tual, writer, reporter, and political commentator

I used to think anyone doing anything weird was weird. Now I know that it is the people that call others weird that are weird. Paul McCartney

Однако, нужно указать, что не все авторы считают tolerance понятием имеющим положительную коннотацию:

Let us not speak of tolerance. This negative word im-

plies grudging concessions by smug consciences. Rather,

let us speak of mutual understanding and mutual respect.

work helping refugees in post-World War II Europe saw

him receive the Nobel Peace Prize in 1958)

Tolerance is a very dull virtue. It is boring. Unlike

love, it has always had a bad press. It is negative. It merely means putting up with people, being able to stand

things.

E. M. Forster (English novelist)

Вероятно, это связано с коннотацией самого понятия tolerance и, даже в большей степени, toleration,

поскольку семантически они остаются связанными с глаголом tolerate, доминантным значением которого является: “to allow someone to do something that you do not like or approve of” ( курсив автора) [7, c. 1513].

Видимо, по этой причине некоторые авторы пы-

таются найти понятия, выражающие большую глубину отношений между людьми и культурами. Для этого используют понятия mutual understanding, mutual respect, love (см. примеры выше), oneness:

True tolerance is based on the feeling of oneness.

Sri Chinmoy

Нужно отметить, что данная работа не носит исчерпывающего характера. Автор видит перспективы изучения данного вопроса, в частности, в том, чтобы проследить, каким образом содержание концепта tolerance в афоризмах на английском языке изменялось исторически, с течением времени, а также каким образом содержание данного концепта в английском языке испытало на себе влияние других культур, например, через переводы высказываний о толерантности с других языков.

В качестве вывода можно высказать предположение о том, что афоризмы, являясь по содержанию квинтэссенцией некоего жизненного опыта, а по форме лаконичным и запоминающимся высказыванием, могут воздействовать на широкую аудиторию

итаким образом способствовать воспитанию толе-

УДК 81.23

рантности как между отдельными людьми, так и в обществе в целом.

Литература

1. Бажалкина Н.С. Роль афористичности в политическом дискурсе // Вестник МГОУ. Сер.: «Лингвистика». –

М., 2009. – № 3. – С. 63 - 66.

2. Михайлова О.А. Толерантность и терпимость: взгляд лингвиста // Философские и лингвокультурологические проблемы толерантности. – Екатеринбург, 2003. –

С. 9 - 103.

3. Неровная Н.А. Концепт «толерантность» в публи-

цистических источниках на русском и английском языках // Вестник ВГУ. Серия: Филология. Журналистика. – 2008

–С. 84 - 86.

4.Рехлова О.А. К вопросу определения афоризма в современной российской филологии. // Речевое общение: Специализированный вестник / Под ред. А.П. Сковород-

никова. – Вып. 6. – Красноярск, 2004. – С. 42 - 146.

5.Синельникова Л.Н. О содержании концепта «толерантность» в политическом дискурсе / Политическая лин-

гвистика. – № 2 (32). – Екатеринбург, 2010. – С. 56 – 60.

6.Федоренко Н.Т. Афористика. – М., 1990 – С. 34 - 50.

7.Macmillan English Dictionary for Advanced Learners. Macmillan Publishers Limited, 2002.

8.http://www.finestquotes.com

9.http://www.wisdomquotes.com

10.http://www.brainyquote.com

11.http: //www.srichinmoylibrary.com

М.В. Шелег

Череповецкий государственный университет

Итерация, понимаемая нами как любое по объему удвоение в линейной фонетической структуре лексической единицы, от целых слов до отдельных звуков, появляющееся в процессе номинации, широко распространена в языках мира и принимает самые разнообразные формы и функции. Сочетаясь с характеристиками каждого языка, такая вариативность обусловливает особенности системы итерации в конкретном случае. Принципиальное же сходство механизмов итерации позволяет говорить о единой типологии итеративов в рассматриваемых языках. В то же время, привлекая внимание, звуковой повтор всегда создает или увеличивает эмоционально-экспрес- сивую значимость слова или фразеологизма, свойственную прежде всего лексическим субстандартам, что позволяет говорить о рассматриваемом явлении как структурно-отмеченном способе номинации.

В настоящей статье рассматривается типология моделей итерации в лексических субстандартах английского и русского языков, основанная как на характере самого повтора, так и на роли его в номинативном процессе.

Исходя из принимаемого определения, к данному явлению следует относить редупликацию, рифмование и аллитерацию. Все указанные основные типы итерации встречаются в обоих языках.

Ядром системы итерации является наиболее яркий и изученный вид итерации – редупликация, и

прежде всего полная точная редупликация как способ словообразования, проявляющаяся в повторе целых словоформ (или сокращений слов) с одновременным семантическим сдвигом (пр.: buddy-buddy,

кис-кис < kiss, dub-dub-dub < double, дум-дум < ду-

мать). В этом же ряду стоит описанная в английском языке редупликация с наращением "звукосимволического" (т.е. не имеющего лексического значения) суффикса, соединительного гласного, добавляемых для более ритмичного звучания деривата (что обусловлено, вероятно, преобладанием коротких слов в английском языке). К ним примыкает тавтологическая редупликация, проявляющаяся в повторе слова в другой форме (пр.: duc-ducs, подлянка на подлянку), либо стяжении однокоренных слов (пр.: сов- ки совка, Фан Фаныч, прогоны гнать). Промежуточную позицию занимают фразеологизмы, включаю-

щие в себя совпадающие грамматические формы

повторяемого слова, что характерно, прежде всего, для английского языка вследствие неразвитости в нем парадигм склонения и спряжения (пр.: eyeball to eyeball, пять минус пять).

Неточная / неполная редупликация характери-

зуется чередованием (наращением) звуков в начале или середине повторяемого элемента и представлена двумя группами. Рифмованная редупликация, основанная на варьировании начальных согласных, имеет примерно равное значение в обоих рассматриваемых языках и представлена двумя подтипами: с чередованием (пр.: fancy-schmancy, пети-мети) и наращением (пр.: okey-dokey, алямс-тралямс) начального согласного, тогда как аблаутивная редупликация проявляется в чередовании корневого гласного и более типична для английского языка (пр.: dingle-dangle;

фи-фу / фу-фи < (?) фу-фу).

Ономатопея, также примыкающая к ядру системы итерации, близка редупликации, но отличается от последней в том, что основой для новой лексической единицы становится не существующее уже слово (корень), а сам называемый объект (пр.: blah-blah, ding-dong, шу-шу-шу). В отдельную подгуппу выделим распространенные в русском субстандарте слова, основанные на повторении согласного звука, с промежуточным гласным, такие, как гига, зыза, шу- ша, bub, в которых второй гласный звук зависит от

грамматической формы.

Следующий, как по разнообразию моделей, так и по значимости итерации в качестве мотива номинации, уровень системы образуют рифмования – лексические единицы, компоненты которых соединяются рифмой. По форме они сходны с рифмованными редупликатами, однако принцпиально отличаются тем, что обе созвучные части являются полнознач- ными словами или их модификациями (пр.:

scuttlebutt; low blow; screwed, blued, and tattooed; Earp slop, bring the mop; моргало-пищало; кейсом по фей- су; тачка, дачка да денег пачка (да с кайфом жрач- ка); Семь бед – один резет). Как видно из приведенных примеров, данный способ деривации реализуется во множестве вариантов, для типологии которых можно использовать как сложность результативной единицы номинации (например, образование слов и фразеологизмов, количество рифмующихся элементов), так и характеристики рифмы (место рифмующихся элементов, глубина, точность).

Периферию системы итерации составляет аллитерация. Наиболее распространенная в рассматриваемых языках, она практически всегда выполняет вспомогательную функцию в деривационном процессе, повышая экспрессивность результирующей единицы номинации. Сущность данного типа итерации проявляется в повторении звука (комбинации звуков), стоящих в сильной, начальной или ударной, позиции в двух или более компонентах, составляющих структуру новой лексической единицы. По ме-

стоположению повтора различают два типа аллитерации: начальную (пр.: beanball, гута-густрица) и

срединную (пр.: number-cruncher, candy man), – ко-

торые могут комбинироваться (пр.: cheese-eater, сви- няче-стоячий). Примеры срединной аллитерации изолированно от других видов итерации, в русском языке не обнаружены.

Все итеративные модели могут использоваться как отдельно, так и в сочетании друг с другом или с другими типами номинации. Так, например, редупликация может комбинироваться с аффиксацией (пр.: half-and-halfer, чио-чио-сан), а рифмование – осложняться аллитерацией начальных звуков непосредственно рифмующихся элементов (пр.: ванька- встанька), или иных элементов в пределах результативной единицы (пр.: Good golly, Miss Molly). Подобные варианты несколько осложняют типологизацию итеративов, предпочтение отдается тому из используемых способов, который более значим для мотивации номинативного процесса.

По нашим наблюдениям, не смотря на вариативность, количественно роль итерации в русском лексическом субстандарте в сравнении с английским незначительна, что может объясняться более развитой системой аффиксации, большой ролью заимствований в русском языке, а также некоторыми лексикографическими особенностями. В то же время, редупликация и ономатопея имеют несколько большее значение, чем в английском.

Приведенный обзор дает лишь общее представление о типологии итеративов в лексических субстандартах рассматриваемых языков, безусловно, говорит о разнообразии их проявлений и большом потенциале в качестве средств выражения экспрессии.

Литература

1.Арнольд И.В. Лексикология современного английского языка. – М., 1986.

2.Коровушкин В.П. Основы контрастивной социолектологии: дис. … д-ра филол. наук. – Пятигорск, 2005.

3.Крючкова О.Ю. Редупликация как явление русского словообразования: Историческое развитие и типологическая специфика: дис. … д-ра филол. наук. – Саратов,

2000.

4.Лингвистический энциклопедический словарь / гл. ред. В.Н. Ярцева. – М., 1990.

5.Мехеда М.И. Дихотомия «экономия vs. избыточность» в субстандартном словообразовании: на материале

русских и английских редупликативов: дис. … канд. филол. наук. – Тюмень, 2010.

6.Мокиенко В.М., Никитина Т.Г. Большой словарь русского жаргона. – СПб., – 2001.

7.Петрова Л.И. Редупликация в английской словооб-

разовательной системе: дис … канд. филол. наук. – Ленин-

град, 1978.

8.Spears R.A. NTC’s Dictionary of American Sland and

Colloquial Expressions. – 3 rd ed. – NTC Publishing Group, 2000 (Copyright © 2000 by The McGraw-Hill Companies) .

9.Spears R.A. Slang and euphemism. Dictionary. – Jona-

than David Publishers, copyright, 1981.

Внынешнем году мировое научное сообщество отметило знаменательную дату – 40летие выхода в свет «Пределов роста» - доклада Римскому клубу, положившего, в частности начало идеям устойчивого развития. В недавней лекции один из авторов данного пионерного исследования, Денис Медоуз [3], привел японскую поговорку о том, что человеку, у которого есть молоток, везде мерещатся гвозди. И применил эту метафору к экономистам, которым везде «мерещится» экономический рост, как панацея решения любых социальных проблем. В то же время, по данным Д. Медоуза, человечество с начала 80-х годов уже не живет в режиме самоподдержания, фактически все больше «занимая в долг» у будущих поколений. Это проявляется и в гипертрофии финансовых институтов по отношении к реальному сектору производства, ведущей к нарастанию кризисных явлений в современном мире.

Врезультате в экономической науке последних десятилетий неоднократно пересматривались представления о факторах экономического роста. До начала 1970-х годов считалось, что богатство наций обеспечивается наличием природных ресурсов, производственных инвестиций, позже – накоплением человеческого капитала, наличием эффективных социальных институтов. Но попытки утверждения таковых в странах, где они по разным причинам отсутствовали, редко приносили успех. Возникал вопрос - что же необходимо для обеспечения устойчивого развития.

Так и возникло понятие «социального капитала» (введено Пьером Бурдье (1983) для обозначения социальных связей как источнике получения «выгод»). Более предметно данная проблематика была изложена в книге политолога Роберта Патнэма «Заставляя демократию работать: гражданские традиции в современной Италии» (1993). Ученый увидел взаимосвязи между социальной активностью населения (явка на выборы, заинтересованность в местных делах)

иэффективностью/качеством управления.

Впоследнее 20 лет исследователи стали уделять все большее внимание данной «несколько аморфной субстанции», «обремененной длительной интеллектуальной историей» [4].

Л. Полищук предложил следующее определение «социального капитала»: «способность общества к самоорганизации и коллективным действиям» (без внешнего принуждения). К составляющим социального капитала им были отнесены: доверие, разделяемые в обществе нормы и ценности, социальные сети. В контексте задач измерения социального капитала (далее – СК) в межрегиональных исследованиях также отмечают такие показатели как уважение к окружающим, готовность помогать, толерантность,

членство в ассоциациях, профсоюзах, благотворительность, волонтерство, развитость некоммерческих организаций. Вместе с тем, в настоящее времени лишь формируются общие методические контуры исследований СК и его измерения.

Следует отметить, что в последние годы поиски драйверов модернизации, выходя за рамки экономического и политического фактора, обратились, по выражению А. Аузана к «третьему, упущенному» [5], под которым подразумеваются «национальные социо-культурные характеристики», «ценностные и поведенческие установки» людей. При этом исследователи стали вновь обращаться к подходу и инструментарию Гирта Хофстида [1], с его «измерениями» национальных культур в бизнесе. А. Аузан отмечает, что «во всех странах, осуществивших экономическую модернизацию, происходил заметный сдвиг от традиционных ценностей к ценностям рационализма. В то же время менялись и поведенческие установки… укреплялось значение индивидуализма, снижалась «дистанция власти», росло значение ориентации на будущее и осознание важности результата, а не процесса». Автор не противопоставляет эту модель изучению предпосылок «роста социального капитала, который обычно предшествует существенным экономическим скачкам».

В подтверждение данной тенденции можно привести выводы последнего исследования МВФ [6] , в ходе которого было изучено поведение 50 тысяч компаний в 51 стране в зависимости от четырех классических измерений Хофстида: дистанция власти, индивидуализм, неприятие неопределенности и маскулинность. С учетом предположения, что данные «культурные гены» очень медленно меняются во времени и не сильно изменились с 70-80-х годов ХХв., нельзя не отметить заголовок, выбранный агентством «Финмарктет» для данного материала: «Модернизации России мешает ее культурный код» (хотя в докладе показатели по России отсутствовали).

Нами поставлена более узкая исследовательская задача изучения социальных факторов, оказывающих влияние на эффективность процесса стратегирования городского развития и управления реализацией принятой стратегии. В порядке пилотного исследования (на базе доступных материалов по измерению хофстидовских характеристик [1] на уровне городов и материалов исследования лаборатории Л. Полищук [2]) мы постарались выяснить тесноту связи между данными мерами и социально-экономичес- кими показателями, характеризующими развитие небольшой совокупности российских городов. Размер этой выборки ограничивался данными по измерениям Г. Хофстида. Более или менее репрезента-

тивными можно считать данные лишь по 9 городам (Москва, Нижний Новгород, Уфа, Ярославль, Тюмень, Тула, Ставрополь, Вологда, Череповец).

По этим городам использовались данные о величине СК, полученные Л. Полищуком [7], Латовыми (показатели Хофстида), социально-экономические и социологические показатели, задействованные в рейтингах топ-100 российских городов, данные агентств: «Урбаника», Санкт-Петербург, 2011, «Цена и качество жизни», 15 показателей комфорта и издержек [8] и данные мониторингового агентства NewsEffector в ходе исследования "Индекса счастья городов России" [9].

«Индекс счастья» определялся по сумме 6 показателей: удовлетворенность горожан материальным положением, экологической обстановкой, личной безопасностью, благоустройством динамикой развития города, а также «ощущение счастья» от жизни в данном городе.

Для сопоставлений в области электорального поведения использовались также данные по выборам в Государственную Думу 2007 и 2011 гг.

Ясно, что при столь небольшой выборке пороговые показатели коэффициентов корреляции для стандартного уровня значимости были довольно велики (не менее 0,70). Но, забегая вперед, скажем, что применять их практически не было необходимости. Так как все корреляции не превышали уровня 0,3. Что, признаемся, практически не поддается надежной интерпретации. Кроме того, коэффициенты между СК и процентом голосов, отданных за «партию власти» (на выборах 2007 и 2011 гг.) составила порядка 0,75. Со знаком минус. Чуть меньше, около 0,7

– между СК и уровнем падения за данную партию между двумя последними выборными кампаниями. Понимая ответственность таких результатов, мы решили проверить эти взаимосвязи по всему доступному массиву данных (4/5 от числа административных регионов РФ, 67 единиц). И тут же «потеряли значимость». Коэффициент корреляции между величиной СК и процентом избирателей (от общего числа в регионе), отдавших голоса «Единой России» был для обеих дат (2007 и 2011) вновь отрицательным, но его величина многократно снизилась: в первом случае до – 0,15, во втором – до 0,17. Другими словами, «вклад» интегрального показателя развития социального капитала в регионах «объясняет» отношение электората данной партии лишь на 2 - 3 %.

Как можно интерпретировать полученные результаты (практическое отсутствие значимых взаимосвязей между уровнем СК и показателями соци- ально-экономического «эффекта»)? Даже с учетом многих «технических» недостатков измерения СК, сложности показателей Хофстида, показателей уровня развития городской среды, социального самочувствия горожан, их электорального поведения.

Что касается отсутствия корреляций с измерениями Хофстида, необходимо принимать во внимание, что последние отражают базовые ценности и предположения, показатель же СК концентрируется на более поверхностных реакциях.

В случае отсутствия взаимосвязей СК с показателями «счастья» и социально-экономического разви-

тия, нельзя не признавать высокую степень сложности механизма влияния «способности общества к самоорганизации и коллективным действиям» на показатели развития. Особенно с учетом того, что последние формировались, когда СК вряд ли вообще имел место в российских условиях. Не случайно отмечают, что «социальный капитал российского общества мал: согласно мировому опросу ценностей, только 23 % россиян склонны доверять окружающим (в сравнении, например, с 74 % шведов) [10].

Полученные данные свидетельствуют о трудностях учета влияния СК, но если говорить о его роли в таком социальном процессе как творчество и контроль за реализацией стратегических планов развития городов, то влияние СК нельзя игнорировать. Это объясняется необходимостью участия городского сообщества, учета интересов всех его страт как в разработке видения перспектив, так и в мониторинге/ контроле исполнения принятых программ.

В условиях монопрофильного города это еще более актуальная задача. Как известно, населенный пункт приобретает статус монопрофильного в том случае, если обладает следующими критериями:

1.Доля крупнейшего предприятия города (или нескольких предприятий одной отрасли) в общем объеме производства в данном населенном пункте – не менее 40 % от объема производства города.

2.Доля крупнейшего предприятия города (нескольких предприятий одной и той же отрасли) в общей численности занятых в данном населенном пункте должна составлять не менее 25 % численности работающего населения (Статья 169 Федерального закона РФ от 26.10.2002 № 127-ФЗ).

3.Географическая удаленность населенного пункта от альтернативных рынков занятости - других крупных городов.

Видно, что Череповец «отвечает» в основном всем трем признакам отнесения города к категории монопрофильных. Формирование и развитие СК в условиях монопрофильного города (а это одно из важных условий качественной работы по стратегическому процессу в городе) затрудняется в сравнении с городами сопоставимого размера, но с более гармоничной социально-экономической и социаль- но-культурной структурой. Наиболее логичны в нашем случае сравнения Череповца с областным центром. Даже на уровне региональной идентификации [11], выявляются существенные различия между нашими городами. Причем, скорее не в пользу Череповца. М.П. Крылов на основе эмпирических исследований, относит их к разным типам. Вологда – тип «транстрадиционный», гармонично и последовательно вырастающий из «традиционалистского». Череповец - достаточно противоречивое и психологически напряженное смешение последнего с надтрадциционным «модерном», где есть все, кроме культурной гармонии.

Вернемся к структуре понятия СК [12]. Л. Полищук, Р. Меняшев выявили три разновидности социального капитала, влияющие на экономическое развитие: открытая (bridging), закрытая (bonding) и гражданская культура. Открытый СК, опирается на нормы и ценности, разделяемые в обществе. Он спо-

собствует созданию широких общественных коалиций («группы Патнэма»). В таком социуме должна присутствовать универсальная мораль. Закрытый (bonding) СК опирается на «ограниченную мораль» и узкий «радиус доверия: вы с различными мерками относитесь к близким и «далеким» людям». Закрытый СК способствует возникновению узких групп интересов («группы Олссона»). Гражданская культура подразумевает наличие у людей чувства сопричастности к общественным делам и личной ответственности за положение дел в обществе. При этом был сделан вывод - если в социуме мало открытого СК, то лучше иметь закрытый СК. Если же в социуме много открытого СК, если он эффективно контролирует власть, то закрытый СК просто не нужен

[13].

Не затрагивая инструментальные проблемы измерения этих типов, заметим, что в Череповце в контексте практики стратегического планирования развития города с самого начала, не только декларировались, но и упорно осуществлялись попытки раскрытия СК. Насколько они успешны – это другой вопрос, который, тем не менее, актуален, поскольку именно сейчас завершается работа над очередным планом стратегического развития. Но если вернуться к постоянному конструктивному соперничеству двух крупных городов Вологодчины (начиная с 60-х гг., когда Череповец перегнал областной центр по числу жителей), то мы увидим, что Вологда по населению почти догнала Череповец (в 1970-х - на 15 % меньше, сейчас – на 3 %). По итогам трех топ-рейтингов крупнейших городов России последнего времени лишь в одном - рейтинге «Урбаники» (комфортность условий жизни), Череповец оказался выше Вологды,

УДК 316.77

но в рейтинге «Счастья», Череповец – 67- е, Вологда

– 28- е место. В рейтинге Топ-100 [14] (с бюджетным «уклоном») - Череповец также уступил областному центру (68-место против 42-го).

Литература

1. Латова Н.В., Латов Ю.В. Этнометрические подходы к сравнительному анализу хозяйственно-культурных ценностей // Вопросы экономики. – 2008. – № 5. – С. 32 –

41.

2. Полищук Л.И. Социальный капитал в России: измерение, анализ, оценка влияния. Научный семинар. Фонд Либеральная Миссия. 20.05.2012. – URL: http://www.-

liberal.ru/articles/5265 (дата обращения 08.10.12).

3.http://ecoreporter.ru/node/778

4.http://old.ysu.ru/content/news/news_detail.php?ID=9820

5.http://www.novayagazeta.ru/comments/54549.html "Док-

лад о развитии человеческого потенциала в Российской Федерации за 2011 г." / Под ред. А.А. Аузана и С.Н. Бобылева. – М.: ПРООН в РФ.

6.http://finance.rambler.ru/news/economics/114739728.-

html

7.http://anormalcountry.blogspot.com/p/blog-page_11.html

8.http://www.1tvnet.ru/content/show/urbanikareitinggorodov_04237.html

9.http://www.newsru.com/russia/30aug2012/happy.html

10.http://www.forbes.ru/-column/54307-mif-o-sotsialnom-

kapitale-rossii

11.Крылов М.П. Региональная идентичность в Европейской России. – М., 2010.

12.Полищук Л., Меняшев Р. Экономическое значение

социального капитала // Вопросы экономики – 2011. – № 12.

13.http://old.ysu.ru/content/news/news_detail.php?ID=9820

14.«Секрет Фирмы» // Коммерсантъ. – № 4 (307). –

04.04.2011.

Е.Н. Шовина

Мурманский государственный гуманитарный университет

Социальная реклама уже не новое явление в нашем обществе. Принимая во внимание результаты различных исследований [7 - 12], можно отметить, что как на обыденном уровне, так и в научных кругах сложилось определенное представление о рекламе вообще, и в частности о ее разновидностях. Не вдаваясь в методологические дискуссии о содержательном аспекте понятия социальной рекламы, будем понимать под последней такую, которая направлена на достижение общественно полезных целей.

На данный момент активно ведутся дебаты как о роли социальной рекламы в развитии общества, ее значимости и ответственности, так и о технологических приемах создания и применения для решения социальных проблем современного общества. Существует ряд работ, посвященных теоретическим и практическим аспектам функционирования социальной рекламы, ее роли в формировании ценностных

ориентациях молодежи, продвижении семейных ценностей, развитии экологической, политической культуры, гражданского поведения и пр. Целью нашей статьи является рассмотрение роли антинаркотической социальной рекламы в формировании социального капитала, к которому мы в широком смысле слова будем относить молодежь в целом как значимый структурный элемент общества, обеспечивающий возможность его социального, культурного и, конечно же, биологического воспроизводства.

Выделяется огромное количество функций, выполняемых рекламой вообще и социальной рекламой в частности по отношению к обществу и молодежи: от простого информирования до оказания помощи в процессе социальной идентификации личности, усвоения социальных нормативов. Реклама является социальным институтом, который выполняет определенные социальные задачи по ориентации населе-