19. Но, видимо, божественная судьба - или же круговорот событий - этот

именно срок полагала свободе Греции, а потому противодействовала всем

начинаниям и являла множество знамений, приоткрывая грядущее. Грозные

прорицания изрекала пифия, многие вспоминали старинный Сивиллин оракул:

О, если б мне довелось не сражаться в бою Фермодонтском,

Но, уподобясь орлу, на битву взирать с поднебесья!

Плачет о доле своей побежденный, погиб победивший.

Говорят, что Фермодонт - маленькая речушка в наших краях, под Херонеей,

и что впадает она в Кефис. Однако в нынешнее время мы не знаем ни одного

ручья под таким именем, а потому предполагаем, что Фермодонтом когда-то

называли Гемон. Ведь он протекает мимо святилища Геракла, подле которого

находился греческий лагерь, и отсюда можно заключить, что река изменила

название после битвы, переполнившись трупами и кровью {40}. Дурид, правда,

пишет, что Фермодонт вообще не река: по его словам какие-то люди, ставя

палатку, случайно выкопали из земли маленькую каменную статую с надписью,

сообщавшею, что это Фермодонт, который несет на руках раненную амазонку. В

связи с этой находкой, продолжает Дурид, приводили другой оракул:

Ты Фермодонтского боя дождись, черноперая птица!

Там человеческой плотью насытишься ты в изобилье.

20. Как обстоит дело в действительности, решить не легко. Между тем

Демосфен, твердо полагаясь на силу греческого оружия, гордый мощью и боевым

рвением такого громадного множества людей, отважно бросающих врагу вызов, не

позволял своим обращать внимание на оракулы и прислушиваться к прорицаниям и

даже пифию подозревал в сочувствии Филиппу. Афинянам он приводил в пример

Перикла, а фиванцам Эпаминонда, которые подобного рода опасения считали

отговорками для трусов и всегда следовали только здравому смыслу. Вплоть до

этого времени Демосфен держал себя, как подобало храброму и благородному

человеку, но в битве не совершил ничего прекрасного, ничего, что бы отвечало

его же собственным речам, напротив - оставил свое место в строю и самым

позорным образом бежал, бросив оружие и не постыдившись, как говорил Пифей,

даже надписи на щите, где золотыми буквами было начертано: "В добрый час!"

После победы Филипп, вне себя от радости и гордыни, буйно пьянствовал

прямо среди трупов и распевал первые слова Демосфенова законопроекта, деля

их на стопы и отбивая ногою такт:Демосфен, сын Демосфена, предложил

афинянам...

Однако ж протрезвев и осмыслив всю великую опасность завершившейся

борьбы, он ужаснулся пред искусством и силою оратора, который вынудил его в

какую-то краткую долю дня поставить под угрозу не только свое владычество,

но и самое жизнь. Весть о случившемся докатилась и до персидского царя, и он

отправил сатрапам приморских областей приказ давать Демосфену деньги и

оказывать помощь, как никому из греков, ибо он способен отвлечь внимание

Филиппа и удержать его в Греции. Это впоследствии раскрыл Александр,

обнаружив в Сардах письма самого Демосфена и записи царских полководцев, в

которых значились выданные ему суммы.