§ 3.2..Коммуникативный акт,

объявленный адресантом

Данная группа речевых ситуаций относится к разря­ду тех, уклониться от которых можно только «не явив­шись». «Отложительные методы» здесь тоже не годятся. Подобного рода коммуникативные акты представляют собой нечто такое, для чего требуется определенное му­жество и «проигрывание» собственной коммуникатив­ной стратегии любой ценой.

Говорить же о конкретной, подготовленной заранее коммуникативной стратегии применительно к речевым взаимодействиям, относящимся к 46, как раз и возмож­но. Разумеется, это не означает, что данная стратегия должна быть негибкой, но даже ее гибкость может и должна быть «запланированной».

При разработке коммуникативной стратегии адре­сату следует помнить, что он «выбран» адресантом в качестве партнера по коммуникативному акту и что, стало быть, у такого выбора имелись некоторые осно­вания. Разгадать эти основания и является первооче­редной задачей адресата. Иногда (при «прозрачных» позициях в социальной иерархии: адресант — началь­ник, адресат — подчиненный) особенных способнос­тей «разгадывать» и не требуется, но при «социальном равноправии» коммуникантов это может оказаться очень непросто.

Коммуникативные акты с декларированным комму­никативным заданием (модель: я хотел бы поговорить с Вами о...) в этом смысле следует отличать от коммуни­кативных актов на свободную, то есть не оговоренную предварительно, тему.

Насчет последних в лингвистической прагматике, кстати, существует одно хорошее правило: адресат име­ет право знать содержание (а иногда, при нечетком фрейме, и структуру) объявленного коммуникативного акта. Право это диктуется не только требованиями эти­ки (невежливо заставлять собеседника гадать), но и тре-

101

бованиями прагматики: стартовые возможности долж­ны быть одинаковыми.

Какие из пресуппозиций адресата принимают учас­тие в конструировании коммуникативных актов, объяв­ленных адресантом? Прежде всего, пресуппозиции, ка­сающиеся личности адресанта. Это означает, что собственные «энциклопедические знания» адресата и известные ему фреймы имеют значение только в том от­ношении, в каком они совпадают с «энциклопедически­ми знаниями» адресанта и известными ему фреймами. Потому что (и об этом уже говорилось выше) именно общность хотя бы некоторых их них обеспечит коммуни­кативному акту возможность развиваться после старта, в чем оба коммуниканта будут, видимо, заинтересованы.

Предсказать же успешное его развитие возможно лишь в том случае, если коммуниканты не готовят друг другу явных подвохов в виде сильно расходящихся пре­суппозиций или резко неожиданных коммуникативных стратегий. То есть участникам речевого взаимодействия в случае с запланированным коммуникативным актом полагается, в общем-то, соответствовать ожиданиям друг друга или оговорить свои «индивидуальные особен­ности» за пределами коммуникативного акта. Любая другая форма поведения была бы саморазрушительной, фактически ведущей к коммуникативной неудаче.

Если сравнивать коммуникативную стратегию адреса­та, уведомленного о планируемом коммуникативном акте, с коммуникативной стратегией адресата, который только предполагает предстоящий коммуникативный акт, то ста­новится понятно, что в первом случае ссылки на неподго­товленность к речевому взаимодействию уже не могут быть извинительными. В обязанности адресата фактичес­ки входит разработка довольно четкой и точной линии по­ведения. Иными словами, особенность коммуникатив­ных актов данного типа состоит в том, что «основная работа» коммуникантов происходит до момента этаблиро-вания коммуникации, тем более, что направление для та­кой работы, так сказать, предварительно задано.

102

А потому обременять инициатора коммуникативно­го акта речевой ситуацией, в которой адресат по ходу взаимодействия ищет оптимальную коммуникативную стратегию, в высшей степени «непрагматично». Между прочим, при таком стечении обстоятельств инициатор коммуникативного акта вправе обратить внимание ад­ресата на то, что у него, адресата, было достаточно вре­мени подумать о том, с какой речевой программой всту­пить в коммуникативный акт. Судорожные поиски нужной речевой программы адресатом практически означают не только неуважение к собеседнику, но и от­сутствие стремления к общей коммуникативной цели, т. е. по существу игнорирование успеха взаимодействия.

Основная ошибка адресата при подготовке к объяв­ленному взаимодействию — это, как правило, подмена пресуппозиций собеседника своими собственными пре­суппозициями. Интересно, что основанием для такого правила служит довольно известный психологический механизм, а именно некритическое отношение к собст­венным знаниям. Стоит ли удивляться, что я могу ока­заться совершенно неподготовленным к коммуникатив­ному акту, если при рассмотрении его перспектив я все равно не пойду дальше проецирования собственных пресуппозиций на собеседника?

В сущности реальная подготовка к реально нависшей надо мной речевой ситуации есть ревизия моих же пре­суппозиций. И лучше всего для предстоящего коммуника­тивного акта, если я подвергну их сомнению и попытаюсь представить себе, как еще интересующая меня группа пресуппозиций могла бы быть организована. Не лишним будет и провести инвентаризацию параметров фрейма речевой ситуации, к которой я хочу прийти подготовлен­ным: легко может оказаться, что я рассматриваю соответ­ствующий фрейм односторонне. (Например, я убежден в том, что, приглашая меня на обсуждение некоего кон­кретного вопроса, адресант предлагает мне участвовать в дискуссии, в то время как ему, может быть, интересно вы­слушать лишь мое мнение, без презентации собственно-

103

го.) Разумеется, я не забуду и получить у инициатора бу­дущего коммуникативного акта все возможные сведения о предмете и направлении взаимодействия.

Может быть, правильно было бы считать, что объяв­ленный коммуникативный акт происходит задолго до" его начала, а реальный же процесс речевого взаимодей­ствия — лишь форма его «фиксации». При четком и точ­ном осознании коммуникантами своих коммуникатив­ных стратегий собственно коммуникативный акт, условно говоря, уже и ни к чему.

Проблемы из круга речевой акт неприемлем возни­кают применительно к анализируемому случаю лишь тогда, когда налицо конфликт коммуникативных стра­тегий, проявляющийся в невозможности скоординиро­вать пресуппозиции коммуникантов или их представ­ления о соответствующем коммуникативному акту фрейме. Вот почему как пресуппозиции, так и предпо­лагаемый обоими собеседниками фрейм лучше всего напрямую вербально эксплицировать (назвать) уже в начале коммуникативного акта.

Разумеется, никто не требует уточнять ситуацию в таких выражениях, как: «Простите, Вы ведь намерены мне что-то пообещать?» или «Если я правильно пред­ставляю себе цель нашей встречи, то Вы хотите при­знаться мне в любви» и проч. Речь идет исключительно о том, чтобы довольно косвенным (но все-таки доступным для понимания!) образом обозначить свой взгляд на ре­левантные вещи и создать у инициатора коммуникатив­ного акта представление о том, что адресат точно пони­мает «жанр» предлагаемого ему взаимодействия.

Такие прагматические клише, как: не выходит ли это за рамки нашей темы? или мы, как я понимаю, встретились, чтобы обсудить вопрос о... и т. п., могут оказать неоценимую услугу собеседникам, «наводящим мосты». Прагматические клише, вроде приведенных, одинаково необходимы как адресату, так и инициатору коммуникативного акта, ибо опасность выйти за преде­лы «коммуникативной рамки» всегда очень велика.

104

Поэтому коммуникантам, особенно в процессе этабли-рования коммуникативного акта, лучше всего время от времени посылать «сигналы», свидетельствующие о том, что оба все еще пребывают в объявленных услови­ях речевого взаимодействия. Такие сигналы можно рас­сматривать как метатекстовую область речевого взаи­модействия.

Под метатекстом (от греч.meta — около, после) обычно понимается текст, сопутствующий другому. Применительно к коммуникативным актам собственно текстом следовало бы, видимо, считать предметную об­ласть речевого взаимодействия (то есть все то, что на­правлено непосредственно на предмет взаимодействия: так, если мы встретились, чтобы обсудить положение дел в тяжелой индустрии, тяжелая индустрия и является предметом нашего взаимодействия), и очевидно, что эта область регулируется нашими «предметными пресуппо­зициями» (пресуппозициями, связанными с нашими представлениями и представлениями нашего партнера о тяжелой индустрии).

Что же касается метатекста...

Прежде всего заметим, что метатекст почти всегда присутствует в структуре коммуникативного акта — «почти» употребляется откровенно на всякий случай. Сознательно или бессознательно, прямо или косвенно, эксплицитно (явно) или имплицитно (скрыто) коммуни­канты в принципе постоянно посылают друг другу сиг­налы, свидетельствующие о том, каким образом они са­ми расценивают данный коммуникативный акт: оправдывает он их ожидания или не оправдывает, есть ли у коммуникантов все еще представление о коммуни­кативной цели или они уже потеряли ее, «прочитывают» ли они коммуникативные стратегии друг друга или пре­бывают относительно их в полном неведении и т. д.

Все это как раз и означает последовательное постро­ение метатекста на протяжении всего процесса комму-

105

никации. Всякий раз, когда «текущий» коммуникатив­ный акт» мною или моим собеседником выводится из области предметных высказываний (о референте) в об­ласть конкретной речевой ситуации (условия взаимо­действия}, происходит обращение к метатексту.

Речевые модели типа: не могу не согласиться с Вами; у меня другое мнение на сей счет; не могли бы Вы по­вторить последнюю мысль?; как это называется на языке науки?; что Вы имеете в виду?; я не очень понял ход Ваших рассуждений; на основании чего Вы это за­ключаете?; если позволите, я затрону еще вот какой вопрос; давайте прервемся на минутку; налить Вам ко­фе?; мне кажется, мы зашли в тупик; отвлеченно гово­ря, мне не нравится Ваше сравнение; не нужно так на­стаивать; как прикажете Вас понимать?; по-моему, Вы только запутываете вопрос; кто-то стучит — мне придется открыть и мн. др.— являются маркерами ак­туальной речевой ситуации и выступают, таким обра­зом, метатекстом по отношению к «собственно текс­ту». (Правда, обычно в лингвистической практике разграничения между текстом и метатекстом не пред­лагается — в этом убеждает уже заголовок статьи заме­чательного польского ученого Анны Вежбицкой «Мета-текст в тексте».)

Построение метатекста (в отличие от построения «собственно текста») регулируется представлениями о фреймах, поскольку именно фреймы задают структуру (нестрого говоря, форму) коммуникативного акта. Есте­ственно, структура эта многократно и многообразно ва­рьируется в процессе общения, иногда даже настолько, что полностью видоизменяется (как правило, при не­удачных коммуникативных актах, однако это не жест­кий закон). Но при инициации взаимодействия «привя­занность к фрейму», может быть, в некоторых случаях даже гарантирует успешный старт.

Вот почему любая грамотная коммуникативная стратегия, разрабатываемая адресатом в связи с объяв­ленным ему коммуникативным актом, уже в начале

106

коммуникативного акта будет предполагать обращение к известному ему фрейму — хотя бы только для демон­страции адресанту своих представлений о релевантном фрейме. Если уже на первом этапе взаимодействия ад­ресант отклоняется от известной адресату коммуника­тивной схемы, пригодной в данном и подобных случаях (сигнал неполадок в структуре коммуникативного ак­та!), первоочередная задача адресата — отыскать в со­ставе известных ему фреймов тот, который «отвечает» за реально предлагаемую ему речевую ситуацию (кста­ти, успешность такого рода поисков можно гарантиро­вать почти всегда).

Скажем, я настроен «действовать» в соответствии с фреймом «объяснение поступка», и предположим, что это и есть нужный в данном случае фрейм. Однако ад­ресант дает мне понять, что он-то имел в виду фрейм «оправдание проступка». Здесь важно заметить, что, не­смотря на «объявленность» данного коммуникативного акта(!), адресат отнюдь не обязан осуществить немед­ленную ломку «заготовленного впрок» фрейма! Если ад­ресат действительно убежден в пригодности фрейма, ес­тественное право адресата — оговорить возможности использования собственного фрейма, а также недву­смысленно сигнализировать адресанту о своем желании или нежелании строить взаимодействие в соответствии с новым фреймом.

Кстати, при подлинной убежденности адресата фор­мулировки здесь могут быть весьма и весьма жестки­ми, вплоть до — применительно к нашему примеру — проигрывания модели: я не ожидал, что мне придется оправдываться, и оправдываться, в общем-то, не соби­раюсь. В подобных ситуациях для успешного протекания коммуникативного акта гибкость потребуется уже от ад­ресанта: точное опознание навязываемого им фрейма и отказ адресата действовать в предлагаемых рамках за­ставят инициатора коммуникативного акта либо сорвать взаимодействие самому (с переносом его в будущее, что дает адресату необходимый тайм-аут), либо принять

107

фрейм адресата. В обоих случаях это будет означать по­беду коммуникативной стратегии адресата.

Таким образом, правильным будет сказать, что текс­товая область речевого взаимодействия постоянно нахо­дится под защитой некоего метатекста, который все вре­мя сопутствует «собственно тексту», хотя и может пребывать с ним в весьма сложных отношениях. Имеет­ся в виду, что между текстом и метатекстом далеко не всегда «согласные» отношения: текст и метатекст в усло­виях конкретного коммуникативного акта могут взаимо- действовать по-разному:

• развиваться параллельно (1);

• развиваться комплементарно (взаимодополнитель­ но) (2);

• пересекаться (3);

• вступать в конфликт (4);

• метатекст в ряде случаев способен полностью замес­- тить текст и более того — фактически вытеснить его за пределы коммуникативного акта (5).

(В связи с последней рубрикой ср., например, случай: Я не в состоянии продолжать этот разговор, поскольку меня совершенно не устраивают Ваши методы вести дискуссию.) Для наглядности можно еще вспомнить фрагмент из «Алисы в Зазеркалье» со знаменитой реп­ликой: «Научитесь не переходить в разговоре на лично­сти! » Этот фрагмент как раз и свидетельствует о перено­се внимания с собственно предмета (область текста) на участников диалога (метатекст).

Предложенная типология отношений между текстом и метатекстом охватывает как ситуации успешного, так и ситуации неуспешного речевого взаимодействия. Проблемы, собственно говоря, начинают возникать с (3): при установке на успешный коммуникативный акт обоим коммуникантам следует избегать этой и последу­ющих моделей взаимодействия текста и метатекста.

Суммируя изложенное, опишем гипотетическую коммуникативную стратегию адресата в случае с ожи-

108

даемыми коммуникативными актами как стратегию, предполагающую серьезную предварительную работу на этапе подготовки к коммуникативному акту (1) — анализ собственных пресуппозиций и фреймов (1а), а также предполагаемых пресуппозиций и фреймов адре­санта (16) — с последующим, уже на этапе инициации коммуникативного акта, согласованием пресуппозиций (общих и конситуативных) и фреймов обеих сторон (2), и в случае невозможности согласования (3) — прямое предъявление собственных пресуппозиций и фреймов как формы отказа от речевого взаимодействия (За) или как заявки на продолжение взаимодействия в рамках только собственных фреймов (36), или только фреймов адресанта (Зв).

Будем считать, что в двух предшествующих главах были достаточно полно представлены два «компонента» структуры коммуникативного акта — адресант и адре­сат; обсуждены приемы и принципы инициации комму­никативного акта, а также вклад обеих сторон в его дальнейшее развитие или его прекращение. Здесь важ­но заметить, что стратегически лучше, видимо, вовсе не приступать к коммуникативному акту или остановить взаимодействие так скоро, как только возможно, во всех тех случаях, когда успешность коммуникации на­ходится под угрозой. Это, по существу, в интересах как адресанта, так и адресата.

Ни один из них конечно же не стремится к срыву взаимодействия на более поздних этапах, когда срыв такой, как правило, автоматически означает необхо­димость для одной из сторон брать на себя вину за «испорченный» коммуникативный акт. Не-инициа-ция же коммуникативного акта или остановка его в самом начале легко может быть объяснена тем, что предстоящий акт не удовлетворяет подготовитель­ным условиям коммуникации, а это, понятное дело, ни одному из коммуникантов в вину обычно не вме­няется.

109

Значит, если инициация коммуникативного акта благополучно осуществлена, коммуникативный акт точно сориентирован и собеседниками сделаны пер­вые, удачные шаги навстречу друг другу — иначе гово­ря, коммуникативному акту ничто не мешает разви­ваться далее,— в силу вступают «правила выполнения процедуры» (Дж. Остин), обсуждение которых мы нач­нем со следующего «компонента» коммуникативного акта — компонента, который называется «контакт».