опыт трансформации старопромышленных городов / ЧНЧ 2012-2013 (часть1)

ресурсами. Ключевой тезис Селигмена заключается в утверждении, что «доверие является следствием ролевой неопределенности, связанной со структурной непрозрачностью ролей, в ситуации, когда «системно определенные ожидания больше не жизнеспособ-

ны» [7, с. 21].

Петр Штомпка в обобщающей работе «Доверие: социологическая теория» уточняет, что моральное, духовное сообщество представляет собой особую форму отношения к людям, которых мы определяем как «нас». При этом существуют три вида моральных обязательств:

∙доверие – ожидание добродетельного поведения со стороны других по отношению к нам;

∙верность – стремление не злоупотреблять возложенным на нас доверием и выполнять возложенные на нас обязанности как принятие чьего-либо доверия;

∙солидарность – забота об интересах других людей и готовность действовать во имя других, даже если это противоречит нашим интересам [8].

Не менее важно отметить, что доверие является необходимой составляющей для формирования социального капитала. Актуальность же проблемы социального капитала имеет немалый теоретический и практический потенциал и представляет особый интерес в настоящее время. Само научное осмысление концепции доверия включает в себя ряд компонентов – экономических, социологических, философских, культурологических и др. Функционирование общественных систем обусловлено как наличием доверия к нормам и социальным институтам, так и социокультурным основанием норм, правил и ценностей.

Категорию социальный капитал можно рассматривать с нескольких сторон. Обозначим два основополагающих вектора:

1.Социальный капитал как качественная характеристика индивида, совокупность его знаний, умений, навыков, которые позволяют ему в будущем получить ощутимую прибыль, то есть это некие инвестиции, которые вкладывает в себя индивид, развивая свою субъективность;

2.Социальный капитал как активное взаимодействие между людьми (Р. Патнэм). Доверие и общие ценности связывают членов общностей, делают возможным и упрощают совместное действие. Социальные связи являются структурным элементом воспроизводства социального капитала благодаря нормам, ценностям, доверию, поддерживаемым социальными связями, в обществе утверждаются определенные образцы взаимодействия [5]. Однако для нас существует необходимость сосредоточить внимание именно на взаимосвязи указанной категории с категорией «социальное доверие».

Итак, существует множество подходов к пониманию категории «социальный капитал». Джеймс Коулмен рассматривал социальный капитал как потенциал взаимного доверия и взаимопомощи, возникающий в отношениях между людьми – это обязательства и ожидания, обмен информацией и социальные нормы. К формам социального капитала автор относил организационные и мобилизационные

ресурсы, ресурсы социальной сплоченности и взаимопомощи [4].

Всвою очередь, Фрэнсис Фукуяма акцентирует внимание на понятии «trust» – доверии, которое понимается как следование членов общества неким общим фундаментальным нормам и ожидание от них честного, предсказуемого поведения в соответствии

сэтими нормами. Соответственно, социальный капитал автор понимает как «определенный потенциал общества или его части, возникающий как результат наличия доверия между его членами» [9]. Кроме того, отмечается важная роль семьи как источника и ресурса социального капитала.

Всамом общем виде социальный капитал следует понимать как некое общественное отношение, представляющее собой потенциал взаимного доверия и взаимопомощи, возникающий и поддерживаемый в межличностных отношениях [2]. Исследования социального капитала на Западе основываются обычно на анализе таких показателей, как социальное доверие, членство граждан в различных добровольных объединениях, организациях, профсоюза, сообществах, а также плотность социальных сетей.

Итак, одним из важнейших источником формирования социального капитала является доверие, производное от способностей сообщества поддерживать устойчивую систему санкций в отношении своих членов. Социокультурная среда выступает конструктом, который в процессе социализации индивида влияет на формирование социального капитала. Сам процесс адаптации к социокультурному пространству, попытки уяснить свое место в обществе может сопровождаться противоположными формами социальной рефлексии – самоорганизацией и атомизацией. Доверие и способность к самоорганизации являются важнейшими позитивными показателями социального капитала.

У известного английского социолога Энтони Гидденса социальное доверие – это связь веры и уверенности, основанной на знании. Гидденс различает два вида доверия:

∙К другим индивидам (личностное);

∙Доверие к «абстрактным системам» и социальным институтам (институциональное) [3, с. 68].

Доверие к абстрактным системам формируется в современную эпоху. Поле доверия включает политические и экономические отношения, распространяется на институты и организации, на социальный порядок в целом. «Так, например, можно доверять принципам демократии, правительству, государственному страхованию, национальной валюте, научному и профессиональному знанию. Но доверие к абстрактным системам не может заменить значимость для человека персонифицированного доверия, построенного на чувстве солидарности, симпатии и дружбы» [3, с. 68].

Однако мы вынуждены наблюдать противоположное явление другого порядка – недоверие, которое можно рассматривать как вторичное и негативное образование. В современной России недоверие стало одной из доминирующих характеристик массового сознания – это, безусловно, свидетельствует о сложившихся неблагоприятных условиях и об определенном качестве жизни.

тельные члены)» [7, с. 54]. С синхронной точки зрения такое взаимодействие свидетельствует о наличии в говоре двух систем, накладывающихся одна на другую, под влиянием которых речь диалектоносителей начинает характеризоваться высокой степенью фонетической вариативности.

Вариативность (языковое варьирование) – это видоизменения слова, влекущие за собой появление новых единиц, которые могут отличаться друг от друга своей внешней стороной и в то же время сохранять единство лексического наполнения. Это «разные проявления одной и той же сущности» [5,

с. 80].

Вотличие от науки о русском литературном языке, имеющей в своем арсенале обобщающие работы о тех или иных видах формальных вариантных образований (Р.П. Рогожникова, 1966; К.С. Горбачевич, 1978; Л.К. Граудина, 1980; Л.П.

Крысин, 1980; В.Н. Немченко, 1991, 1992, 1998),

диалектология пока располагает единичными моногрфическими исследованиями, дающими представление о диалектной вариантологии (З.М. Богословская, 2006).

Возникновение вариантов – естественное явление для любого живого языка. Вариативность принадлежит к числу важных объективных свойств языковых единиц, отражающих развитие языковой системы.

Исследование говоров северного региона Европейской части России является одной из важных проблем современной диалектологии. На материале данных русских народных говоров в науке решаются не только вопросы формирования современных диалектных систем, но и изучаются процессы их трансформации.

Севернорусское наречие исследовалось многими учеными (А.С. Ягодинский (1941), М.И. Бувальцева (1955), Р.Ф. Пауфошима (1965), Л.Л. Касаткин

(1973), И.В. Бегунц (2006), Н.Г. Михова (2007),

Й. Ваахтера (2009), А.С. Уткина (2010) и др.). Развитие говора – это не просто замена одного

явления другим, а иногда и коренная перестройка всей системы говора. Необходимость разностороннего обследования и описания диалектного материала диктуется современной лингвистической ситуацией, когда активно проявляется воздействие литературного языка и одновременное сокращение сферы функционирования говоров.

Данное исследование реализует попытку интерпретировать фонетический материал определенного региона в диалектном пространстве севернорусского наречия.

Входе исследования были проанализированы 10 аудиозаписей длительностью, в общей сложности, 379 минут, сделанных автором во время экспедиции. Все информанты приблизительно одного возраста (около 80 лет), всю жизнь прожившие вс. Артюшино Белозерского р-на.

Система консонантизма в говоре с. Артюшино включает фонемы, одинаково реализующиеся (так же, как в литературном языке), у всех носителей

Диалектные различия, которыми определяется специфика системы консонантизма, связаны лишь с частью согласных фонем, являющихся «подвижными» элементами диалектного языка; они касаются губных спирантов, задненебных фонем, аффрикат, боковых смычно-проходных согласных [л] – [ л’], а также долгих шипящих (Русская диалектология

1964: 71).

Предметом специального наблюдения и анализа здесь являются такие консонантные явления, как наличие мягкой аффрикаты [ц’], чередование [л] с [ў] неслоговым и употребление [l] среднего на месте [л] велярного, произношение долгих шипящих [жж], [шш].

Боковые согласные. На северо-востоке, преимущественно на территории Вологодской области а также частично и на примыкающих территориях соседних областей, весьма последовательно распространено различение фонем l и л’ в положении перед большинством гласных фонем, ср.: /l/апти – л’ амка, /l/ошад’ – л’ од, но только л’ перед е: /л’/езет, /л’/еси под., только l перед о: /l/одка, /l/овкой. Имеющаяся в таких говорах фонема l отличается по звучанию от соответствующей фонемы л (твердый велярный звук) тем, что при образовании l отсутствует веляризация, обусловленная подъемом к мягкому небу задней спинки языка, характерная для твердого л. На слух l производит впечатление среднее между твердым и мягким л (отсюда термин

«среднее») [1, с. 125].

Диалектологи по-разному объясняют происхождение этих звуков в севернорусских говорах. Р.И. Аванесов считает, что «среднее» l вместо л твердого в севернорусских говорах представляет собой, видимо, один из остатков иноязычной подосновы соответствующих говоров, вероятно, подосновы финской. Таково же, быть может, происхождение ў

(w) вместо л. Среднее l и теперь характеризует многие языки финно-угорской группы, а также русскую речь соответствующих народов. Звук ў (w) вместо лперед согласной и в конце слова произносится, например, во многих говорах комийского языка [1, с. 171].

В характеризуемом нами говоре [l]возникает чаще всего в позиции перед гласными о, у, а,: lошат’, быlа, ход’ иlа, маlо, игla, пlaт’ т’ а, накlадyт, lоп, угоloк, мaсlом, сеlo, кlуп, lук, теlyшкаи т.д. Это же явление было отмечено в работе Л.Л. Касаткиным

[4, с. 171].

Подтверждается наблюдение, сделанное Р.И. Аванесовым: «среднее l особенно упорно сохра-

няется в языке женской части населения, в некоторых местах исключительно характеризуя язык женщин» [1, с. 139].

Однако в речи информантов наблюдается и вариантное произношение боковых согласных в одной и той же позиции. Так, например в одном и том же тексте нам встретилось [l] перед гласным [а] (суткам домоj н’ э ходи lа), а вдругом случае [л] (с’ эjц’ас фс’ о т’эхн’ икой д’элаjут).

Аффрикаты.Различия по говорам представляют согласные, являющиеся на месте литературных переднеязычных аффрикат ц и ч.

Ученые полагают, что совпадение ц и ч в одном звуке является древнейшей языковой чертой, встречающейся в памятниках письменности, начиная с ХI века.

В.Г. Орлова говорит о том, что изучение функционирования аффрикат позволяет проследить историю развития говора [6, с. 17].

В очень многих говорах, а именно в некоторых северных говорах, а также в некоторых южных наблюдается неразличение ц и ч. Это неразличение в различных говорах принимает разные формы. Чаще всего в соответствии с литературными ц и ч слышится один мягкий звук, обычно мягкое ц’ , т.е.

говорят отец’, ц’ ена, ц’ истой – « чистый», ц’ашка –

«чашка», ц’ ай – « чай» и т.д.

И.В. Бегунц в своей работе отмечает, что Белозерско-Бежецкие говоры в XVII веке характеризовались мягким цоканьем. Аудиозаписи, сделанные в Белозерском районе в 1964 г., показывают, что цоканье уже в то время начинает утрачиваться. Все чаще появляется звук [ч’], а также звук[ц’ч’],выделенный Р.И. Аванесовым.

В современном состоянии говора с. Артюшино отмечается непоследовательное цоканье: в соответствии с [ч] произносится то [ц’] (ниц’ о, с’ эjц’ ас, н’ иц’ эм), то[т’] (т’ о – што, н’ ит’ о), но чаще мягкое

[ч’]: ч’ этыр’ э ч’ аса, ч’ эрн’ ика, плач’, нач’ ал’ н’ик, знач’ ит.

Вречи только некоторых информантов

постоянно прослеживались варианты [ц’ ] и [ч’ ]:[… у

плэм’ ан’ ика зарплата была сорок тыс’ ац / он там нач’ ал’ н’ иком как’ им-то служыт // это с’ эjц’ ас

д. Анашкино, Артюшинский с/с, Белозерский р-н). Долгие шипящие согласные.

В некоторых говорах (в том числе и на территории Вологодской области) на месте долгих мягких шипящих согласных – ж’ ж’, ш’ ш’ произносятся долгие твердые шш, жж, т.е. говорят: рошша, п’ишша –

«пища», jашшык – « ящик», вожжы, дрожжы, шшука, лешшы и т.д.

Долгие шипящие в говоре с. Артюшинопроизносятся твердо и на стыке морфем и в пределах одной

лешшы, мушшына, кладоўшшык, jэшшо.

Было установлено, что долгий звонкий шипящий жж встречается в тех словоформах, где происходит ассимиляция [з] и [ж]: ж жен’ ихом, пр’ иjэжжаjут,

пр’ иjэжжиjэ. Примеры немногочисленны, но регулярно повторяются в беседах с разными информантами.

Вхарактеризуемом говоре долгие шипящие встречаются в любых формах и в различных морфемах: в именных образованиях: шшотка, жэншына,

шшук’ и, лешшы, мушшына, бол’ шушшы, шшав’ л’. jашшык; в глагольных словоформах: шшыпаjэш,

пр’ шшшыпл’ иш, поташшыл’ и, отышшут.

Однако многие информанты произносят долгие шипящие в соответствии с литературным языком:

щи, ящик, щетка, мущина, жэнщинаидр.

Таким образом, современные наблюдения подтверждают выводы, сделанные в исследовании М.И. Бувальцевой осостоянии говора данного региона в середине XX в., и И.В. Бегунц, исследовавшей говоры Белозерского района по памятникам письменности XVII в. Долгие шипящие согласные, по всей вероятности, практически не претерпели каких-либо изменений, подобных изменениям, произошедшим с аффрикатами.

Таким образом, характерной особенностью говора с. Артюшино является вариативное произношение некоторых согласных звуков, что указывает, прежде всего, на неоднородность носителей говора, возможно, связанную с различным уровнем образования информантов, с их различным уровнем жизни. Варианты указывают на то, что в говоре действительно сосуществуют две фонологические системы (новая и традиционная (архаическая)).

Литература

1.Аванесов Р.И. Очерки русской диалектологии / Р.И. Аванесов. – М., 1949.

2.Бегунц И.В. Фонетический строй белозерскобежецких говоров первой половины XVII в. – М., 2006.

3.Бувальцева М.И. Говоры Белозерского района Вологодской области в современном состоянии и истории: Автореф. дис. … канд. филол. наук. – М., 1955.

4.Касаткин Л.Л. Современная русская диалектная и литературная фонетика как источник для истории русского языка. – М., 1999.

5.Лингвистический энциклопедический словарь. –

М., 1999.

6. Орлова В.Г. История аффрикат в русском языке в связи с образованием русских народных говоров. – М.,

1959.

7. Орлова В.Г., Строганова Т.Ю.Закономерности раз-

вития диалектов русского национального языка // Известия АН СССР. Отделение литературы и языка. – 1961. – № 5. –

С. 51 – 56.

8. Русская диалектология / Под ред. Р.И. Аванесова,

В.Г. Орловой. – М., 1964.

В данной работе мы понимаем «капитал» как социальное отношение (в отличие от вульгарного понимания: деньги, средства производства, фонды и т.д.), а «кризис капитала» - как кризис социальных отношений. В этом смысле он всякий раз оказывается шире сферы чистой экономики, в которую его стараются уместить целиком. Пожалуй, за всю историю употребления понятия лишь два мыслителя в должной мере осознали объем того явления, которое принято называть «капиталом»: К. Маркс и Ж. Бодрийар.

«Капитал» в работах классиков европейской философии понятие совершенного иного порядка, нежели «капитал» в работах чистых экономистов: он всякий раз избегает однозначного определения или решительного отнесения к разряду экономических, социальных, политических фактов; даже у К. Маркса периода обращения к экономике, «капитал» (вопреки всем стараниям автора) неустанно от этой самой экономики ускользает: призванный быть «базисом», он предательски обнаруживает себя в «надстройке», ставя под сомнения саму дуалистическую структуру общества. В свою очередь у Ж. Бодрийара, яростного борца с любым дуализмом (метафизическим, гносеологическим, социальным), «капитал» и вовсе не определяет эстетику, политику, этику (как «базис» определяет «надстройку»), но растворяется в них. То, что у К. Маркса прочитывается между строк, становится для Ж. Бодрийара главным исследовательским принципом; если немецкий классик еще старается выделить капитал из многообразия социальных фактов (хотя бы в виде «базового» факта), то Ж. Бодрийар, напротив, решительно растворяет «капитал» в указанном многообразии.

Обратимся к текстам. Вот, на наш взгляд, ключевое определение, данное К. Марксом: «Для того чтобы превратить деньги в капитал, недостаточно наличия товарного производства и товарного обращения. Для этого необходимо, прежде всего, чтобы в качестве покупателя и продавца противостояли друг другу, с одной стороны, владелец стоимости или денег, с другой стороны – владелец субстанции, образующей стоимость, здесь – владелец средств производства и жизненных средств, там – владелец одной только рабочей силы» [2, с. 425]. Только включенные в определенные социальные отношения деньги, обретают качество капитала; эти отношения описываются К. Марксом как отношения капиталиста к рабочему. Именно на этом отношении, как на «базисе», возникает политическая, этическая, эстетическая «надстройка». В отношениях капиталиста и рабочего скрывается и неизбежное преодоление капитала, которое есть всего лишь преодоление этих отношений путем диалектического развития. Ибо сами отношения есть антагонизм, неразрешимое противоречие, требующее своего «снятия» в новом качестве.

Сравним определение немецкого классика с определением, данным Ж. Бодрийаром в работе «Символический обмен и смерть»: «если капитал – это режим господства, то мы по-прежнему живем при капитале, так как наш структурный закон ценности представляет собой чистейшую форму социального господства, неуловимую, как прибавочная стоимость, без опоры на какой-либо господствующий класс или силовое отношение, без насилия, растворенную всецело и бескровно в окружающих нас знаках, всюду обретающую свою операциональность через код, которым и выговаривается, наконец, чистейший дискурс капитала, избавившийся от всяких промышленных, торговых или финансовых диалектов, от любых классовых диалектов, на которых он говорил в своей «производственной» фазе» [1, с. 23]. Мы видим, что «капитал» перестает быть «базовым» фактом, становясь фактом «тотальным»; он перестает быть опорой или фундаментом социальной системы, становясь, скорее, вирусом, поразившим ее; «капитал» растворен в социальной системе неуловимо, словно бы вирус СПИДА. Он более не обнаружим сам по себе (в виде классового антагонизма, прибавочной стоимости, эксплуатации и т.д.), но обнаруживает себя в знаках. Именно так, становясь кодом знаковой системы, «капитал» становится чистым режимом господства: не тоталитарным, не репрессивным, не насильственным, но тотальным. Эта тотальность «капитала» и позволяет случиться социальной реальности, столь ярко описанной лидером «новых левых» Маркузе: «возникает модель одномерного мышления и поведения, в которой идеи, побуждения и цели, трансцендирующие по своему содержанию утвердившийся универсум дискурса и поступка, либо отторгаются, либо приводятся в соответствии с терминами этого универсума». Только Ж. Бодрийар идет дальше, по своему обыкновению радикализируя концепцию Маркузе: его «тотальный капитал», будучи чистым кодом, вообще не нуждается в отторжении (цензуре), кодируя любые идеи, побуждения и цели. Это создает патовую ситуацию,

вкоторой диалектическое преодоление капитала, предсказанное К. Марксом, оказывается невозможным, поскольку в системе отсутствует какое-либо диалектическое напряжение. Цензура сменяется кодом, господствующий класс – режимом господства, революция – забастовкой.

Поясним сказанное примером. Если мы, находясь

всоветской системе, написали антисоветскую книгу,

вкоторой пропагандируем многопартийность, и, написавши, отнесли в издательство, она, конечно же, будет цензурирована; но цензура не прекращает бытие цензурированного, она лишь меняет форму его бытия (бессознательное, черный рынок, андеграунд, самиздат). Более того, своим фактом цензура признает бытие цензурированного, вступая с ним в

противостояние, которое, в свою очередь, открывает возможность мыслить данную ситуацию диалектически: снятие противостоящих позиций приводит систему к новому качеству.

Переместившись в пространстве и времени, находясь теперь в капиталистической системе, мы пишем антикапиталистическую книгу, в которой пропагандируем, например, отказ от неуемного стремления к прибыли; относим книгу в издательство, которое с удовольствием, без всякой цензуры, публикует нашу книгу в расчете на хорошую прибыль: ведь антикапиталистическое мышление сегодня чрезвычайно модно. Книгу, действительно, постигает успех, и мы возвращаемся в хорошо заработавшее издательство за полагающимся нам гонораром. Наша антикапиталистическая позиция существует, но существует лишь «как бы»: она растворяется в режиме господства, вписывается в его знаки, снимается им, но снимается не диалектически, без всякого противостояния: структура сохраняет за собой прежнее качество.

УДК 371+378

Отсюда следует прямая критика, предпринятая Ж. Бодрийаром в отношении учения о диалектическом развитии: «Система никогда не может быть уничтожена прямой, диалектической революцией ее экономического или политического базиса. Все то, что создает противоречия, силовые отношения, вообще энергию, – все это лишь выворачивает систему наизнанку и дает ей новый толчок для искривленнокругового движения, подобно ленте Мебиуса. Ее никогда нельзя победить по ее же логике – логике энергии, расчета, разума и революции, истории и власти, по логике какой бы то ни было целевой или антицелевой установки; на этом уровне никакому насилию не за что зацепится, и оно оборачивается против себя» [1, с. 140].

Литература

1.Бодрийар Ж. Академический проект – М., 2001.

2.Маркс К., Энгельс Ф. Сочинения. – М., 1960. – Т. 4.

О.В. Козлова

Череповецкий государственный университет

Образование – неотъемлемое требование сегодняшнего общества. Являясь сложной системой, институт образования в то же время представляет собой элемент более широкой системы – общества. Диалектический метод познания исходит из понимания системы как целого, в котором все элементы взаимно связаны. Мы видим проблему современной российской действительности в том, что в ее реальной практике не находит отражение адекватное научному пониманию диалектических закономерностей управление в образовательной сфере жизни общества: как на уровне принятия решений, инструкций, постановлений, так и на уровнях их реализации. Практика института российского образования свидетельствует об игнорировании (непонимании) таких взаимосвязей как количественные и качественные его параметры, что, в свою очередь, приводит к искажению всех объективных закономерностей в российском социокультурном поле. Еще древние мыслители обратили внимание на негативные для человека последствия возможного нарушения законов мироздания, а современный, многим более знающий, управленец от образования пытается выдать свою волю в качестве этого самого всекосмического закона. Неужели история, действительно, ничему не учит? Волюнтаризм, заключающийся в игнорировании объективных законов, явно не оправдал себя в исторической практике, но мы снова наступаем на те же грабли. Предметом нашего внимания является нарушение такой закономерности как взаимосвязь

количественных и качественных составляющих образовательного процесса в современной российской высшей школе и его последствия для общества. Важнейшим для общества параметром образования является его качество, проявляющееся в уровне знаний, способности самостоятельного мышления, профессионализме, мировоззренческой составляющей, потребности трудиться для реализации полученных профессиональных умений как выпускников высшей школы, так и преподавательского состава, а также гражданской ответственности как первых, так и, прежде всего, управленческого звена (от министра образования до заведующего кафедрой). Важнейшими количественными параметрами института образования как для общества в целом, так и для субъектов непосредственно образовательного процесса (преподаватель и студент) выступают почасовая ставка преподавателя, его профессиональный опыт, уровень заработной платы преподавателя и стипендии студента, время для самоподготовки, материальные и временные возможности для очного участия в научных конференциях вне собственного вуза и приобретения научной и учебной литературы, для преподавателя - наличие свободного времени, непосредственно зависящего от почасовой ставки, для занятий научной работой, которая, в свою очередь, зависит от предыдущих параметров, число вузов и количество подготовленных абитуриентов высшей школы.

Проблема современного института российского образования заключается, на наш взгляд, в первую очередь, в проведении неадекватной политики всеми управленческими структурами в области образования, в недооценке нарушения меры количественных и качественных его составляющих, а также последствий данного нарушения в виде искажения его качественной составляющей. Однако мало кто в управлении института образования РФ осознает неразрывную зависимость последней от количественных параметров образования, а также негативные последствия игнорирования одной из важнейших диалектических закономерностей – взаимной связи и зависимости количественных и качественных изменений.

Парадоксальность российского социально – культурного хронотопа заключается а том, что практика вопиет о кризисе меры качественных и количественных параметров его образовательной составляющей (самолеты падают, врачи в массе своей не умеют лечить, ставить верный диагноз; как результат некачественного образования инженера, архитектора рушатся здания и т.д.), а чиновники от образования, правительство ищут решения в изменении количественных составляющих института образования, не понимая, что способствуют снижению его качественных характеристик. За постсоветский период почасовая ставка преподавателя выросла в ряде вузов (в частности, в ЧГУ) на 350 часов, при этом заработная плата в реальном исчислении значительно сократилась: работая на ставку, остепененный преподаватель после налоговых вычетов получает чуть более 13 тысяч рублей. По большей части он думать вынужден не столько о качестве формы и содержания читаемого курса , сколько о том, как прожить достойно человеку на эти средства или, где бы еще также «качественно» подработать. При этом мы не перекладываем вину на преподавателя: таким «малокачественным» его заставляет стать сложившаяся в российском образовании потогонная система. «Вина» преподавателя только в том, что он не уходит из этой системы, а конформирует по отношению к ней.

Современную систему российского образования, начиная с постсоветского периода, можно назвать перманентно реформируемой:

- этап эйфории демократизации общества характеризовался плюрализмом образовательных и педагогических направлений, методик обучения, свободой самовыражения обоих субъектов образовательного процесса, при этом сохранялся и довольно высокий уровень подготовки абитуриентов, и уровень требования к ответам студентов на экзаменах; ответы были разные, но соответствовали качеству оценок «отлично», «хорошо», «удовлетворительно»; преподавательский состав также отличался по преимуществу высоким качеством подготовленности к профессиональной деятельности, чувством уважения к собственной деятельности и требовательностью к себе как профессионалу;

- этап введения ЕГЭ, замещающего вступительные экзамены в вуз, характеризуется постоянным снижением требований к знаниям абитуриента, соответственно и к уровню его подготовленности и почти полным несоответствием качества знаний студента и его отражения в виде оценки в экзаменационной ведомости. Кроме данной качественной составляющей этот этап отличается и такими количественными составляющими как « борьба» за абитуриента и сохранение контингента студентов, что в неизбежном порядке приводит к снижению всех аспектов качества образования в российском культурном поле. Данное проявление качественного падения уровня образования вызвано также таким явлением как «омассовление», всеохватывающий характер высшего образвания. Одной из важных проблем второго этапа является формализация образования, заключение данного процесса в систему рейтинговых заданий, с помощью которых невозможно при современных технологиях (качественный параметр) и несоответствующей мере взаимодействия всех противоположных составляющих образовательного процесса (количественный параметр) адекватно оценить компетентностные составляющие способностей студента. Ответы на вопросы, рефераты, доклады, словари, задания, имеющие целью приобретение учебнометодических и научно-исследовательских навыков, берутся студентами в основном из Интернет-ре- сурсов, тестовые задания упрощены предлагаемыми вариантами ответов, а если студент несколько слов произнес еще и на экзамене, он уже требует оценку «хорошо». Практика устной (по билетам) формы проведения экзамена сегодня показывает неспособность большей части студентов самостоятельно составлять план ответа, компоновать знания, аргументировать, понимать логику задаваемого вопроса. Обучение в Вузе принимает школьную форму в ее не самом лучшем варианте, сопровождаясь запредельно высокой по мировым стандартам загруженностью преподавателя, что не может не вести к постоянному (соответственно росту количественной составляющей) снижению качества продукта образовательного процесса.

Однако надо отметить и такую тенденцию последних лет, как недовольство части студентов качеством получаемых в вузе знаний, при этом другая тенденция – рост активности студента в разноплановом процессе образования - не наблюдается (как правило, это небольшая часть студентов, работающих на более высокую оценку по конкретной дисциплине или заинтересованных в более высокой стипендии). Основная масса студентов ограничивается чтением небольшого ответа «с листа». Важной составляющей, на наш взгляд, проблемы современного образовательного процесса является поиск ответа на вопрос, как совместить необходимость по-ни-ма-ни- я и умения объ-яс-нить современные политико- социально-правовые, экономически-нравственные ситуации; проблемы углубленного постижения фун-

даментальных и прикладных методов исследования этих же вопросов профессионалами (качественные составляющие) при довольно ограниченных по времени курсах, выделяемых для изучения социальногуманитарных дисциплин (количественные составляющие). Часы, выделяемые учебными программами на самостоятельную подготовку, большинство студентов использует либо для отдыха, либо для заработка: зачем учиться, если многие работающие и учащиеся на дневном отделении студенты получают заработную плату выше, чем преподаватель. Необходимо отметить и такую черту современного образовательного процесса в высшей школе, как стремление государства поощрять наиболее активных и способных студентов довольно высокими стипендиями, особенно, если сравнивать ее с зарплатой преподавателя – от ассистента до доцента включительно. Однако возникает при этом та же проблема – соответствия этой стипендии качеству знаний, научных статей, явно не самостоятельных грантов (не надо забывать, что в последних показателях система делает заинтересованным, отчасти, и преподавателя). Следующая не менее важная проблема, связанная с назначением повышенной стипендии, - это объективность критерия оценки работы студентов, которая по-прежнему не совершенна и часто не справедлива, более субъективна, чем объективна.

К важным проблемам современного образования мы относим и рейтинговую систему оценки работы студента. С одной стороны, студенту предлагается приобрести и проявить разные способности: умение анализировать текст, отреферировать статью, законспектировать работу, дать устные ответы, оценить ситуацию, показать свое видение проблемы, а на экзамене показать умение самостоятельно составить ответ (компоновка материала), привести устную аргументацию, а также показать общий уровень знания вопроса. Оценка должна складываться из всех компонентов. Однако реальность далека от задуманного идеала. И наиболее важной причиной данного противоречия (между идеалом и действительностью) является игнорирование чиновниками от государства и от образования диалектического закона взаимного перехода количественных и качественных изменений. Количество – часовая ставка преподавателя, который кроме учебной должен вести научную, общественную и другие виды работ, заработная плата, на которую сегодня концы с концами не свести, а значит, дополнительная нагрузка неизбежна, а качество – адекватность проверки работ, возможность проверки их на плагиат, контроль за самостоятельной работой студентов, внимание каждому студенту, возможность привить интерес к изучаемым проблемам и знание студента при указанных количественных параметрах образовательного процесса в современной российской высшей школе будет вынужденно снижаться.

Проблема регулирующей роли государства – игнорирование опыта разных стран мира: нигде, даже в

бывших советских республиках, нет такой высокой загруженности преподавателя и такой низкой оплаты его труда. А законы диалектики не запретишь, не отретушируешь, не придержишь. Поэтому самой важной проблемой сегодня является установление диалектического паритета между качественными и количественными составляющими всей системы высшего образования в РФ: какие требования предъявляли к знаниям, нравственным качествам, методологическим навыкам, философско-культурологичес- кому уровню развития будущего специалиста в условиях высшей школы, в частности, будущему врачу, настолько качественно он и зуб вылечит, настолько адекватный заболеванию диагноз поставит и проявит должное внимание к пациенту (однако в системе здравоохранения потребуется соблюдение того же количественного и качественного соответствия). Для решения этой проблемы чиновникам от образования надо вспомнить законы диалектики и понять, что невозможно изменить, перепрыгнуть, обойти их. Надо сокращать не число преподавателей (ставок), а сокращать количественную, а значит, улучшать качественную составляющую ставок. Государство, администрация вуза должны уметь соизмерять свои потребности, как института власти, так и института административного управления организацией с потребностями коллектива: администрация должна осознавать катастрофические последствия для института образования в целом практики «перетягивания финансового одеяла» на себя, а государственная – практики «залатывания» отдельных прорех

всоциальной сфере: нищий преподаватель в массе не может отвечать за низкое качество результата его труда, как и нищий врач. Однако значительный перевес оплаты труда в одной из сфер за счет института образования приведет к перепроизводству некачественного специалиста и в данной сфере именно нищими субъектами института образования.

Наши чиновники как будто прошли точку возврата в количественной составляющей образования. Определенное качество соответствует определенным количественным характеристикам. И это не значит, что, чем больше мы загрузим преподавателя (до уровня автоматизма), чем больше мы превратим его

вбессловесный винтик вертикали власти системы образования, тем более высокое качество образования обеспечим.

Сложившаяся система распределения должностей

ввысшей школе: на отдельных людей - несколько должностей, а значит, надбавок и ставок – приводит к тому, что в обществе складывается неадекватное реальному положению дел представление о довольно высокой средней оплате труда в институте высшей школы. На деле – это результат слишком неадекватно распределяемого фонда оплаты труда в рамках вуза. И в этом случае не может не срабатывать негативное проявление игнорирования диалектического закона: не может в массе своей «многостаночное» административное лицо выполнять качественно все

функции. Зарплата же его от качества выполнения ряда функций одновременно не зависит. Социальноэкономическое расслоение в вузе – не только результат научных регалий субъектов, но и результат довольно больших возможностей использования власти административным лицом любого уровня. Нагрузка в вузе разного качества, разного уровня сложности, зачастую и оплаты. Распределение всех перечисленных компонентов находится опять-таки во власти одних лиц: мало кто удержится, имея властные полномочия, не дать себе менее сложный и выше оплачиваемый вид нагрузки. При этом количественная составляющая более сложной в качественном отношении деятельности перераспределяется в сторону менее оплачиваемой части преподавательского состава. Подобная система не может быть скрыта от студента и не воспитывать его в качестве ориентированной только на себя личности, не способной выполнять важные государственные и социальные задачи. Молодежь сегодня под воздействием социума утверждается в эгоизме, власти хитрости, несправедливости. К сожалению, образование – институт того же общества, в котором царят протекционизм, семейственность, номенклатурность, корпоративность, несамостоятельность, выраженная в чинопочитании, подданническом поведении, принятии к исполнению рациональных для управленцев, но нерациональных для качества образования решений и приказов (что мотивируется страхом потерять более высокооплачиваемую должность, которую еще можно использовать в своих интересах), значительное социально-экономическое расслоение.

Молодость, стремящаяся, главным образом, к успешной карьере и материальному благу, видя честного, некоррумпированного, ответственного препо- давателя-профессионала, заботящегося о качестве знаний, развитии мышления и при этом нищего, сделает вывод о неуспешности последнего и придет к упрочению в себе таких черт, как угодливость, исполнительность, эгоизм, стремление к использованию «связей», к карьерному росту любыми средствами. Почему власть, как правило, любит посредственность? Потому что через посредственную, несамостоятельную, эгоистическую личность легко проводить любые, в том числе и несправедливые, нерациональные решения.

В современном вузе роль и статус педагога сведены к минимуму, что не может не отразиться отрицательно на качестве образования. Именно это и выносят студенты из стен учебного заведения. А ведь профессионалы-учителя – граждане и должны представлять и задавать социальные, культурные, нравственные, интеллектуальные образцы для всего сообщества. Учебное заведение должно быть культурнообразовательным центром и социальным образцом. От кого и от чего это зависит? От всего (выделено мною – О.К.) коллектива вуза как личностного образования. К сожалению, сегодня забыто то, что все компоненты личности педагога (профессионализм,

мастерство, интеллектуальный потенциал, научная мобильность и т.д.) интегрируются нравственностью. Нельзя утверждать отсутствие последней в преподавательской среде в принципе, но в ней доминируют в целом, по нашему мнению, негативные аспекты.

Преподаватель-«многостаночник» – реальность нашего времени и путь к обвалу образования. «Выпекание» диссертационных работ за три года послевузовского периода, особенно без длительной профессиональной подготовки, приводит к росту квалификационных показателей, но кто знает, насколько непрофессионально, полуграмотно (в научном отношении) содержание лекций подобной скороспелости? Данный вид коммерциализации высшей школы, с одной стороны, и сведение ее к надутым показателям (количество защит диссертационных работ, количество статей и т.п.), с другой, – путь к снижению качества образования и низведению его сущности в небытие. Кто может «качественно» выполнять нагрузку, которая в количественном отношении выше любой мировой практики высшей школы, писать десятки статей, учебно-методических пособий? Преподаватель российской высшей школы. Не имея солидного опыта работы, авторского лекционного курса, публиковать учебные пособия да еще с министерскими рецензиями? Он же. Происходит гонка за количественными показателями. Кто же реально может делать все это одновременно и всегда качественно? Никто. Наш институт образования превратился в бумажный ком показателей некачественной количественной активности, самыми передовыми представителями («воплотителями») которой являются чаще всего дельцы и карьеристы от образования, а не увлеченные познанием, пониманием и процессом образовательного общения преподаватели.

К сожалению, в рыночном поле образовательных услуг ничего не зависит от принципиально-препо- давательских составляющих: не вписался в систему «невежества от образования» – оказался на рынке безработных. Есть ли выход? Наверное, для власти даже широкомасштабный отказ западных работодателей от наших выпускников, как и статистические данные о несоответствии квалификации диплома и выполняемых функций владельцем диплома на внутреннем рынке не окажутся колокольным звоном по качеству умирающего образования. Не может российская макроэкономика расти за счет одних самородков, исполнители также необходимы – знающие и понимающие не только свою функцию, но и весь процесс производства, политические реалии и перспективы, социальные проблемы, способы их решения и т.д. А все это – составляющие качества образования. Нарушение меры между количественными и качественными параметрами образования должно вести не к деградации института образования, а к лучшему его качеству. Однако лучшего качества можно добиться при качественно позитивных для образовательной системы (не для бюджета в пользу чиновников) количественных составляющих: меньшая нагрузка, прекращение гонки за дутыми показателями, адекватная интеллектуальным затратам заработная плата в вузе.

В1990-е гг. теория культуры пополнилась таким научным понятием как «городская культурная среда» [3; 7], под которой исследователь Э.А. Орлова понимает «совокупность культурных объектов – вещей, идей, образцов; образов деятельности, взаимодействия, отношений, поведения, критериев оценок, непосредственно используемых людьми в профессиональной области и обыденной жизни» [7, с. 21]. Средовый подход пополнил профессиональный инструментарий историков, изучающих город.

Культурная среда индустриальных городов региона, если рассматривать ту ее часть, которая представляет «образы деятельности, взаимодействия» людей в «обыденной жизни», отличалась спецификой, проявлявшейся, в частности, в широком распространении самодеятельного художественного творчества, любительских творческих объединений горожан в культурном пространстве города. Специфика определялась присутствием в городах данной типологической группы комплекса социокультурных факторов.

Существенным фактором являлось отставание в развитии социокультурной инфраструктуры индустриальных городов от высоких темпов роста их людности, когда обеспеченность горожан местами в учреждениях культуры была значительно ниже норм, установленных Госстроем СССР. Данное обстоятельство нередко являлось мотивацией для отдельных горожан по созданию самодеятельных любительских объединений и участию в них.

Втоже время, индустриальные города региона во второй половине 1969-х – сер. 1980-х гг., превращаясь в центры размещения наиболее крупных и значимых производств черной и цветной металлургии, химической и целлюлозно-бумажной промышленности, относящихся к «ресурсоемким» отраслям экономики – а значит «богатым» отраслям, получали благоприятные возможности для формирования инфраструктуры городской культуры, что позволяло иметь на территории многих индустриальных городов отдельные учреждения культуры, спорта, нередко ведомственные (дворцы и дома культуры, клубы, дворцы спорта и т.д.), которые по своим техническим параметрам и масштабам превосходили аналогичные учреждения в областных центрах или не имели аналогов на территории других городов региона. Как правило, такие учреждения имели квалифицированных культработников, тренеров, что также способствовало распространению в индустриаль-

ных городах самодеятельных объединений, формировавшихся по инициативе культработников, работников учреждений спорта.

Отсутствие в изучаемые годы на территории индустриальных городов многих видов учреждений культуры, представляющих профессиональное искусство и профессионально занимавшихся «культурным обслуживанием населения» (профессиональных театров различных жанров театрального искусства, филармоний, музеев, цирка, картинных галерей, киностудий и т.п.), также побуждало горожан к развитию самодеятельного художественного творчества, созданию самодеятельных любительских объединений.

Важнейшим фактором, обеспечивавшим самодеятельную, творческую инициативу населения, являлись социокультурные характеристики состава горожан. Индустриальные города отличались преобладанием молодежи среди населения: средний возраст горожан варьировался от 26 до 30 лет. Население индустриальных городов отличалось более высоким образовательным уровнем по сравнению с населением городов других типологических групп. В значительной степени это обстоятельство являлось следствием преимущественно молодежного состава горожан, а также следствием потребности высокотехнологичных градообразующих предприятий в квалифицированных специалистах.

Несмотря на то, население индустриальных городов формировалось преимущественно за счет мигрантов, большинство из которых, став «новыми горожанами», оказывались в непривычной для себя обстановке, в «пограничной» ситуации, и вынуждены были осваивать новую для себя среду обитания, с разной степенью успешности адаптироваться к новым условиям жизни, в индустриальных городах присутствовал тонкий, но весьма влиятельный слой «традиционных» горожан. Помимо коренных жителей «старых» индустриальных городов, носители «традиционной» городской культуры во всех индустриальных городах были представлены частью мигрантов. Это – относительно узкий слой высококвалифицированных специалистов предприятий градообразующего комплекса – горняков, строителей, металлургов, химиков, бумажников, а также специалистов обслуживающей инфраструктуры – учителей, врачей, художников, музыкантов, журналистов, хореографов и т.п., приехавших на северные новостройки из культурных и интеллектуальных центров