Глава 4 сознание - отражение объективного мира

§ 1 Сущность отражения (познания)

В чем состоит сущность познавательного отражения? Некоторые авторы в той или иной форме высказыва­ли утверждение, что в диалектическом материализме до сих пор будто бы отсутствовало строгое определение сущности и критериев отражения действительности в сознании человека. Поэтому в последние годы были пред­приняты попытки «уточнения» понятия отражения с по­мощью понятий, заимствованных из математики и ки­бернетики. Значительное распространение в философ­ской литературе последних лет получили определения сущности познания через понятия взаимно однозначного, изоморфного, гомоморфного соответствия и информации.

Возникновение кибернетики оказало определенное воздействие на развитие теории отражения. Понятие от­ражения как всеобщего свойства материи предварило понятие информации, хотя последнее возникло вне непо­средственной концептуальной связи с первым. В свою очередь понятие информации дало толчок развитию те­ории отражения. Кибернетика и ее конкретные приложе­ния представили интересный материал, который безу­словно способствовал дальнейшему развитию теории по­знания. Однако в разработке проблем отражения в связи с проблематикой кибернетики наметилась тенденция подмены понятия отражения понятием информации, в ре­зультате последнее стало рассматриваться как конечный объяснительный принцип для «неопределенного» и «рас­плывчатого» понятия отражения. Рассмотрим некоторые проявления этой тенденции в советской философской ли­тературе.

Наиболее явное и прямолинейное отождествление пси­хического образа со знаком, отражения с информацией было проведено в статье В. С. Тюхтина «О сущности от­ражения»⁹³. Автор статьи полагает, что сходство образа с действительностью, в самом существенном и главном, есть взаимно однозначное или изоморфное соответствие. «Отношение изоморфизма составляет первый наиболее общий и существенный признак (момент) отражения»⁹⁴. Другие признаки отражения, указываемые автором, на­пример, способность «образа» замещать оригинал, по существу, не выходят за рамки взаимно однозначного или изоморфного соответствия. В. С. Тюхтин считает, что альтернативой изоморфизму может служить только фи­зическое подобие, буквальное сходство образа с дейст­вительностью, которое, естественно, следует отвергнуть. Возможности понимания сходства в том смысле, в каком это давно было выяснено в марксистской философской литературе, автор не замечает.

Обращаясь к знаковой концепции Гельмгольца, В. С. Тюхтин пересматривает утвердившееся в марксист­ской литературе ее истолкование. Как известно, вслед за Лениным, философы-марксисты критиковали знако­вую теорию ощущений Гельмгольца за то, что эта теория отрицает сходство ощущений с действительностью, ибо знак не похож на обозначаемое явление, в то время как образ есть копия, снимок с оригинала. «...Нет никакого сходства, – писал Гельмгольц, – между качеством чув­ственных ощущений и качеством внешних агентов, воз­буждающих наши чувственные ощущения и передаю­щихся через них»⁹⁵. «Если ощущения, – писал в связи с этим Ленин, – не суть образы вещей, а только знаки или символы, не имеющие «никакого сходства» с ними, то исходная материалистическая посылка Гельмгольца подрывается, подвергается некоторому сомнению сущест­вование внешних предметов, ибо знаки или символы впол­не возможны по отношению к мнимым предметам»⁹⁶. В. С. Тюхтин видит ошибку Гельмгольца не в том, что последний рассматривает ощущение как явление, нахо­дящееся лишь в формальном, знаковом соответствии с объектом, а в понимании того, что «признак взаимно одно­значного соответствия, существующего между воздейст­виями вещей и чувственными показаниями, является на­иболее общим и существенным элементом сходства» ощу­щения с действительностью⁹⁷. Иными словами, ошибка Гельмгольца заключалась не в трактовке ощущения как знака, а в непонимании того, что знак и есть образ! Логи­ка «нового» понимания знаковой концепции познания, предложенного В. С. Тюхтиным, является удручающей. Позднее В. С. Тюхтин предпринял попытку уточнения сво­ей трактовки отношения образа к оригиналу. В статье «Отражение, образ, модель, знак и информация» (гл. VI сб. «Ленинская теория отражения и современность») он выделяет пять основных характеристик «гносеологическо­го образа»:

(1) Модальность, или качественная разнородность отображения объекта соответствует качественному разнообразию мира...»⁹⁸.

(2) «Вторая характеристика – количественная сторо­на, экстенсивная характеристика отображаемых объектов – включает определение числа элементов и подсис­тем, существенных свойств величин, их интенсивности и т. д.»⁹⁹.

(3) «Центральную характеристику содержания (!) объекта составляет его организация, структура»¹⁰⁰. При этом наиболее адекватной теоретической формой выра­жения любых законов и структур является матема­тика (!).

(4) «Важнейшей характеристикой является вид соот­ветствия между структурой оригинала и структурой его отображения. Без этой характеристики понятия «отраже­ние», «образ», «модель» лишаются смысла; она представ­ляет главный компонент понятия «гносеологиче­ское сходство», поскольку структура объекта составляет центральную характеристику отображения»¹⁰¹. «Наибо­лее абстрактным и универсальным (!) видом (вернее ти­пом) соответствия является изоморфное отображение, или изоморфизм и его обобщение – гомоморфизм»¹⁰².

(5) Соотнесенность структуры чувственного образа с объектом или эмпирическая и формальная интерпрета­ция понятий¹⁰³.

Нетрудно заметить, что главной, решающей, основной характеристикой «гносеологического образа» и его отношения к объекту и здесь остается формальное соответст­вие, т. е. соответствие структуры образа структуре объекта, изоморфизм или гомоморфизм. Ссылка на модаль­ность образа может создать впечатление, что автор вво­дит некоторый (хотя и, безусловно, не главный, с его точки зрения) признак сходства, выходящий за пределы формального соответствия, т. е. сходства внутреннего со­держания образа с качеством объекта. Однако модаль­ность или качественная разнородность образов со всей определенностью трактуется автором в смысле формаль­ного соответствия качественной разнородности объектов.

Характерно также, что развивая весьма «нетрадици­онный» для марксистской теории отражения взгляд (к тому же по поводу ленинской теории отражения), ав­тор не делает ни малейшей попытки соотнести свои представления с совершенно определенными утверждениями Ленина о сходстве образа и оригинала.

После «новаторского» выступления В. С. Тюхтина в «Вопросах философии», фактически пересматривавше­го утвердившееся и советской философской литературе толкование отражения, соотношения знака и образа, ошибок Гельмгольца и т. д., в философской литературе появилось большое количество публикаций, в которых отражение так или иначе отождествляется с информаци­ей, образ со знаком.

И. С. Нарский в статье «Диспозиционные предикаты в логике и проблема «вторичных качеств» утверждает, что сходство образа и оригинала может быть понято только в духе гомоморфизма и теории информации. «...Обнаружение и формулировка факта двоякой диспозиционности ощущений приводит к разрешению противоре­чия типа проблемной антиномии «ощущения экстерорецепторов похожи и не похожи на свойства тел вне нас», так как обнаруживается, что чувственно они не похожи и не могут быть похожи, но ощущения «похожи» в осо­бом, переносном смысле, а именно: посредством гомо­морфного отражения они и той или иной мере информи­руют о структурных свойствах и соотношениях внешнего мира, а также об отношениях внешнего мира к данному организму, что позволяет последнему практически ус­пешно ориентироваться и целесообразно реагировать на изменения, происходящие в окружающей действительности»¹⁰⁴. Эта концепция более обстоятельно обосновыва­ется И. С. Нарским в брошюре «Актуальные проблемы марксистско-ленинской теории познания» (М., «Знание», 1966). И. С. Нарский полагает, что сходство образа и оригинала может быть только наглядным, совершенно упуская из виду более глубокое и обобщенное понимание сходства (связанное, как мы подчеркивали, с общими фи­лософскими категориями сходства и различия), которого придерживались Маркс, Энгельс и Ленин. «Вопрос... о том, – пишет И. С. Нарский, – похожа ли способность вызывать ощущения данного цвета на само цветовое раз­дражение, не имеет, строго говоря, научного смысла»¹⁰⁵.

Отрицание возможности сопоставления объективного качества, обладающего способностью вызывать ощущение с самим ощущением есть совершенно определенное сня­тие проблемы отражения как таковой, которое было всег­да характерно для позитивизма (мы оставляем в сторо­не вопрос, как соотносятся способность или возможность с действительностью, автор явно не считается здесь с ре­альным содержанием этих категорий). Любопытно, что И. С. Нарский в сущности повторяет – в силу имплицит­ной логики рассуждении – высказанную еще Беркли мысль о том, что «идея не может походить ни на что, кро­ме идеи, цвет или фигура не могут походить ни на что, кроме другого цвета, другой фигуры»¹⁰⁶, которую Ленин считал выражением субъективно-идеалистической кон­цепции. И. С. Нарский утверждает, что Ленин якобы не признавал никакого сходства образа и оригинала, кроме того, которое можно определить как соответствие, пони­маемое в духе изоморфизма и гомоморфизма, в духе те­ории информации. Такое соответствие, по мнению И. С. Нарского, является единственной альтернативой наивного понимания сходства. «Цвета (окрашенности) не существуют объективно, а именно в том вполне опреде­ленном смысле, что ощущения цвета чувственно не похо­жи на оптические свойства внешних объектов и окружа­ющих их сред, но они существуют объективно в другом смысле: они информируют о свойствах и структурных от­ношениях свойств внешнего мира, а также об отношениях между этими свойствами и потребностями организмов, позволяя последним успешно ориентироваться в среде и целесообразно реагировать на ее изменения»¹⁰⁷.

«Итак, «отражение» следует понимать в двух смыс­лах – широком и узком. В широком смысле этот термин означает способность неорганических структур изоморф­но или хотя бы гомоморфно воспроизводить внутреннее строение некоторых структур, воздействующих на них, или некоторые особенности этого строения. В узком смыс­ле (т. е. в применении к сознанию общественного челове­ка) отражение означает то же самое, что и «познание», тождественно ему. Могут задать вопрос, не получается ли здесь круга в определении, поскольку познание в свою очередь можно определять через отраженно? Такого кру­га не получается, поскольку и познание и отражение получают общее для них определение, а именно: это есть моделирование объектов или процессов в сознании с помощью знаков»¹⁰⁸.

Таким образом, конкретно научные понятия изомор­физма, гомоморфизма (т. е. формального соответствия) оказываются для И. С. Нарского исчерпывающими и по­следними объяснительными понятиями философской те­ории познания. Введение понятия модели в определение природы отражения и познания еще раз подчеркивает основной смысл отстаиваемой автором трактовки – это понятие не выходит за рамки изоморфного и гомоморф­ного отношений и, следовательно, принципиально неспо­собно выразить философскую сущность отражения. По­зитивистский характер такого подхода, если не бояться точных определений, не вызывает сомнений.

Автор аналогичной попытки интерпретации отраже­ния К. Н. Суханов полагает, что в трудах Маркса, Эн­гельса и Ленина нет никакого определенного критерия подобия или совпадения образа и оригинала. «Насколько нам известно, ни у Ф. Энгельса, ни у В, И. Ленина не встречается никаких уточнений понятия «совпадения» и никаких прямых критериев совпадения, применимых на практике для решения вопроса о том, имеет ли место «совпадение» между данным конкретным образом и дан­ной действительностью или не имеет... Для В. И. Ленина было гораздо важнее найти аргументы в пользу совпаде­ния образа с оригиналом, чем решить проблему, в чем это совпадение состоит и каковы его критерии»¹⁰⁹. Нель­зя не согласиться с тем, что Маркс, Энгельс и Ленин не ставили и не могли ставить задачу описания конкретных механизмов и критериев сходства всех конкретных форм отражения. Однако нельзя представить диалектико-материалистическую теорию отражения, не включающую в себя совершенно определенный всеобщий критерий совпадения, общее и принципиальное решение вопроса «в чем это совпадение состоит». Утверждая, что в произведени­ях Маркса, Энгельса и Ленина не было никакого конкретного критерия сходства, К. Н. Суханов подменяет всеобщий критерии или принцип сходства, который и со­ставляет самую суть теории отражения, конкретными кри­териями сходства, «применимыми на практике для реше­ния вопроса о том, имеет ли место «совпадение» между данным конкретным образом и данной действительно­стью», вообще (или в большинстве случаев) не являю­щиеся предметом философского исследования. Но по су­ществу автор отрицает наличие прежде всего всеобщего критерия сходства в классической философии. В поисках такого критерия К. Н. Суханов обращается к физической и математической «современной теории подобия». Он по­лагает, что утверждение об отражении предметов «таки­ми, какими они являются сами по себе», имеет только смысл непосредственного, прямого, буквального мате­риального или физического воспроизведения объек­та в виде натурной модели. «Как ни парадоксально, при­ходится констатировать, что сторонники отражения ми­ра в идеальных образах защищают наиболее грубую те­орию образов-двойников»¹¹⁰. Так же, как В. С. Тюхтин, И. С. Нарский и некоторые другие авторы, К. Н. Суханов считает, что альтернативой концепции натурного по­добия является концепция подобия «типа математическо­го, функционального, кибернетического, эквивалентного и во всех случаях, разумеется, неполного и интегрального подобия, исключающего натурное сходство образа и ори­гинала»¹¹¹. Итак, философское понятие подобия, сходст­ва и, следовательно, понятия образа, отражения и др. полностью исчерпываются понятиями математического, функционального, кибернетического подобия.

По мнению К. Н. Суханова, философское понятие от­ражения наиболее полно и исчерпывающе выражается третьей теоремой подобия. «Необходимыми и достаточ­ными условиями подобия являются: а) пропорциональ­ность сходственных параметров, входящих в условия од­нозначности процессов (условиями однозначности, в част­ности, являются: геометрические свойства системы, в ко­торой протекает процесс; физические параметры среды и тел, образующих систему; начальные условия системы;

граничные или краевые условия, взаимодействие объек­та и среды); б) равенство критериев подобия изучаемых явлений. Следует отметить чрезвычайную общность треть­ей теоремы: и ней нет речи о каких-либо конкретных явлениях, о каких-либо конкретных основаниях подобия, нет речи о каких-либо конкретных критериях подобия. И это не случайно. Конкретные критерии подобия различны для различных исследуемых явлений. Конкретные виды подобия чрезвычайно многообразны. Третья теорема по­добия формулирует общий признак всякого такого сход­ства: пропорциональность сходственных параметров, вхо­дящих в условия однозначности, и равенство критериев подобия»¹¹².

Какой смысл имеет пропорциональность по отноше­нию к ощущению, понятию, теории? В чем заключается, например, пропорциональность красоты как качества соответствующему объективному качеству? Третья тео­рема подобия, понятие пропорциональности в принципе неприменимы к описанию соотношения качеств. Теоремы подобия, математическое, функциональное, эквивалент­ное сходства полностью опираются на понятие формаль­ного соответствия. Они имеют глубокий теоретический смысл при определенном конкретно научном подходе к действительности. Но попытки придать этим понятиям всеобщее объяснительное значение, возвести их в до­стоинство философских категорий неизбежно приводят к позитивистской концепции познания, независимо от самых наилучших намерений автора. Как известно, по­зитивизм отрицает не всякое соответствие образа и ори­гинала, но лишь содержательное соответствие, содержа­тельное сходство, способность сознания воспроизводить собственную природу объекта.

К. Н. Суханов считает, что любая форма отражения, включая сознание, может быть представлена как взаимодействие двух материальных систем (А, В), при кото­ром параметры одной из них (а) выражаются (в извест­ном нам смысле слова) в параметрах другой (b). При этом как системы, так и параметры (а и b), по крайней мере, в сложных случаях, не должны иметь одинаковой природы, обусловливающей лишь буквальное физическое подобие отображения и отображаемого. Эта интерпрета­ция сознания целиком основывается на идее формально­го соответствия образа и оригинала. Из нее полностью исключена концепция сознания как идеального явления, ибо сознание целиком выражено в понятиях материаль­ной системы и ее материальных состояний. Наконец, предложенная концепция фактически снимает проблему субстрата отражения, лишает ее глубокого философско­го смысла. Конечно, сложные формы отражения исклю­чают непосредственное подобие субстратов отражения и отображаемого; полнота и совершенство сознания в из­вестной мере обусловлены противоположностью челове­ка окружающему миру. Однако проблема субстрата ни в коей мере не сводится к вопросу о непосредственном тождестве или различии субстратов. Допустим, что все состояния а в предложенной К. Н. Сухановым модели имеют только одно содержание – обладают отрицатель­ными значениями, а состояния в – только положитель­ными. Нетрудно понять, что эти состояния принципиаль­но неспособны выразить специфическую природу друг друга в силу своего глубокого различия и противопо­ложности. Отображающая система неизбежно должна получить «образ», диаметрально противоположный оригиналу.

Способность отражения необходимо предполагает внутреннее родство субстратов отображающего и отобра­жаемого. Способность адекватного отражения в суще­ственной мере является функцией этого родства. Суб­страт отражения должен обладать содержанием, доста­точным для исчерпывающего (в основном, принципе, тенденции) выражения содержания отображаемого. Если субстрат отражения имеет просто иное содержа­ние, то каким образом это содержание может адекватно выразить природу отображаемого? Идея родства или диалектического «тождества» отображаемого и отобра­жающего, которая в концентрированном виде выражает идею материального единства мира, является абсолют­но необходимым элементом диалектико-материалистической теории познания. Противоположная точка зрения, как показано всей историей философии, неминуемо при­водит к знаковой концепции, позитивизму и агности­цизму.

Отношение образа и оригинала, несомненно, вклю­чает в себя ту или иную разновидность формального соответствия – взаимно однозначное, изоморфное, гомо­морфное и т. д., но ни в коей мере не сводится к нему. Образ и оригинал находятся в отношении сходства в специфически философском значении этого термина. Это сходство заключается не только и не столько в фор­мальном, сколько в содержательном соответствии обра­за и оригинала: объективное содержание образа сходно с объективным качеством оригинала, воспроизводит при­роду оригинала. Попытка решения философской пробле­мы образа и оригинала всецело в терминах теории ин­формации является не чем иным, как восстановлением знаковой концепции познания в новой, «кибернетизированной» форме.

В определении сущности познавательного процесса, выражающейся прежде всего в отношении образа и оригинала, диалектический материализм использует одну из самых широких категорий философии – сход­ство, в которую не вкладывается никакого узкокон­кретного и специализированного смысла.. Употребление такой широкой категории обусловлено тем, что сознание и материя являются предельно широкими понятиями философии и поэтому их отношение должно быть рас­крыто и объяснено посредством категорий соответствую­щей степени общности. Сходство образа и оригинала не может быть описано ни одним из терминов, обозначаю­щих какое-либо частное сходство, включая не только ме­ханические, физические, химические и т. п., но и фор­мальное сходство. Поэтому ни один из терминов, выра­жающих какой-либо частный случай или сторону сход­ства, ни даже полный перечень всех частных случаев сходства (который, разумеется, невозможен) не могут иметь исчерпывающей объяснительной ценности для отношения образа и оригинала как таковых. Подлинную объяснительную ценность для теории познания получает лишь понятие сходства в его строгом философском смысле.

Понятие сходства образа и оригинала является обоб­щением бесконечного многообразия сходств и имеет, следовательно, универсальный характер, обусловливаю­щий принципиальную невозможность описания содержа­ния этого понятия в терминах какой-либо частной науки. Определение сходства встречается поэтому с логико-теоретическими трудностями, связанными с природой наиболее широких понятий философии. Это прежде все­го трудности подбора терминов-денотатов, которые пол­ностью выражали бы содержание понятия сходства.

Сведение философского понятия сходства образа и оригинала, введенного и узаконенного в описании по­знавательного процесса Марксом, Энгельсом и Лениным, к конкретным понятиям, в особенности понятиям фор­мального соответствия, объясняется прежде всего недо­оценкой наивысших философских абстракций, неудовлетворенностью их отвлеченностью и «неконкретностью». Логика подмены философского понятия логико-математическим понятием соответствия родственна той, которая приводит отдельных авторов к неудовлетворен­ности ленинским определением материи как объектив­ной реальности. Это совпадение объясняется общностью методологии понятия сходства и понятия материи. Так, оба понятия связаны с идеей бесконечности мира; сход­ство отображения и отображаемого должно быть опре­делено таким образом, чтобы выразить бесконечное многообразие конкретных сходств, которые ни на одном конечном этапе познания мы не сможем описать полно­стью. Это значит, что определение сходства должно быть дано в свою очередь в терминах, включающих в себя идею бесконечности.

Такому условию полностью удовлетворяет понятие сходства, введенное в философию основоположниками научной философии. Сходство образа и оригинала есть отношение, при котором объект воспроизводится таким, каким он является на самом деле, без всяких, посторон­них прибавлений. В наиболее явном виде такое понима­ние сходства содержится в энгельсовом определении ма­териализма как «понимания природы такой, какова она есть, без всяких посторонних прибавлений»¹¹³. Спе­циального определения сходства образа и оригинала в произведениях Маркса, Энгельса и Ленина не содер­жится. Однако общий подход, основной смысл трактов­ки этого отношения классиками научной философии с полной определенностью выражен ими при анализе уз­ловых вопросов диалектико-материалистической теории. Центральной и определяющей идеей марксистско-ленинской теории познания является способность человеческо­го сознания адекватно отражать, схватывать, копиро­вать, фотографировать, воспроизводить собственную при­роду или качество внешних объектов. Вопрос о доступ­ности или недоступности качеств или собственной при­роды «вещей в себе», т. е. вещей таких, какими они существуют сами по себе, независимо от нашего сознания, является тем центральным вопросом теории познания, который разделяет диалектико-материалистическую тео­рию отражения и агностицизм.

Использованные классиками марксизма-ленинизма, в особенности Лениным («Материализм и эмпириокрити­цизм»), денотаты понятия сходства – адекватное отра­жение, соответствие, копия, подобие, сколок, слепок, об­раз, фотография и другие вне философского контекста могут иметь значения, не совпадающие или частично совпадающие со значением термина «сходство» в фило­софии. Так, слово «фотография» в его буквальном значе­нии не может быть приложено к описанию сознания. Од­нако в контексте диалектико-материалистической теории познания эти слова вводятся в такую семантическую си­стему, в которой они получают единый строгий и опре­деленный смысл, поскольку эта система строится на аб­солютно определенном решении вопроса о доступности качества или собственной природы объекта человече­ским ощущениям, представлениям, понятиям. Поэтому попытки вырвать какой-либо из перечисленных денота­тов из его семантической системы, приписать, например термину «соответствие», сугубо формальный смысл, озна­чают непонимание философского существа дела, отсут­ствие необходимой культуры философского мышления.

Марксистско-ленинская теория отражения всецело основывается на признании способности человека схва­тывать, делать содержанием своего сознания собствен­ную природу или качества объективных вещей. Это при­знание с абсолютной определенностью выражено Марк­сом уже в экономическо-философских рукописях 1844 г. «...В теоретическом отношении, – писал Маркс, – расте­ния, животные, камни, воздух, свет и т. д. являются частью человеческого сознания»¹¹⁴. «Самым первым и самым известным нам является ощущение, а в нем неизбежно и качество»¹¹⁵, – отмечал Ленин. Критика «неуловимой кантовской «вещи в себе»¹¹⁶, концепция общественно-исторической практики, подтверждающей превращение «вещи в себе» в «вещь для нас», понятие объективного содержания как независимого «ни от человека, ни от человечества»¹¹⁷, понятие объективной истины и т. д. с совершенной определенностью выра­жают фундаментальную идею теории отражения – вос­произведения человеческим сознанием объективных ка­честв или природы вещей такими, какими они являют­ся сами по себе.

Вследствие своей предельной общности, философское понятие сходства образа и оригинала не несет в себе никакого конкретного ограничения, которое могло бы вступить в противоречие с открытиями каких-либо но­вых форм отражения. В силу такой общности определе­ние сходства может казаться малосодержательным, если под содержательностью, полнотой и глубиной поня­тий подразумевать – в соответствии с концепцией пози­тивизма – конкретные признаки, описываемые физикой, химией, математикой, кибернетикой и т. д.