§ 3.1. Коммуникативные акты,

предполагаемые адресатом

Не будет большим преувеличением сказать, что са­мые разнообразные коммуникативные акты «угрожа­ют» нам практически на каждом шагу. Об угрозе неко­торых из них мы вообще не имеем никакого представления (модель: скажите, пожалуйста, как пройти на 16-ю Парковую улицу?) — коммуникатив­ные акты такого типа уже были предметом обсужде-

96

ния в параграфе «Неожидаемые коммуникативные акт ты»). Вероятность других представляется нам вполне отчетливо. Понятно, что применительно к ним должна иметь место некоторая предварительная готовность адресата.

Причем чем выше вероятность того или иного ком­муникативного акта, тем большей должна быть и сте­пень готовности. Если мне, например, доподлинно из­вестно, что на всю оставшуюся жизнь я обречен каждый день эффективно избегать общения с моим со­седом по лестничной клетке, лучше всего не придумы­вать во время каждой очередной встречи новую страте­гию, а воспользоваться некоторой хорошо работающей коммуникативной схемой. Разработка ее напоминает разработку некоего компьютерного шаблона — регу­лярно воспроизводящегося «образца» (не требующего каждый раз больших затрат времени и сил), в который будет «на месте» вписываться лишь варьирующаяся часть информации.

Отчасти предварительную готовность к предполага­емым коммуникативным актам обеспечивает набор об­щих прагматических пресуппозиций, имеющийся в распоряжении человека. Кстати, как раз эти, общие, пресуппозиции и создают минимально необходимый уровень «защищенности» адресата при вступлении его в коммуникативный акт. Только имея в своем распоря­жении пресуппозицию (то, что известно), я смогу по­нять ассерцию (то, что утверждается).

Таким образом, некий расчет на то, что адресат апри­ори, условно говоря, подготовлен к предполагаемой им речевой ситуации, делать вполне допустимо. Но если та­кой степени готовности вполне хватает для речевой си­туации, возникающей непредсказуемо, то ограничи­ваться этим уровнем тогда, когда коммуникативный акт легко предполагаем, было бы все-таки несколько нестра-тегично.

О речевых ситуациях какого плана в данном случае, собственно, идет речь? Их можно описать такой не

слишком привлекательной, например, моделью, как те­перь тебе попадет от начальства (народный вариант: знает кошка, чье мясо съела). Стало быть, имеются в ви­ду речевые ситуации-следствия, причины которых адре­сату в принципе известны. А. значит, можно с достаточ­но большой долей уверенности утверждать, что о характере следствий (как приятных, так и неприятных) кое-какие предварительные познания у адресата обяза­тельно бывают.

Это и есть сведения из области будущей речевой си­туации, которые уже нельзя квалифицировать в качестве набора общих прагматических пресуппозиций. Данную группу пресуппозиций лучше всего охарактеризовать как конситуативные пресуппозиции, т. е. представления о направлении и структуре предстоящего коммуника­тивного акта.

От неожидаемых коммуникативных актов коммуни­кативные акты, предполагаемые адресатом, отличаются тем, что из группы общих пресуппозиций в подобных случаях отчетливо вычленяется некоторая «подгруппа», которую имеет смысл «активировать» (понятно, что «ожидание скандала» и «ожидание поощрения» суть разные виды ожидания!): это и есть релевантные для предстоящей речевой ситуации, или конситуативные пресуппозиции.

Активирование подгруппы общих пресуппозиций желательно произвести для того, чтобы «освежить» в сознании адресата известный ему инвариант коммуни­кативной модели и соответствующий ей тип коммуни­кативной стратегии. Тогда практически никакая ком­муникативная стратегия адресанта, включая даже, пожалуй, самые экстравагантные, не застанет адресата врасплох. В случае, когда подготовка к предполагаемо­му коммуникативному акту осуществляется по схеме если — то («Если мне предложат понижение в должно­сти, я соглашаюсь, а если предложат переход в другой отдел — отказываюсь» и т. п.), обычно «проигрывают­ся» все основные типы реакций.

98

Такая подготовка позволит адресату довольно скоро опознать коммуникативную стратегию адресанта, а это на этапе этаблирования коммуникативного акта самое важное. Потому что последовательность реакций есть то, что делает коммуникативную стратегию адресата со­стоятельной, и позаботиться об этой последовательнос­ти лучше заранее. Тактические скачки компрометируют адресата как ничто другое.

Безусловно, если коммуникативный акт только предполагается (а, например, не объявлен), вероят­ность ошибиться в его характере не маленькая. И в том случае, если ошибка действительно произошла, искать «виноватых» не стоит: видимо, при таком сте­чении обстоятельств имеет место одна из незапро­граммированных адресатом (т. е.; как правило, пара­доксальных) коммуникативных стратегий адресанта. А значит, нелишне помнить, что предполагаемый ком­муникативный акт не есть неизбежный коммуника­тивный акт и что вариант «отсроченной» коммуника­тивной стратегии в подобных случаях тоже вполне допустим.

Отсроченная коммуникативная стратегия, то есть коммуникативный акт, откладываемый на будущее, остается безусловным правом адресата и здесь — точно так же, как в условиях неожидаемого коммуникативно­го акта. Можно с полной уверенностью утверждать, что отсроченная коммуникативная стратегия всегда лучше, чем случайно и наспех выбранная. И, в сущнос­ти, единственной разумной формой речевого поведе­ния адресата', «не рассчитавшего» предстоящей шах­матной партии или оказавшегося перед чрезмерно коварным противником, следует признать стремление оставить речевую ситуацию открытой.

А потому «стратегичнее всего» будет попытка пре­образовать данный коммуникативный акт в какой-ли­бо другой, разумеется, если условия речевой ситуации это позволяют. Если же нет, то при неудачных стече­ниях обстоятельств не остается ничего другого, как

99

«преобразовать» актуальный коммуникативный акт, предполагаемый адресатом, в будущий коммуника­тивный акт, объявленный адресантом. Тем более что прагматических клише для такого преобразования предостаточно (от обтекаемого: разрешите мне поду­мать над этим вопросом, до прямого — Вы застали ме­ня несколько врасплох). Иначе говоря, тем или иным способом адресату следует сильно опередить адресан­та в признании речевого акта неприемлемым.

В этом отношении коммуникативная стратегия ад-рессанта сильно отличается от коммуникативной стра­тегии адресата: если со стороны адресанта признание речевого акта неприемлемым происходит, как прави­ло, по окончании акта речевого взаимодействия, то для адресата такое открытие, разумеется, «выгоднее» сде­лать не так поздно — в идеале чем раньше, тем лучше. Ибо в проигрыше очевидным образом оказывается тот, кто вынужден выслушать «приговор».

Такие «речевые условности» со стороны адресан­та, как: видимо, мне не удалось найти убедительных доводов, обычно ничего не меняют в его оценке рече­вого акта и партнера по коммуникации: предпола­гать, что адресант действительно винит себя в неус­пехе взаимодействия, могут только неисправимые идеалисты.

Итак, в случае с коммуникативными актами, предпо­лагаемыми адресатом, наиболее действенной будет, по-видимому, следующая коммуникативная стратегия: ак­тивирование группы релевантных для предстоящей ситуации общих пресуппозиций как пресуппозиции кон-ситуативных (1) и построение модели собственного речевого поведения в соответствии с ними (2); если пресуппозиции эти не подтверждаются в ходе реально­го речевого взаимодействия (3); имеет смысл предпо­честь отсроченную коммуникативную стратегию (4), т. е. преобразовать данный коммуникативный акт в другой (4а) или в коммуникативный акт, объявленный адресантом (46).

100