опыт трансформации старопромышленных городов / ЧНЧ 2012-2013 (часть1)

Существует множество подходов к такому термину как «социальный капитал», понятию, очевидно, ценному для понимания и объяснения многих явлений и процессов глобальной современности, но, все же, не совсем устоявшемуся в отечественной традиции общественных наук, в силу своей многогранности и специфичности при рассмотрении в российских условиях. Вспомним, однако, аутентичный подход к данному концепту, автором которого явился Пьер Бурдье, еще в 1983 г. использовавший его для обозначения «социальных связей, которые могут выступать ресурсом получения выгод» [1]. Именно эту формулировку, простую и понятную, мы возьмем на вооружение.

Социальный капитал студенчества – сложная система, требующая комплексного изучения с позиций различных дисциплин. Его формирование – в конечном счете, одна из основных задач института образования, решение которой создает условия для продуктивной работы в области подготовки высококлассных и мотивированных специалистов, включенных в богатейшую массу новых возможностей среды порождаемой информационным обществом. Многие авторитетные критики, в частности, специалисты ГУ-ВШЭ, говорят о том, что Россия испытывает острую нехватку социального капитала [2], студенчество как социальная группа – не исключение.

Джеймс Коулман в своей статье «Капитал социальный и человеческий» пишет: «Социальный капитал определяется своими функциями. Он включает в себя множество различных составляющих, которые характеризуются двумя общими свойствами: они, вопервых, состоят из нескольких социальных структур, и, во-вторых, облегчают определенные действия акторов внутри структуры, будь то индивид или корпорация» [3]. Коль скоро, речь идет о ситуации, в которой система находится в таком состоянии, что действия наших акторов, не имеют средств «облегчения действий», обратим внимание на те факторы, которые тормозят развитие, вспоминая термин Алана Тоффлера «революционного богатства» социальных связей студенчества, выливаясь в проблемы формирования социального капитала данной общности.

1.Слабая идентичность. Студенты плохо осознают свое единство и другими студентами даже в рамках одной специальности, преобладают индивидуалистские ценности, утилитаристский подход к образованию. По этой причине капитализация социальных связей не происходит: взаимодействия становятся случайными, большинство из них осуществляется по необходимости.

2.Слабый feedback. Инициативы со стороны университетского менеджмента и с другой стороны – от студенчества звучат на разных «языках». Культурные и поведенческие паттерны разных категорий

российского студенчества значительно отличаются от друг друга.

3.Неустойчивая мотивация. Малоэффективная система стимулирования внеучебной деятельности студентов на большей части территории страны приводит к апатии и безразличию к вопросу отстаивания групповых интересов.

4.Низкая культура социального партнерства. Налицо слабая развитость коммуникаций и коллективных путей социального конструирования посредством такого инструмента, как системное взаимодействие студенчества, руководства ВУЗа, региональной

ифедеральной власти.

5.Работа не по специальности. Размывание конечных целей высшего образования: получение высококлассного специалиста на производстве. Восприятие обучения в университете как способа ухода от армии, воли родителей, пути получения престижного статуса.

6.Недостаточное развитие проектных технологий. Неумение ввиду недостаточности опыта и знаний привлечь внимание, профинансировать частную студенческую инициативу.

7.Инфантилизация. Простота обучения и доступность высшего образования порождает побочные эффекты: незрелость и несамостоятельность современного студента, всем довольного и не готового менять социальную реальность создавая новые связи

иобъединения.

8.Низкая культура профилактики рисков, связанных со здоровьем и психоэмоциональным состоянием. Неправильные подходы к борьбе со стрессом, ксенофобия и раздражительность оказывают губительное воздействие на социальные связи.

9.Отсутствие единых ценностей. Невозможность сведения целей и желаний студенчества к более или менее универсальной схеме.

10.Бегство от ответственности. Как следствие низкое доверие, неготовность помогать и получать помощь.

Список проблем может быть дополнен, впрочем, нельзя говорить о кризисной стагнации в данной области, поскольку развитие социального капитала студенчества медленно, но верно получает положительные сдвиги.

Литература

1.Социология: Энциклопедия / Сост. А.А. Грицанов, В.Л. Абушенко, Г.М. Евелькин, Г.Н. Соколова, О.В. Терещенко, 2003 г.

2.Полищук Л., Меняшев Р. Миф о социальном капита-

ле России. Forbes.ru. – URL: http://www.forbes.ru/-column/-

54307-mif-o-sotsialnom-kapitale-rossii

3. Общественные науки и современность. – 2001. – № 3.

Стремительное количественное и качественное развитие и распространение информационных технологий обусловило, по Мануэлю Кастельсу, становление сетевого общества с развитой транснациональной сетью коммуникаций. Вслед за М. Кастельсом будем понимать под сетью «социальную структуру, характеризующую собой информационную эпоху развития общества», когда «пространство организуется как горизонтальная сеть несубординированных узлов и внеузловых территорий» [1, 2, 3].

Исследователи при попытках определить понятие «сеть» не противоречат друг другу. Это понятие может быть сформулировано путем определения участников, составляющих сеть, и характера отношений между ними. Как отмечает российский политолог, доктор философских наук Л.В. Сморгунов, в отличие от понятий «система» или «структура» здесь акцент делается на активном и осознанном взаимодействии акторов, формирующих политическое решение и участвующих в его выполнении [4, с. 134]. В отличие же от рынка, где каждый участник преследует прежде всего свои собственные интересы, исследователи отмечают общий кооперативный интерес участников сети.

Проанализировав встречающиеся в литературе определения, можно выделить следующие характеристики сети:

–сеть состоит из взаимодействия множества участников: государственных, частных, общественных организаций и учреждений;

–участники сети обладают по меньшей мере несколькими общими целями и задачами;

–сеть складывается для выработки соглашений в процессе обмена имеющимися у ее акторов ресурсами;

–сеть характеризуется горизонтальными неиерархическими отношениями между ее участниками; члены сети не обладают властью друг над другом;

–механизм решения проблем внутри сети строится на достижении взаимопонимания в ходе взаимодействия участников сети;

–отношения между участниками сети должны строиться на доверии.

Культура сетевого общества основана на коммуникационных процессах. Разворачивание новых типов коммуникации как один из ведущих факторов глобализации так или иначе неизбежно видоизменяет основополагающие коды культуры [9, с. 17].

В новом обществе главным становится управление не материальными предметами, а символами, образами, идеями.

Под образом Череповецкой городской Думы мы понимаем совокупность символически выраженных субъективных представлений о своеобразии, специ-

фике представительного органа городского округа в сознании определенных общественных групп.

Образ представительного органа местного самоуправления в сознании общественности в значительной степени формируется на основании информа- ции, поступающей из СМИ, и зависит от частоты публикаций о Думе.

В социуме картина мира в сознании реципиента все больше виртуализуется. С одной стороны, для традиционных аудиторий все осталось по-прежнему

– образ представительного органа городского округа в сознании общественности и сейчас в значительной степени формируется на основании информации, поступающей из классических СМИ: газет и журналов, радио, телевидения. С другой стороны, виртуализация общества расширяет круг новых информационных игроков и ускоряет формирование «новых» аудиторий. В результате формируется социальный запрос на новые СМИ. С внедрением информационных технологий и постепенным распространением интернета по территории России СМИ, стремясь сохранить свою аудиторию и адаптироваться к этому запросу, вынуждены трансформироваться.

Обозначим современные тенденции трансформации традиционных медиа:

–дигитализация (перевод содержания в цифровой формат);

–конвергенция (слияние СМИ в сети, слияние традиционных и новых медиа, смена мономедийного формата на мультимедийный);

–персонификация / демассификация;

–внедрение интерактивных форматов (реализация возможностей для мгновенной обратной связи с аудиторией, для действенной ответной реакции пользователя на полученные сообщения из множества источников).

Современные тенденции развития СМИ влияют на процесс формирования образа власти [12, 13]. Полагаем целесообразным обозначить основные особенности и возможности Интернета, характеризующие его как эффективную среду для формирования образа представительного органа местного самоуправления. К числу этих особенностей и возможностей отнесем следующие:

1)широчайшие возможности интерактивного взаимодействия с группами общественности. С помощью Интернета можно организовать взаимодействие с группами общественности, используя такие сервисы, как электронная почта, форумы, чаты, ин- тернет-голосования, массовые опросы пользователей по заданной тематике;

2)возможность публиковать на веб-сайтах результаты проводимых социологических исследований, опросов, рейтингов, мнений, показывающих городскую Думу с разных ракурсов;

3)оперативность связи с группами общественно-

сти;

4)использование цветных изображений и звукового оформления, что позволяет создать наиболее полный образ Думы.

Отдельные и крайне богатые возможности формирования образа представительного органа городского округа создают технологии Web 2.0 [14].

Таким образом, наличие современных интернеттехнологий позволяет формировать образ Думы более эффективно, чем это было возможно раньше.

Процесс формирования образа в интернетпространстве происходит постепенно. Проведенный нами анализ позволяет предложить периодизацию технологических подходов к формированию образа представительного органа местного самоуправления

вусловиях развития новых технологий:

1)1991–1999 гг. – сайт – визитная карточка;

2)1999–2005 гг. – сайт – основной канал формирования образа в Интернете (появляются возможности для обратной связи);

3)2003–2009 гг. – технологии Web 2.0 в форми-

ровании образа.

Первым шагом на пути построения виртуального образа Думы стало создание официального сайта. Сайт оказывает существенное влияние на формирование представления о Думе, а также может стать удобным инструментом решения различных задач, направленных на взаимодействие с группами общественности.

По мере развития регионального сегмента российского Интернета, расширения спектра технических и технологических возможностей, межрегиональные и внутрирегиональные коммуникации стали перемещаться в сетевую среду. Постепенно популярность стали приобретать технологии Web 2.0, открывающие возможности двусторонней коммуникации и нивелирующие разницу между источником и получателем сообщения.

В 2003 г. технологии Web 2.0 стали осваиваться крупнейшими городами России, прежде всего СанктПетербургом и Москвой. В остальных регионах они появились позднее.

Благодаря развитию технологий Web 2.0 любой житель региона, имеющий доступ к сети, может быть и получателем, и отправителем информации, а также вступать в коммуникацию с другими участниками сетевого взаимодействия, рассчитывая на обратную связь. Пользователь Интернета теперь имеет возможность выступать не просто пассивным потребителем информации, а участвовать в формировании образа.

Одной из социальных технологий являются социальные сети – сайты, внутренне организованные по принципу связи профилей (страниц с личными данными) пользователей, знакомых друг с другом либо имеющих общих знакомых. Социальные сети позволяют оперативно информировать о событиях, находить или создавать группы по интересам, аккумулировать информацию. Социальная сеть может предоставить следующие возможности:

Наибольшим потенциалом для формирования образа представительного органа городского округа

среди российских социальных сетей обладает социальная сеть vkontakte.ru, во многом благодаря возможности создавать на сайте группы по интересам (в том числе политическим), где, в свою очередь, можно размещать фотографии, видеозаписи и организовывать их массовое обсуждение, а также проводить опросы и голосования среди участников групп.

Итак, можно сделать вывод, что в современном обществе виртуальный образ субъекта формируется параллельно несколькими информационными потоками:

1)субъект сам формирует свой образ, создавая интернет-сайт, инициируя и модерируя дискуссии на специализированных форумах, размещая публикации в сетевых СМИ, организуя работу с сетевыми сообществами;

2)другие коммуникаторы – рядовые граждане – формируют образ Думы.

В условиях непредсказуемости отражения в социальных сетях тех или иных аспектов, влияющих на образ Думы, полностью контролировать этот процесс невозможно, но можно играть роль координатора коммуникации и контролировать формирующийся образ путем «постфактумной коррекции».

Литература

1. Кастельс М., Киселева Э. Россия и сетевое общество // Мир России. – 2000. – № 1.

2.Castells M. The Information Age: Economy, Society and Culture. Vol. I. The Rise of the Network Society. Blackwell Publishers. Maiden, Massachusetts, USA. – Oxfo rd, 1996.

3.Castells M. Communication, Power and CounterPower in the Network Society // International Journal of Com-

munication. – 2007. – № 1.

4.Сморгунов Л.В. Сетевая коммуникация как фактор организации общества знания // Обществознания: от идеи

кпрактике: коллективная монография: В 3 ч. Ч. 2: Социальные коммуникации в обществе знания / под ред. В.В. Васильковой, Л.А. Вербицкой. – СПб., 2009.

5.Землянова Л.М. Сетевое общество, информационализм и виртуальная культура // Вестник Московского университета. Сер. 10: Журналистика. – 1999. – № 2.

6.Шерстобитов А.С. Стратегии и модели сетевой коммуникации в современном обществе // Общество знания: от идеи к практике: коллективная монография: В 3 ч. Ч. 2: Социальные коммуникации в обществе знания / под ред. В.В. Васильковой, Л.А. Вербицкой. – СПб., 2009.

7.Borzel T. Organizing Babylon – on the Different Con-

ceptions of Policy Networks // Public Administration. – 1998. Vol. 76. – № 2.

8.Cardoso G. From Mass to Networked Communication: Communicational Models and the Informational Society //

International Journal of Communication. – 2008. – № 2.

9.Федоров В.А. Глобализация: тенденции и перспективы // Вестник Российского университета дружбы народов. Cерия: Политология. – 2001. – № 3.

10.Гавра Д.П. Структурная модель имиджа государства / региона // Петербургская школа PR и рекламы: от теории к практике: сб. статей / отв. ред. А.Д. Кривоносов.

СПб., 2006.

11.Носик А.В. В блогосфере люди становятся прозрач-

ными // Коммерсантъ ДЕНЬГИ. – 2007. – № 14 (620).

12. Илатовская Э.А. Современные тенденции развития СМИ в процессе формирования имиджа региона // Имидж государства / региона в современном информационном 23– 24 марта / отв. ред. А.Д. Кривоносов. – СПб., 2010.

В онтолингвистике метаязыковая компетенция рассматривается, как способность обращать внимание на факты языка и делать их предметом своих высказываний [5]. В основе метаязыковой компетенции лежит рефлексия над языковым материалом, которая выражается в метаязыковых представлениях. Опорой в формировании метаязыковых представлений для ребенка-дошкольника является языковой опыт (по выражению К.Д. Ушинского, «чутье язы-

ка») [1].

Связь и взаимообусловленность языковой компетенции, метаязыковых представлений и чувства языка подчеркивает А.С. Буга, при определении чувства языка как интуитивного компонента языковой компетенции, который способствует пониманию отдельных высказываний и целостных текстов на основе их скрытых семантических связей [2]. Автор данной трактовки понятия «чувство языка» указывает на классификацию точек зрения в науке на чувство языка: 1) чувство языка – это совокупность ассоциативных обобщений языковых фактов; 2) чувство языка – это автоматизированные стороны речевых процессов, использующие тот же механизм, что и сознательные процессы; 3) чувство языка - это особый механизм языкового мышления [2]. Нас интересует чувство языка в последнем значении, в котором его связывают с «различными видами специфических обобщений, осуществляемых посредством механизмов, отличных от осознавания грамматических понятий и отношений» [2].

Чутье (чувство) языка рассматривается как письмо по аналогии, «чутье тождества морфемы» [1, 4] в письменной речи. Д.Н. Богоявленский выделяет следующий алгоритм чувства языка, применительно к письму по аналогии: запоминание графической формы слова в связи со значением - установление сходства семантических корней - перенос графической формы корня из одной ситуации в другую [1, с. 145]. Чувство языка интуитивно. Исходя из того, что в основе чувства языка лежит обобщение, на его основе первоначально происходит усвоение системы языка. Нас интересует процесс освоения детьми набора правил графического кодирования речи на основе системы графоморфологических средств, с точки зрения проявления в нем чувства языка.

Остановимся на когнитивных предпосылках чувства языка у детей 5 – 7 лет и их соотнесенностью с

процессом усвоения письменной речи [6, 7].

1.У детей 5 – 7 лет пройденные этапы и достижения в совершенствовании мыслительных операций и действий полностью не исчезают, но преобразуются, заменяются новыми, более совершенными: фонетическое письмо сохраняется наряду с появлением морфологических написаний: кот – котенок, снеговик – снек.

2.Способность мысленно расчленять видимый предмет на части и затем объединять их в единое целое, прежде чем подобного рода операции будут выполнены в практическом плане: А.Н. Гвоздев отмечает, что «в детских этимологиях, несмотря на их наивность и ошибки, в основном мы имеем правильный метод морфологического анализа: в сравниваемых словах, наряду с звуковым сходством, устанав-

ливается соответствующее сходство в значении» [3, с. 61]; Н.Д. Голев обращает внимание на то, что у детей-дошкольников высокий уровень морфемнодеривационных способностей [4]. В наших наблюдениях встретились случаи проверки "сомнительных" согласных добавлением суффиксов: дубик, дубок, окончаний: зубы, паровозы, шарик - шары (своя пара слов). Ребенок отождествляет разные аллофоны одной морфемы в единую структурную единицу (дуб, дубок, дубик). Образование дубик, по типу зубик указывает на понимание ребенком значения слов с суффиксом -ик как чего-либо маленького.

3. Связующее мышление как склонность связывать идеи вместе в соответствии с доминирующими образами без учета организующих или интегрирующих элементов: использование фонетических написаний вместо нефонетических: катенок, вада, гиперкорректные написания: самолед.

Также можно выделить такие особенности, как внимание к звучащей речи, способность к припоминанию, доминирование зрительной памяти, складывающийся читательский опыт.

Указанные особенности проявляются в письме по аналогии, в основе которого лежит опора на образец слов, правописание которых не вызывает сомнений и хорошо сохранилось в памяти. Являясь наблюдателем в отношении письменного языка, ребенокдошкольник способен устанавливать дограмматические ассоциации между словами: чутье морфемы, ощущение «живой связи между словами родственными по происхождению» [1]. В нашем исследова-

нии рассматривается процесс письма по аналогии проверяемых безударных гласных и сомнительных согласных в корне слова детьми-дошкольниками. Опорой для написаний является иконическая память, которая подразумевает сохранность зрительных впечатлений в течение короткого интервала времени с возможностью их дальнейшей переработки. В качестве образца выступает опорное написание, которое может рассматриваться как зрительный прототип. Семантические ассоциации между словами типа зуб - зубы, кот - котенок, дубок - дуб формируются в процессе общения с окружающими при противопоставлении один - много, большой - маленький.

Предметом нашего исследования являются написания гласных и сомнительных согласных в корне слов детьми 5 – 7 лет.

Мы предполагаем, что нормативные написания в равной степени присутствуют в письме детей 5, 6 и 7 лет как проявление дограмматических ассоциаций между однокоренными словами.

Для проверки выдвинутого предположения был проведен эксперимент, задача которого состояла в следующем:

1)установить доминирующий тип ассоциаций (семантические, звуковые, зрительные) между словами у детей-дошкольников;

2)выявить, опирается ли ребенок на основной аллофон для выбора написания позиционного аллофона;

3)выяснить соотношение нормативных написаний слов с проверяемой безударной гласной и сомнительной согласной в корне слова в случае движения от опорного написания к проверяемому, и наоборот.

Эксперимент состоял из двух частей. Первая часть: стимульный материал – группы слов: 1) береза, бережно, подберезовик, березовый, березка, подосиновик, дубовый; 2) вода, водичка, водитель, водный, водяной, воздушный, река; 3) рука, рубить, рукав, рукавицы, руль, рукавчик; 4) рисовать, рисование, рисунок, картина, разрисовывание, рисовый, разделение, рисовальщик; 5) красивый, красавец, красоваться, краска, красота, красавица, кран. Детям предлагалось подчеркнуть похожие слова. Количество единиц для анализа – 864. Вторая часть: стимульный материал - два столбика пар слов с пропущенными проверяемыми гласными и сомнительными согласными в корне слов. В первом столбике слово в сильной позиции предшествует слову в слабой, во втором столбике - наоборот. Количество пар слов -

10:зубы - зуб, шарфик - шарф, паровозик - паровоз, грибок - гриб, дубок - дуб, снеговик - снег, самолетик - самолет, совы - сова, воды - вода, кот - котенок. Детям предлагалось вставить пропущенные буквы. Общее количество написаний - 1616. В эксперименте участвовало 46 детей-дошкольников старшей группы и подготовительной группы «ЦДР МОДУ № 127 г. Череповца».

Рассмотрим данные первой части эксперимента. У 35 % детей представлены полные парадигматические ряды на лексическом уровне (для конкретной

группы слов): береза, подберезовик, березовый, бе- резка (Арсений С., 5.0), вода, водичка, водный, водя-

ной (Матвей Б., 6. 11), рука, рукав, рукавицы, рукав-

чик (Катя Л. 6.5).

Неполные группы слов (без включения семантических пар типа подберезовик – подосиновик, пар слов со сходными графическими элементами типа рука – руль, пар слов со сходными звуковыми характеристиками в своем составе типа красавец - краска) представлены следующими вариантами:

1.Словами одной части речи: существительное плюс существительное (46 %): вода, водичка (4 %), вода, водичка, водяной (57 %), рука, рукавчик (4 %), рука, рукав, рукавицы (13 %). Данные пары (ряды) слов отражают противопоставления большой – маленький с использованием уменьшительно-ласка- тельных суффиксов (рукав – рукавчик), отражают морфологическую категорию рода (красавец – красавица), включают пары мотивированных слов (рука – рукав).

2.Словами разных частей речи: существительное плюс прилагательное: береза, подберезовик, березовый, березка (22 %), вода, водичка, водный, водяной (15%), красивый, красавец (11 %); существительное плюс глагол: рисовать, рисование (15 %); существительное плюс прилагательное плюс глагол: краси-

вый, красавец, красоваться, красота, красавица (15 %). Среди групп слов разных частей речи, в большей степени представлены полные парадигматические ряды.

Отметим, что при выборе похожих слов дети ориентируются на первое слово: оно подчеркнуто в 79 % случаев.

При выборе похожих слов дети ориентировались на близость значения и зрительного образа слов (однокоренные слова), акцентируя внимание не только на начале слова: слово разрисовывание – у 50 %, слово подберезовик наряду с другими словами подчеркнуто у 47 % детей, хотя слово подберезовик подчеркнуто вместе со словом подосиновик у 18 %.

Можно предположить, что детям частично знакомы (интуитивно известны) значения некоторых аффиксов (суффиксов, приставок, окончаний), которые формируются в процессе постоянного общения ребенка с окружающими на основе наблюдения за речью и самостоятельного их использования.

Дошкольники чувствуют связь между этимологически родственными словами при выборе мотивированных слов. Вместе с тем, дети ориентируются при выборе похожих слов и только на схожесть их графических элементов: для слов 1 группы - бережно (30 %); для слов 2 группы - водитель (50 %), воз- душный (13 %); для слов 3 группы – рубить (34 %), руль (37 %); для слов 4 группы – рисовый (34 %), разделение (разрисовывание) (15 %); для слов 5 группы – кран (24%), краска (34 %). Количество зрительных, в ряде случаев звуковых ассоциаций представлены в 15 % случаев от общего количества выбранных слов у детей 5 лет, в 11 % случаев – у детей 6 лет и в 15 % случаев – у семилетних детей.

Представлены и семантические ассоциации: синонимами для ребенка являются слова рисунок – картина (встретилось у 35 % детей). Ориентацией на близость лексического значения при выборе слова обусловлено включение слов река для 1 группы,

включаются слова одной семантической группы: подосиновик (17 %) наряду со словом подберезовик, дубовый (13 %) наряду со словом березовый. Количество только семантических ассоциаций при выборе похожего слова уменьшается у семилетних детей (7 % случаев от общего количества выбранных слов) по сравнению с пятилетними (11 % ), у детей 6 лет –

9 %.

Итак, несмотря на то, что дети в ряде случаев при выборе похожих слов ориентируются только на их значение или внешний облик, полученные данные свидетельствуют о том, что дети 5, 6, 7 лет при выборе похожих слов учитывают и значение слов, и его внешний облик, что позволяет предположить то, что дети данного возраста интуитивно чувствуют связи между словами и способны осуществлять морфемный анализ и синтез, которые, в свою очередь, проявляются в морфемно-деривационных способностях детей.

Перейдем к рассмотрению данных, полученных во второй части эксперимента. В первом столбике от написания в сильной позиции дети переходили к написанию в слабой позиции, во втором наоборот.

В написаниях встретились графические девиации: снен, сненовик (прогрессивная дистантная ассимиляция), шарр (схожесть элементов букв Р, Ф, пропуск элемента буквы Ф), ввда, ссва (повторение предыдущей буквы).

Девиации в опорных написаниях представлены в 16 % случаев: 9 % случаев (первый столбик) и 7 % случаев (второй столбик), следовательно, большинство детей усвоили алфавитное значение букв Б, Г, З, О, Т, Ф. Отклонения встретились в словах зупы, сне- ковик, самоледик, савы, вады (слова в форме множественного числа омофоничны формам имени существительного в родительном падеже: совы, воды) грипы (от написания в слабой позиции грип).

Гиперкорректные написания представлены в 2 случаях: самолед.

Рассмотрим соотношение фонетических написаний и нормативных написаний (в %) у детей 5, 6, 7 лет, соответственно: первый столбик: 62 – 6, 79 – 5, 84 – 11; второй столбик: 67 – 7, 70 – 6, 88 – 9. Исходя из данных, можно сделать вывод о том, что написание в сильной позиции рассматривается детьми и 5, и 6, и 7 лет в качестве опорного, как проверочное к написанию в слабой позиции на основе дограмматических ассоциаций. Количество нормативных написаний к 7-летнему возрасту увеличивается на 25 %, но, и у детей 5-летнего возраста составляет значительную часть (в среднем 65 %).

Интересен и тот факт, что в «сомнительных случаях» дети самостоятельно проверяли слово, дополняя его до проверочного: зубы, шарфик, грибок, сне- говик, паровозы (данного слова не было ни в первом, ни во втором столбике), паровозик, дубик (как зу- бик), пара написаний китенок – кит, в которой передается единый образ морфемы кит, шар – шарик, в которой передается единообразие морфемы шар. Данные еще раз подчеркивают то, что у детей дошкольного возраста высокий уровень морфемнодеривационных способностей.

Дети, у которых присутствуют фонетические на-

писания без учета проверочного слова, используют их как в первом, так и во втором столбиках.

Количество фонетических написаний у детей 7 лет возрастает за счет пар слов вада – вады, сава – савы, вады – вада, савы – сава, возможно слова воды, совы воспринимаются ребенком как формы имени существительного в родительном падеже, дети 7 лет основываются при выборе написания на парадигму слова сова и вода в их фонетическом виде (вада, сава).

Количество нормативных написаний увеличивается во втором столбике: ребенок выбирает вариант написания, исходя из своего речевого опыта, ориентируясь на слова первого столбика. Так, общее количество нормативных пар в первом столбике – 322, во втором – 325. В нашем наблюдении встретились также случаи, когда по аналогии с первым столбиком опорным для ребенка становится написание в слабой позиции (фонетическое написание): грип – грипы, зуп – зупы, шарв – шарвик, сава - савы, вада – вады.

В фонетических написаниях отражена качественная редукция гласных в предударной позиции: катенок, сава, вада. Ассимиляция по глухости (закон конца слова): дуп, зуп, паровос, снек; по звонкости: шарв шарв – шарвик (ассимиляция по звонкости, замена губно-зубных щелевых звуков: звук [ф] заменяется на [в]).

На появление фонетических написаний оказывает влияние разговорная речь: сива (смягчение [с], замена [а] на [и]), выда (замена [а] на [ы]).

Встретились также написания гриф, шар, шарик, кит, китенок, которые передают единообразие морфем на письме.

Исходя из рассмотренных данных можно сделать следующие выводы:

1)дети старшего дошкольного возраста при выборе похожих слов ориентируются на значение и внешний облик слова (интуитивное понятие «однокоренных слов»), наряду с присутствием только одного типа ассоциаций между словами: семантических или зрительных;

2)ребенок 5, 6, 7 лет опирается на основной аллофон для выбора написания позиционного аллофона;

3)чувство языка у детей дошкольного возраста проявляется в морфемном анализе и морфемном синтезе (морфемно-деривационные способности), в ощущении живой связи между словами на интуитивном уровне.

Мы рассмотрели письмо по аналогии, которое является одним из способов начала усвоения правил. Полученные данные показывают исключительность

исамоценность старшего дошкольного возраста как этапа начала освоения письменной речи ребенком не только в роли наблюдателя, но и активного пользователя новой для себя системы, в которой предстоит сделать много открытий. Важно, чтобы с приходом в школу систематическое изучение орфографических правил (например, правило-указание: «Общая часть родственных слов, или корень пишется одинаково») органически сочеталось с речевым опытом ребенка

иего «чутьем языка».

В современном российском обществе под влиянием традиционных и советских ценностей, а также кризисов и либеральных реформ 1990-х годов сформировалась достаточно противоречивая модель ценностной системы. В рамках социогуманитарных наук применяются различные методологические подходы к исследованию системы ценностей, одним из которых является их анализ с позиции гендерных категорий маскулинности и фемининности. Применение такого подхода позволяет определить, насколько гармоничной является ценностная система, как сбалансировано соотношение ценностей противоположных типов и какие позитивные и негативные последствия для общества такое соотношение может повлечь за собой.

Анализ системы ценностей современной России в аспекте маскулинности и фемининности показывает, что в ее структуре доминирует маскулинная парадигма, хотя она и была дополнена некоторыми вновь актуализировавшимися фемининными ценностями.

Маскулинизация ценностной системы проявляется в определенном «перекосе» смысложизненных ценностей россиян в сторону индивидуального интереса, а не общего блага, на первый план выходят маскулинные ценности самостоятельности, независимости, личного успеха и стремления к лидерству. Также свидетельством доминирования маскулинной ценностной парадигмы является повышение значимости материальных и презентационных ценностей, рост статусного потребления.

Противоречивый характер с точки зрения ценностей имеет социальная и экономическая политика российского государства. С одной стороны, в ней декларируется большинство фемининных ценностей: социальная справедливость, повышение качества жизни населения, поддержка социально незащищенных граждан; c другой стороны, в ходе реализации мер социальной политики на практике фемининные ценности явно уступают маскулинным – приоритетной направленности на стабильность рыночной системы, накопление резервов, рост экономики. При этом маскулинизация социальной политики по большей части не находит поддержки у россиян. Для

большинства граждан высокую значимость имеют такие фемининные ценности, как социальная справедливость, равенство возможностей, социальные гарантии и т.д. Россияне осознают несоответствие между транслируемыми государством либеральными ценностями социальной политики и реальностью, в которой проявились все негативные черты зарождающегося и не урегулированного государством рынка.

Существенным преобладанием маскулинных ценностей отличается на нынешнем этапе духовная сфера. Так, в отечественной культуре и искусстве наблюдается общая тенденция вытеснения традиционной русской культуры, изначально тяготеющей к фемининности, западными образцами с доминирующим маскулинным началом. Маскулинизация духовной сферы также нашла отражение в характере правовой системы, где наблюдается тенденция ужесточения как правовых норм, так и правоприменительной практики. Нарастает уровень напряженности и конфликтности и в религиозной жизни современной России. Церковь в своей деятельности руководствуется не изначально свойственными ей фемининными, а напротив, маскулинными ценностями, что в конечном итоге приводит к непониманию и отчуждению между ней и гражданским обществом.

О чрезмерной маскулинизации российского общества говорит также высокий уровень в нем гендерной сегрегации и дискриминация женщин в различных сферах: труде, политике и т.д., а также наличие барьеров карьерного роста женщин, обусловленных, в первую очередь, стойкостью гендерных стереотипов.

Последствия маскулинизации системы ценностей нельзя оценивать однозначно. С одной стороны, она предоставляет государству и обществу ряд возможностей: обеспечить стабильность и развитие в условиях рыночной экономики, способствовать адаптации граждан к новой социальной системе, сформировать новый тип личности – активного, инициативного, предприимчивого человека, который станет движущей силой экономического и социального развития. Маскулинная ценностная парадигма форми-

рует в структуре личности такие важнейшие качества, как умение бороться с неблагоприятными обстоятельствами, рассчитывать только на свои силы, выживать и добиваться своей цели; в конечном итоге, она способствует самореализации и самоактуализации человека.

С другой стороны, необходимо признать, что излишняя маскулинизация ценностей несет в себе и ряд угроз для личности и общества: индивидуалистические достижительные ориентации личности могут трансформироваться в эгоцентрическую жизненную позицию, и в конечном итоге привести к своеволию и вседозволенности, которая может нарушать права и свободы других членов общества; в обществе могут оказаться разорванными горизонтальные связи, отсутствовать чувство солидарности и взаимопомощи. Государство, руководствуясь преимущественно маскулинными ценностями в социальной и экономической политике, рискует столкнуться с проблемой бедности, высокого социального расслоения, гендерной дискриминации, что в итоге может препятствовать построению гармоничного общества, основанного на принципах социальной справедливости.

Однако подавляющее доминирование ценностей фемининного типа также не является для общества абсолютным благом: это может создать препятствия для эффективного развития страны и достижения поставленных целей, особенно в те периоды, когда жизненно необходимо ограничение выполнения государством определенных социальных функций в силу тех или иных обстоятельств (например, финансового кризиса). На уровне личности преобладание фемининных ценностей может привести к пассивной жизненной позиции, неумению отстаивать свои права и добиваться поставленных целей.

В связи с этим на современном этапе развития для российского общества очень важно найти оптимальное гармоничное сочетание маскулинных и фемининных ценностей, которое бы обеспечивало как его активное и успешное развитие, так и внутреннее благополучие, социальную справедливость, консолидацию и общественный консенсус. Здесь стоит провести аналогию с представлениями об андрогинии, которую мыслители считали наилучшей моделью соединения в человеке «мужских» и «женских» качеств и черт характера. Подобно этому, оптимальное сочетание в общественном сознании маскулинных и фемининных ценностей можно условно назвать «андрогинной» моделью системы ценностей общества. Именно такая модель способна обеспечить устойчивое развитие общества и при этом удовлетворить потребности всех социальных групп и слоев, создать баланс индивидуализма и взаимопомощи, стремления к лидерству и заботы о ближнем; она позволит личности и социуму адаптироваться к любой ситуации, актуализируя в определенный момент те или иные ценности, проявляя те или иные необходимые свойства. Поэтому общество, в том числе и российское, должно стремиться именно к андрогинной ценностной модели.

Из данного тезиса вытекает вопрос: какие же меры должны быть предприняты в российском общест-

ве для гармонизации системы ценностей и приближения к «андрогинному» идеалу? Эта задача должна совместно решаться как государством, так и обществом.

Экономическая и социальная политика современной России, как уже отмечалось, обнаруживает крен в маскулинную сторону, и сбалансировать этот крен государственные власти могут путем решения ряда узловых проблем в социальной сфере. Прежде всего, это проблема бедности населения и высокого уровня социального неравенства. Государство должно проводить планомерную и целенаправленную социальную политику, реализующую фемининные ценности заботы о благосостоянии общества и социальной справедливости и ориентированную на системную поддержку незащищенных слоев населения. При этом такая политика должна осуществляться не только путем разовых мер и выплат, но и в рамках долгосрочных программ и проектов. Необходимо создавать систему льгот и преференций для тех категорий граждан, которые находятся в социально уязвимом положении, однако в перспективе являются источником развития российского общества – многодетных и одиноких родителей, детей-сирот, репатриантов, начинающих предпринимателей, молодых специалистов, ученых, врачей и т.д. Для таких категорий должны быть предусмотрены налоговые льготы, льготы на получение кредита на покупку жилья, запуск своего бизнеса, обучение и повышение квалификации. Подобная социальная и экономическая помощь способна реализовать не только фемининные ценности помощи слабым и создания социального благополучия, но и сформировать у членов общества некоторые недостающие маскулинные качества – активности, предприимчивости и стремления к риску, которые люди готовы проявлять гораздо более активно, когда видят поддержку, а не административные препоны со стороны государства.

Не менее важной мерой заботы об «общем благе» является создание социальной инфраструктуры, доступной и удобной для всех членов общества и способствующей повышению качества их жизни. Речь идет, прежде всего, об учреждениях системы здравоохранения, образования (в особенности доступных детских садах и школах), рекреационных объектах, объектах культуры и досуга. Качество и всеобщая доступность этих инфраструктурных объектов способна повысить ощущение социального благополучия и удовлетворенностью общественной жизнью, что так значимо в фемининной системе ценностей.

Еще одна важнейшая проблема, которую должно решить российское государство – это реализация фемининной ценности социальной справедливости, которая имеет большое значение в структуре ценностных ориентаций россиян, но явно недостаточно воплощена на практике общественной жизни. Ключевой шаг в решении этой проблемы, способный сбалансировать фемининную ценность социальной справедливости и маскулинный приоритет экономической эффективности – введение в России прогрессивной шкалы налогообложения. Это позволит, с одной стороны, прекратить практику взимания одинакового налога со сверхбогатых и сверхбедных людей, которую негативно оценивает большинство рос-

сиян, а с другой стороны, не создаст проблем с наполнением государственного бюджета, поскольку ставка налога для богатых и сверхбогатых может быть увеличена в несколько раз, как это имеет место в развитых странах. Кроме этого, снижению уровня дифференциации доходов населения и социальной напряженности может способствовать контроль государства за доходами чиновников и руководителей государственных компаний, а также принятие реальных и действенных мер по борьбе с коррупцией. Для большинства развитых стран в период экономического кризиса стало нормой резкое сокращение зарплат представителей власти и расходов на содержание госаппарата, но Россия пока не следует этому примеру.

Со стороны государства должны приниматься и определенные меры по ликвидации гендерного неравенства, которое также является негативным последствием маскулинизации системы ценностей. Государство и общество должно стремиться к созданию максимально равных возможностей для мужчин и женщин во всех сферах общественной жизни – в труде, политической деятельности, социальной активности и т.д. Государству следует, в первую очередь, формировать законодательную базу, исключающую возможность дискриминации женщин, следить за соблюдением данных законов и выносить санкции в случае их нарушения, а кроме того, создавать для женщин благоприятные социальные условия, позволяющие им высвободить время для занятия интересующей их деятельностью.

Гражданское общество, со своей стороны, также должно способствовать гармонизации соотношения маскулинных и фемининных ценностей. Для достижения этой цели необходимо, прежде всего, развивать в социальной сфере отношения солидарности и взаимопомощи, участия в «общем деле» по выстраиванию благоприятной среды обитания людей. Эта задача ложится, в первую очередь, именно на институты гражданского общества. Внутри него должны зарождаться, развиваться и реализовываться разнообразные инициативы в сфере благотворительной, гуманитарной, правозащитной и иной социально полезной деятельности. Каждый россиянин должен осознавать себя не только гражданином своей страны со всей совокупностью вытекающих отсюда прав и обязанностей, но и членом общества, неравнодушным к тому, что происходит за пределами его личного пространства. Только тогда, когда каждый человек будет проявлять внимание к так называемой «средней области культуры», пусть методом «малых дел», но участвовать в благоустройстве общей жизни, решении проблем своего города, улицы, дома, помощи слабым и обездоленным, мы сможем говорить о становлении в российском обществе фемининных ценностей солидарности и заботы. Нельзя не отметить, что в последние годы мы наблюдаем существенный прогресс в этой сфере: все больше россиян, причем представителей самых разных социальных слоев, принимают посильное участие в социальном взаимодействии: в благотворительности, помощи пострадавшим во время стихийных бедствий, защите лесов, памятников архитектуры от незаконной вырубки или сноса, защите прав и свобод человека путем массовых акций.

Еще один социальный институт, несущий определенную ответственность за гармонизацию системы социальных ценностей, – это российский бизнес и предпринимательское сообщество, которое также должно осознавать необходимость своего участия в выстраивании в обществе отношений солидарности и взаимопомощи. Социальная ответственность бизнеса должна стать непременным условием его развития, при этом социальные и благотворительные программы должны быть инициативой самих предпринимателей, а не принуждением со стороны государства или стремлением получить налоговые или иные льготы. Представители бизнес-структур должны осознавать свою субсидиарную ответственность за благоустройство и развитие российского общества, не ограничивающуюся своевременной уплатой налогов и заработной платы сотрудникам.

Кроме того, важнейшая роль в формировании гармоничной системы ценностей принадлежит институтам духовной сферы общественной жизни: средствам массовой информации, институтам образования, науки, культуры, религии, поскольку именно они являются первоочередными агентами социализации личности. Эти социальные институты должны не только выполнять свои непосредственные функции по распространению информации, обучению и просвещению, но и транслировать ценности, необходимые для целостного и гармоничного развития человека и общества. Необходимо, чтобы посредством образования, культуры, СМИ в обществе актуализировались ценности толерантности, равенства, солидарности, взаимопомощи, заботы о ближнем, поиска компромиссов. Идеологическая и мировоззренческая функция должна стать одной из основных для данных социальных институтов, их работники должны осознавать свою важнейшую роль в формировании общественного сознания и ответственно подходить к выполнению этой роли.

Таким образом, для российского общества на современном этапе его развития необходимо преодоление маскулинизации ценностей, вызванной кризисными явлениями 1990-х годов, и стремление к модели «андрогинной» ценностной системы, позволяющей сбалансировать соотношение ценностей маскулинного и фемининного типов, актуализировав наиболее важные из каждого противоположного полюса. Поэтому все социальные институты, и прежде всего, государство, гражданское общество, предпринимательское сообщество, средства массовой информации, образование, культура, должны способствовать формированию в общественном сознании гармоничной системы ценностей, отвечающей стратегическим целям и задачам развития социума, причем транслировать эти ценности не только декларативными методами, но и с помощью реальных действий и политических решений. Это позволит России преодолеть многочисленные социальные, политические и экономические кризисы последних десятилетий и обеспечить стабильность и динамичное развитие страны, достижение общественного согласия и социальной справедливости. Не менее важно это и для отдельной личности: только в таких условиях каждый человек получит возможность для личностного роста и самореализации в интересной ему сфере, невзирая на барьеры и гендерные стереотипы, ограничивающие его внутренний потенциал.

Вторая половина 19 и начало 20 вв. – это период кризиса европейского мировоззрения. Как отмечала Е.В. Шахматова, «Искусство и философия предчувствовали скрытые противоречия рационального сознания, на фоне экономического подъема заявляя о «закате Европы» [10]. Как следствие, намечались попытки смены мировоззренческих ориентиров. Одной из таких попыток стало обращение к культурнофилософскому наследию Востока, которое можно увидеть уже в трудах А. Шопенгауэра и Ф. Ницше.

Указанные тенденции нашли отражение и в русской мысли, воплотившись в творчестве многих писателей, ориентированных на философское осмысление действительности. Например, Восток для Л.Н. Толстого – хранитель высших нравственных ценностей, для Д.С. Мережковского и В.И. Крыжановской

– ключ к разгадкам мистических тайн мироздания; К.Д. Бальмонта интересовали индийские практики духовного совершенствования. В этом ряду можно рассматривать и писателя-символиста А. Белого, создавшего романную трилогию с условным названием «Восток или Запад» («Серебряный голубь», «Петербург», «Москва»). Однако его творчество в рассматриваемом проблемном контексте имеет важные особенности. Во-первых, это попытка максимально масштабного и комплексного осмысления рассматриваемой проблемы. В целом ряде собственно философских и культурологических сочинений осмыслялся не только Восток, но и восточничество как особенность европейской и русской культуры. Во-вторых, это неоднозначная оценка мирового значения Востока, переход от безусловного приятия к почти безоговорочному отрицанию. Наша цель заключается в том, чтобы в общих чертах проследить указанную динамику, оставляя пока за скобками художественное воплощение темы Востока у А. Белого.

Первый этап осмысления культурно-философс- кого наследия Востока в творчестве А. Белого приходится в основном на 1900-е годы. Условно его можно обозначить как символистский. Это период первых проб пера и становления общей поэтической манеры. В то же время молодой писатель стремился осмыслить культурно-философское значение символизма как литературного направления и оказался в первых рядах его теоретиков. Тогда же А. Белый увлекся теософией Е.П. Блаватской, которая на основе «синтеза мистического богопознания и рациональной философии» стремилась «объединить различные вероисповедания через тождественность эзотерического смысла всех религиозных символов» [6, с. 1036]. При этом основные труды основательницы

современной теософии появились в результате «длительных путешествий по Индии и Тибету», где «она получила ряд посвящений у местных мастеров» [13]. Именно поэтому, несмотря на пропагандируемое братство всех религий, теософия – это прежде всего проявление восточничества, позитивное противопоставление восточного мистицизма и идеализма западному материализму.

Указанными тенденциями обусловлено первоначальное осмысление А. Белым культурно-философс- кого наследия Востока. Символизм в понимании пи-

новым; чтобы лживая, грязная, скучная, безобразная наша жизнь стала справедливой, чистой, веселой и прекрасной» [1, с. 59]. При этом ключевой в концепции культуры А. Белого становилась категория ценности. Как отмечала Е.И. Волкова, здесь прослеживается ориентация на концепцию неокантианца Г. Риккерта, рассматривавшего ценность как связующее звено между познанием и нравственностью: «Попадая в поле мышления Андрея Белого, категория ценности становится полнокровным синтезом рассудочного и эмоционального начал и получает чисто русское, сердечное, название – " пережива-

ние"» [5].

С точки зрения рассматриваемого мыслителя, в категории ценности преодолевается разрыв между различными сферами человеческой деятельности: теоретической и практической, научной и религиозной, материальной и духовной. При этом понятия «культура» и «ценность» сущностно близки. Культура также стремится объединить в себе различные сферы человеческой деятельности, а ее духовной основой являются иерархии ценностей. То же самое можно сказать и понятии «символ». И в нынешнем общепринятом значении это слово обозначает «вещественное изображение чего-либо отвлеченного (синтез конкретного и абстрактного – А.С)» [8, с 623]. Одно из значений древнегреческого слова συµβάλλω – соединяю [6, с. 899]. При этом в качестве основного содержательного элемента ведущего прасимвола рассматривалось ощущение всеединства. Так в структурной основе концепции А. Белого выстраивалась следующая триада: культура, ценностьпереживание, символ.

Ключевым динамическим аспектом рассматриваемой теории А. Белого стала проблема индивидуальности. С одной стороны, творчество личности, проявляющееся в различных сферах символической деятельности (в быту, науке, религии, искусстве), -