Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
Скачиваний:
10
Добавлен:
16.04.2013
Размер:
1.88 Mб
Скачать

В скифской культуре была создана стройная модель мира, объединяющая в рамках единой структуры триаду богов Папай — Таргитай — Ани. Эта триада моделирует трехчленную организованную по вертикали вселенную и дублируется на более низком уровне — в рамках зримого, телесного мира — триадой сыновей Таргитая (Колаксай — Липок-сай — Арпоксай). Понимание места сыновей Таргитая в скифских мифах дает рассказанное Геродотом предание (Геродот IV, 5):

Скифы говорят, что их народ моложе всех других и произошел следующим образом: в их земле, бывшей безлюдной пустыней, родился первый человек, по имени Таргитай; родителями этого Таргитая они называют ...Зевса и дочь реки Борисфена..., а у него родились три сына: Липоксай, Арпоксай и младший Колаксай. При нихупали-де с неба на скифскую землю золотые предметы: плуг, ярмо, секира и чаша. Старший из братьев, первым увидев эти предметы, подошел ближе, желая их взять, но при его приближении золото воспламенилось.

Энтони Д. , Телегин Д., Браун Д. Зарождение верховой езды // В мире науки. 1992. № 2. С. 36.

Сапог и особенно каблук — совершенно необходимы для всадника, желающего эффективно использовать стремена. ^ Историческая область между нижним Дунаем и Балканами.

По его удалении подошел второй, но с золотом повторилось то же самое .Таким образом, золото, воспламеняясь, не допустило их к себе, но с приближением третьего брата, самого младшего, горение прекратилось, и он отнес к себе золото. Старшие братья, поняв значение этого чуда, передали младшему все царство.

И затем рассказывается, что от Колаксая произошли цари-воины, от Липоксая — жрецы, а от Арпоксая — земледельцы и скотоводы. В этом случае триада сыновей Таргитая моделирует скифов как единый этно-социальный организм, «скифский народ» с его социальными сословиями и институтами.

В скифской мифологической модели мира ведущим божеством была богиня огня Табити, обнимающая все мироздание в целом. Здесь четко просматривается индоиранская основа, ибо для религиозно-мифологических систем других индоиранских народов характерно толкование огня как универсального принципа, суммарно олицетворяющего весь космос. И в скифской картине мира Табити мыслится как огненное универсальное, сквозное начало вселенной, расчлененной на верхний (небо), средний (гора) и нижний (земля) миры, персонифицированных соответственно в Папае, Таргитае и Ани. Не следует упускать из виду то, что именно средний мир — это мир людей, смертных по своей сути. Скифская мифологическая модель мира является частным случаем общеарийской модели и она фиксирует концепцию понимания огня как универсального начала, выраженного в символе трех огней. Последние олицетворяют три сословно-кастовые группы (цари-воины, жрецы, земледельцы и скотоводы), которые, в свою очередь, моделируют трехчленный космос. Все это позволяет категорически отказаться от оценки скифской религии как имеющей «примитивный характер», как «только еще подошедшей... к созданию небесной иерархии» (М. Артамонов). Перед нами достаточно развитая мифологическая система, свидетельствующая о высоком уровне скифской цивилизации.

Со скифами связано становление славянской цивилизации на землях среднего Приднепровья в эпоху черняховской культуры (Ш— V вв.), о чем говорит украинский ученый Г. Василенко в своей брошюре «Великая Скифия», используя не введенные в историографию древние письменные и фольклорные источники. Данная гипотеза в определенной степени аргументирована и представляет интерес в наши дни, когда усиливается внимание к генезису славянской цивилизации, к ее связям с культурой кочевников Евразии.

Заслуживает внимания и держава Хунну, сложившаяся из хунн-ских родов в III в. до н.э., когда все кочевые народы Евразии испытали мощный подъем жизнедеятельности. Однако разложения рода и образования классов у хунну не произошло. Энергичные и алчные соплеменники оставались в системе рода, так как хуннское этничес-

кое мироощущение и связанный с ним стереотип поведения были таковы, что выход из рода рассматривался как самое большое несчастье. Поэтому имущественного расслоения быть не могло, что не мешало стремиться к умножению богатства в виде военной добычи. Благодаря подвигам росло влияние отдельных соплеменников внутри рода, а гордость и тщеславие — не менее сильный импульс к деятельности, чем алчность. Таким образом составилась внутриродовая элита, с помощью которой шаньюи подчинили себе степи от Хингана до Тянь-Шаня.

Однако Китай благодаря шелку своих дипломатов и стрелам сянь-бийских всадников сумел в конце 1 в. сокрушить империю Хунну, она раскололась на две части. Одни из хунну отправилась на запад и в синтезе с другими племенами образовали гуннов, сыгравших немалую роль в Европе, другие — волею истории прибились к иным восточным народам. В связи с этим Л. Гумилев ставит вопрос: а не могла хуннская культура развиваться дальше? Он считает, что могла, если бы не агрессия Китая. Ведь при развале империи Хань на 200 лет раньше (в случае, если бы китайцы прикончили узурпатора Вин Маца вовремя) в степи сформировалась бы хуннская культура и развилась бы хуннская цивилизация или фаза исторического существования.

Именно эта фаза является наиболее продуктивной. При становлении оригинальной культуры, когда кипят страсти, создается определенный стиль жизни, способ взаимоотношений, ритм мироощущения и специфическое понимание ценностей — красоты, истины, справедливости и т.п. В период «существования», когда страсти остывают, начинают выкристаллизовываться формы искусства, философии, права и даже комфорта. Этой стадии хунну не прошли, они вошли в эпоху обскурации, когда постепенно забывались традиции и шла бессмысленная борьба за существование. «А ведь в Степи могли бы создаться поэмы — патетичнее Илиады, мифы — фантастичнее Эдды, рассказы — не хуже 1001 ночи..., — пишет Л. Гумилев, — Могла бы развиться философия, народились бы естествознание и история, если бы не кровавый разгром, погубивший гениев в утробах матерей». У хунну были все предпосылки для перехода к мирной жизни: китайские эмигранты насадили в степи земледелие, согдийские — художества и ремесла, тур-фанцы — торговлю. Но всего этого не произошло, ибо у хунну не оказалось времени.

Весьма поучительна и история огромной империи Чингисхана, его завоевательных войн, создания после его смерти отдельных меньших государств — орд (например, Золотой Орды). Благодаря «Сокровенному сказанию» и «Истории монголов», написанной персом Рашид-ад-Дином, нам хорошо известны первые шаги образования монгольской империи. В них подчеркивается существование в степях двух социаль-

ных групп населения: баатуров^, которые роднятся между собой и решают судьбы остального населения, и простых пастухов — неравноправных членов племени. Задолго до Темучина монголы разделились на классы, у них выделился значительный пласт родовой аристократии (баатуры), живущей войнами и набегами. Баатуры всем ходом истории были подготовлены к обширным завоеваниям, к далеким походам. Требовалась организация и человек, который бы возглавил эту организацию. Появление в монгольских степях Темучина, выбранного за безжалостность, жестокость и непобедимость (он был еще и гением администрации) каганом (или ханом) в 1206 г., не было неожиданностью.

Завоевания Чингисхана за два десятилетия расширили государство на тысячи километров. В него были включены государства, уже тысячелетия существовавшие, с разработанной классовой иерархией. Однако представляет интерес тот факт, что Чингисхан в своей империи предпочел установить собственную иерархию. Она была аналогична той, которая была выработана в предшествовавших монгольскому степных государственных образованиях. Прежде всего была сохранена родо-племенная система. Общество делилось на племена, на сходках которых выбирались вожди — ханы, нередко объединявшие административную и жреческую функцию. Сам Чингисхан также был выбран на сходке или курултае.

С другой стороны, вся административная система была военизирована, делясь на десятки, сотни, тысячи, тьмы, так же как и в других степных государствах-завоевателях. Вассальные отношения связывали ханов только с их нукерами (дружинниками). Пожалуй, ко времени воцарения Чингисхана можно было говорить, что побеждает в степях не тот хан, чей род сильнее, а тот, у кого больше нукеров и у кого они сильнее и вернее. Личная дружина Чингисхана насчитывала 10 000 воинов. Это было ядро армии, и в то же время они были обязаны следить за внутренним порядком в огромной империи.

Развитая экономика, классовый феодальный строй, войны за мировое господство, т.е. за политическое преобладание, когда не разоряли экономику захваченных стран, а заставляли ее служить себе вместе с податным населением, — все это типичные черты степного государства. Огромные размеры этого государства, состояние постоянной войны, абсолютизм, доходящий до культа, позволяет называть его империей и сближать с империей Хунну времен шаньюя Модэ, империей Аттилы, Тюркской империей XI в. Многотысячекилометровые степные государства, объединявшие сотни народов и этносов, только что потерявших самостоятельность и поэтому полных центробежных стремлений, могли существовать лишь под властью исключительно сильной лич-

Отсюда русское «богатырь».

ности. Поэтому, как правило, они распадались сразу же после смерти «императора». В общем, история образования, развития и захирения монгольской державы характеризуется в целом теми же чертами и событиями, что и остальных степных государств, начиная с Хунну, исянь-бийцев и кончая каганатами VIII—Х вв.

И, наконец, подчеркнем, что миф о «варварах» пережил исчезновение охотничьих и скотоводческих обществ, в которых он исторически сложился. Ранняя европейская антропологическая наука сохранила образ жестокого и непокорного «варвара», поставив его на одну доску с «дикарем» Нового Света и «чудовищами» из мифологии Старого Света. Однако образ «варвара» служил средством, с помощью которого доказывалось превосходство культуры цивилизованного общества. Современный крупный специалист по истории Центральной Азии Д. Синор пишет: «Такого явления, как абсолютный варвар, в природе не существует. Этот феномен поддается определению только путем сравнения: брат цивилизованного человека, созданный по его образу и подобию, но только неудачник. Они противостоят друг другу, они взаимозависимы и отражают существующий порядок нашего мира». Такой же вывод, только в лирической форме, сделал современный греческий поэт Кавафи:

...наступила ночь, а варвары не появились. С границ вернулись люди, и они говорят, что варваров больше нет. И что теперь станет С нами без варваров? В каком-то смысле они решали наши проблемы.

И если даже между крестьянами и горожанами, с одной стороны, и пастухами и кочевниками с другой, и существовала реальная дифференциация в области организации и уровня развития культуры, то эти различия извращались в целях создания искаженного представления о «варваре» и для оправдания хиатуса^ между цивилизацией и «варварством». Случаи перевеса варварства в состязании с цивилизацией всякий раз рассматривались как поражение всего человечества. Особенно это касалось тех событий истории, когда судьба какого-нибудь цивилизованного общества отождествлялась с сохранением цивилизации в целом. Иероним Блаженный, например, так сокрушался по поводу падения Рима: «Мир превращается в руины». Однако, несмотря на стремление Августина в своем труде «О граде Божьем» провести грань между истинными христианами и Римской империей, большинство ее жителей были убеждены в идентичности этих двух явлений. Следовательно, представление цивилизованного человека о «варваре» как о каком-то диком и злобном существе использовалось для оправдания самых жестоких форм политической, культурной и религиозной агрес-

Зияние, разрыв (от лат. ЫаШь).

сии. И знаменательно, что ряд ученых (У. Джонс, С. Пиготт и др.) развенчивают «миф» о варварстве.

ЛИТЕРАТУРА

Гумилев Л.Н. Хуниы в Китае. М., 1974. Гумилев Л.11. Этногенез и биосфера земли. Л., 1990; Гумилев Л.Н. Этносфера: История людей и история природы. М., 1993. Джоунс У.Р. Варвары в мировой истории: миф и реальность// Культуры. 1982. № 3. Жуковская НЛ. Судьба кочевой культуры. М., 1990; Кардана Ф. Истоки средневекового рыцарства. М., 1987. Кычанов Е.И. Жизнь Тсмучжина, думавшего покорить мир. М., 1973. Плетнева С.А. Кочевники средневековья. М., 1982; Раевской Д.С. Очерки идеологии скифо-сакских племен. М., 1977. Федоров-Дав1ядов 1'.А. Искусство кочевников и Золотой Орды. М., 1976.

Лекция 15

КЛАССИЧЕСКАЯ ДРЕВНЕГРЕЧЕСКАЯ КУЛЬТУРА

Характерные черты культуры Древней Греции. Древнегреческий полис: политика, правопорядок и законы. Боги греческого Олимпа. От религии к философии — Пифагор, Гераклит, Демокрит, софисты, Сократ, феномен греческого чуда: рождение научного знания и расцвет искусства. Повседневная жизнь в Афинах. Эллинизм. Великое наследие античной Эллады.

Веками классическая культура Древней Греции занимала воображение людей и очаровывает до сих пор. Она была преемницей древневосточных культур, плняк-п прип^рр/тя новые черты и стала колыбелью европейской культуры. Одной из важнейших черт древнегреческой культу-ры является ее интерактивный (о_т_слова интеракция — взаимодействие) характер. Действительно, в Грецию ахейцы прибыли в XXI в. до н.э. с севера и северо-запада' и создали в Афинах, Микенах, Тиринфе, Пилосе и Фивах свои царства; а около XVI в. до н.э. завоевали Крит. Именно на Крите и в Пилосе обнаружено и расшифровано линейное письмо В, которое является уже греческим письмом. Однако культура ахейцев все еще слишком была зависима от критской культуры, связанной с еще нерасшифрованным линейным письмом А, и от культуры Киклад. В_ результате диффузии (взаимопроникновения) возникла культура, представлявшая собой своеобразную мешанину критской и

Завоеватели принесли с собой прагреческий (индоевропейский) язык. Интересно, что по времени это вторжение совпадает с появлением хеттов, также пришедших с севера, в Малой Азии и на Ближнем Востоке. Иными словами, это был единый процесс расселения ариев с их прародины — Дона и Северного Причерноморья:

ахейской культур, остатки которой еще можно увидеть в раскопанных. археологами руинах дворцов в Нилосе, микенах и Тиринфе. именно из сокровищницы ахейской культуры с ее развитой мифологией черпа-ли сюжеты Гомер и древнегреческие трагики тысячи ле^ ПОЗ^кё, создавая прекрасные произведения европейской -литературы.

Диффузия культур продолжалась в силу исторических причин^ Пр^кде всего сыграло свою роль вторжение дорийцев, имеющих более низкую культуру, однако это — внешняя причина. Большая роль в этом принадлежит ситуации, сложившейся в ^Средиземноморье. Античная Греция не могла прокормить все свое населенней микенская культура рягттнрпя пттягппгяря пживлрннпи ^пргк-пи тпргпту^. Ь XIII—XII ВВ. ДО н.э. бассейн Восточного Средиземноморья был ареной сложных мигра-ций, о чем свидетельствуют древнеегипетские документы, в которых неоднократно упоминается о нападениях морских народов. Эти напа-дения нарушили политическое равновесие На Ближнем Востоке: Хеттская держава рухнула, Египет потерял свои азиатские владения. Все это привело к тому, что морская торговля замерла, вот тогда-то среди микенских царств, зажатых в тиски нужды, начались междоусобные воины, приведшие к их полному разрушению, а вместе с этим и к упадку высокоразвитой дворцовой культуры. Сохранились обожженные огнем глиняные таблицы; из них известно, что завоеванные ахейцы вместо того, чтобы противостоять дорийцам, подчинились их культуре. бесь этот процесс взаимодействия двух культур является историчес-. ким основанием для воссоздания картины (зорющихся между соьой интерактивных элементов двух культур: искусства, морали и религии.

Интерактивная культура греков породила интерактивную технику, первым выражением которой стало военное искусство и применяемая в нем тактика. Благодарящему греки одерживали пооеды в оитвахи победоносно Свершили персидские войны; первым применил эту тех-нику афинянин Мильтиад под Марафоном, затем спартанец Леонид под Фермопилами. Если в войнах Гомера главную роль играли сила и ловкость отдельных героев типа Ахилла, то греческая фаланга имеет закрытую структуру, не проницаемую для отдельного воина. Эта фаланга является не просто военным изобретением, но духовным выражением интерактивной культуры греческих городов-государств (полисов). В этих полисах не было ни монархов, ни жреческих каст, а осуществлялась античная рабовладельческая демократия.

Демократия — другая черта классической древнегреческой культуры. Государство не существовало «вне» и «над» гражданами, они сами в своей живой совокупности и были государством со всеми его культовыми, гражданскими и эстетическими установлениями. Отсюда в значительной мере свободная от оттенка официальности жизнь и деятельность античного грека. Это определяло то чувство единства личного и

общественного, этического и эстетического, конкретного и всеобщего, интимного и монументального, которое достигает своего кульминационного выражения именно в классической культуре. Конечно, существование такого рода культуры было возможно лишь в сравнительно небольших полисах. В эллинистических монархиях мы имеем дело уже с иной культурой.

Еще одной характерной чертой классической греческой культуры является пронизывающая весь уклад жизни полиса борьба (агон), состязание, восходившее к культовым игрищам былой общины. Таков и спор — агон двух полухорий в классической комедии, связанный с сельскими хороводами, с их шуточными плясками-хорами, такова и форма философского трактата, разработанного как диалог. Такой момент наличествовал и в постановках трагедий, связанных с культом Диониса, проводимых как соревнование между тремя коллективами, составленными из хора, актеров и драматурга. Особое значение спор — агон приобрел в спортивных состязаниях, получивших свою классическую форму в Олимпийских играх.

И наконец, следует отметить такую яркую черту классической греческой культуры, кэ.клнтропоцентризм. Именно в Афинах философ Протагор из Абдер провозглашает знаменитое изречение «человек есть мера всех вещей», а в софокловской «Антигоне» лучше всего выражено удивление свершениями человека. Для греков человек был олицетворением всего сущего, прообразом всего создайного и создаваемого. Вот почему человеческий облик, возведенный к прекрасной норме, был не только преобладающей, но почти единственной темой классического искусства, природа же передавалась скупыми намеками. Ландшафт стал появляться только в эллинистической живописи. Антропоцентризм характерен и для других сфер классической греческой культуры.

Назначение культуры у древних греков — содействие гармоническому развитию, духовному и физическому, умственному и профессионально-трудовому (искусство, мастерство) — человека, политическому и нравственно-духовному — гражданина. В таких специализированных сферах культуры, как политическая и правовая культура, они видели разумное противодействие любого рода социальным конфликтам и потрясениям, угрожающим социальной и государственной целостности. Заслуживает внимания тот факт, что широкими политическими и иными правами при относительном равенстве располагали свободные граждане, весьма политически организованные и сплоченные. Именно это и обеспечивало необходимую прочность полиса, его способность противостоять численно превосходящим рабам. Так, в пору расцвета население Афин насчитывало 20 тыс. полноправных граждан, 10 тыс. свободных, но без политических прав, и 370 тыс. рабов. Афинское государство вело по отношению к рабам весьма деятель-

ную политику. Его органы не только осуществляли постоянный надзор и охрану рабовладельцев от каких бы то ни было посягательств со стороны рабов, но и сами широко применяли рабский труд, пользовались их услугами, практиковали не только меры наказания и принуждения, но и меры поощрения. Каждый раб знал, что за особые заслуги, оказанные государству, он будет отпущен на волю и может получить вознаграждение. Насколько государственный контроль и политика в отношении рабов были эффективны в интересах и государства и рабовладельца, можно судить по тому факту, что история Афин не знает восстаний рабов либо их активного участия в уличных беспорядках и столкновениях враждующих партий.

Картина афинской демократии будет неполной, если из нее исключить закон, способы и методы поддержания правопорядка. Это была демократия, которая ставила закон выше власти и не допускала действий в политике, управлении, в судебной практике вне законов, помимо законов, без соблюдения строго установленных обычаем и законом процедур. Все это обеспечивало внутреннюю защищенность гражданской общины и государства, стабильность правопорядка.

Структура органов государственной власти и управления, условия и порядок несения государственных и общественных обязанностей, включая службу в армии, права граждан, порядок их защиты, а также порядок отправления правосудия, как правило, были законодательно оформлены. При этом п^авотворчество осуществлялось по принципу широкой гласности и активного участия всех граждан. Обсуждение законов методом состязательного процесса, с обсуждением всех соображений «за» и «против» при принятии новых законов способствовало тому, что законодательство в возможно допустимых пределах отвечало интересам большинства граждан.

Система наказаний в Афинах была весьма разнообразной. При наиболее серьезных преступлениях (убийство, государственная измена, безбожие) назначалась смертная казнь, причем осужденному предлагалось самому привести приговор в исполнение путем принятия яда. Иногда же ему на выбор предлагались меч или веревка. Во многих случаях осужденных продавали в рабство: так поступали с профессиональными разбойниками и грабителями. При кражах наказание зависело от того, был ли вор застигнут на месте кражи. Вора, застигнутого на месте преступления, можно было схватить и подвергнуть заточению, а ночного вора — даже убить. Но известны были и случаи, когда виновный обязывался уплатить штраф в размере, вдвое превышающем стоимость украденного имущества. Наказания для рабов и свободных людей были неодинаковы.

Правосознание грека-гражданина было в значительной степени гуманным к равному себе. Немалая заслуга в развитии правосознания

принадлежала философам, платным и бесплатным учителям софистам, чье искусство в условиях гласности было неотъемлемой частью просвещенной общественной жизни. Театр, поэзия, изобразительное искусство были в Афинах не мнимым, а подлинным достоянием народа, облагораживающим его нравы. Гуманности правосознания служило также и религиозное сознание, ориентированное на пантеон богов Олимпа.

Существенную, интегральную часть древнегреческой религии со-ставлялилщ^ы,^ыгравшие исключительную роль в античной_культу-ре~ Эллинам в принципе было чуждо понятие религии откровения, кодифицированной в повсеместно признанных священных книгах. Первоначальные религиозные представления развивали поэты и писатели, которые придавали им художественную форму, моральный смысл, а часто также и политическое значение. Мифы постоянно сопутствовали развитию греческой литературы, доставляя ей на протяжении многих веков ее существования важнейшие мотивы. Особенно обильно черпают из мифологической тематики эпос, трагедия и в значительной мере лирика. Представление богов и героев, иллюстрация мифологических мотивов всегда являлись важнейшими темами живописи и скульптуры. Насколько Гомер и Гесиод способствовали определению личности, черт, атрибутов и сфер деятельности отдельных богов и героев, настолько Фидий и его последователи дали пластическое видение их фигур и придали им определенные физические черты, одежду и даже черты лица.

В мифы о богах и героях вплетено множество сказочных мотивов, произведений народной фантазии, которые имеют свои аналоги в фольклоре почти всего мира. Важнейшими из них являются битвы богатырей с дикими животными и фантастическими чудовищами, в которых награда для мужественного победителя — рука царевны или царский трон (мифы о Геракле, Тезее, Персее и Эдипе); чудесное омоложение (миф о Медее и Пелиадах); необычайное рождение (Афина родилась из головы Зевса, а Дионис из члена Зевса; люди возникли из камней, брошенных Девкалионом, и зубов дракона, посеянных Кадмо-сом) и превращения людей в животных или деревья.

Некоторые мифологические мотивы имеют моральную окраску, могут также содержать аллюзии общественной и политической жизни. Большинство мифологических повестей осуждает кровосмешение, даже бессознательное (миф об Эдипе), человеческие жертвы и каннибализм (миф о Тезее и о чудесном спасении Фрикса и Ифигении с жертвенного алтаря), а также коварство злых жен (миф о жене Тезея, Федре, которая погубила пасынка, отказавшего ей в любви). Зевс, младший сын Кроноса, согласно другим мифологическим версиям, был его старшим сыном; эта поправка введена, очевидно, после установления принципа первородства при наследовании. Миф об Оресте являет-

ся иллюстрацией спора о том, какое право важнее — материнское или отцовское. Наилучшим примером мифа политического характера, бесспорно, служит цикл, связанный с Тезеем, где афиняне создали свой идеал правителя, предвозвестника демократического строя.

Особым, весьма существенным фактором, влияющим на формирование греческих мифов, были внешние культурные влияния. ^Многочисленные уже с микенских времен контакты греков с народами Египта, Малой Азии и других стран древнего Ближнего Востока не могли не сказаться на мифотворческой деятельности. ^ Кпстпкя ^р^схо^ят такие божества и герои, как Дионис, Данай и Кадм. Орфический миф о разодранном Загрее напоминает древнеегипетскую повесть о смерти изириса. Распространенная тема битвы героя с чудовищами и дикими животными имеет многочисленные аналоги в культурах Ьостока_Не-сомненно восточное происхождение у таких фантастических существ, как сфинкс и гриф.

В классическую эпоху (480—300 гг. до н.э.) творчески развиваются старые мотивы и вводится много новых. Жившие тогда знаменитые скульпторы — Мирон, Поликлет, Фидий, Пракситель, Скопас, Лисипп и многие другие — и художники, произведения которых безвозвратно погибли, полностью, преобразили пластическое видение богов древней Эллады. В V в. до н.э. внимание акцентировалось на достоинстве и недоступном величии богов, в следующем веке художники постарались приблизить божество к человеку, жители Олимпа приобрели многие человеческие черты. Отличительными чертами древнегреческой реди-гии являются обожествление природы и антропоморфизм. Как говорил Гиппократ, все божественно и все человечно. Мир греческих богов и богинь есть тот же человеческий мир, только идеализированный — люди суть смертные боги, а боги — бессмертные люди (Гераклит).

Религиозные идеи получили свою интерпретацию в греческой философии, рациональной по своему характеру. Этот переход от религии к философии связан с интерактивной техникой, которая способствовала новому, рациональному видению мира. В античной Греции человек живет как Ьог в двух мирах — мире культа и мире техники, именно техника стала подлинным предметом философии в форме теоретико-геометрических конструкций мира, в системах Анаксимандра, Парме-нида, Пифагора, Демокрита, Аристотеля и других мыслителей. Античная мифология сыграла определенную роль в становлении теоретической рефлексии, рационального философского мышления.

Соседние файлы в папке Лекции по культурологии