XIII. [...] Человеческий род в соответствии со своими общими чертами, присущими всем, должен управляться монархом и общим для всех правилом приводить к миру. [...]

Всякое согласие зависит от единства, существующего в волях; человеческий род в своем наилучшем состоянии есть некое согласие. Ведь подобно тому, как отдельный человек, находящийся в наилучшем состоянии, и в отношении души, и в отношении тела есть некое согласие, так и дом, и государство, и империя, и весь род человеческий образуют согласие. Следовательно, наилучшее состояние рода человеческого зависит от единства воли. Этого не может быть, если нет единой воли, владычествующей и согласующей в одно все прочие; ведь воля смертных из-за соблазнительных утех юности нуждается в руководстве, как учит Философ в последних книгах "Никомаховой этики". Эта воля не может быть единой, если нет единого правителя, чья воля способна быть госпожой и руководительницей всех прочих. И если все вышеприведенное истинно, а это именно так, то для наилучшего состояния человеческого рода необходимо, чтобы в мире был монарх, а следовательно, ради благосостояния мира должна существовать монархия" [12].

Обратите внимание, что Данте говорит о единстве человеческого рода, и его всемирная монархия – это путь реализации справедливости и благоденствия мира.

Двести лет спустя, в работах другого флорентийца, Никколо Макиавелли, сама возможность осуществить эту красивую идею была поставлена под сомнение, а вместо нее представлена силовая концепция политики. До падения Флорентийской республики в 1512 г. Н.Макиавелли (1469-1527) активно занимался практической политической деятельностью. Уже в 27 лет он был секретарем Совета, а позднее – послом в ряде европейских государств. В своем трактате "Государь", посвященном Лоренцо Медичи, Н.Макиавелли предлагает своеобразный кодекс поведения и действий государя, своеобразную стратегию и тактику его внутренний и внешней политики. Ключевым принципом этого "кодекса" является укрепление власти государя. Для Макиавелли удержание власти государем и идентифицируемое с ним выживание государства – понятия первостепенной важности. Государю, как полагает Макиавелли, грозят две опасности: одна – изнутри, связанная с неподчинением подданных, а другая – извне, связанная с отношениями с иноземными государями. Трактат Макиавелли, по сути, – советы государю относительно того, каким образом нужно вести себя и действовать с подданными и по отношению к союзникам, дабы не дать этим двум опасностям погубить государя и государство. В назидание правителю Макиавелли пишет о том, "за что людей, в особенности государей, восхваляют или порицают", о жестокости и милосердии, о том, "что лучше: внушать любовь или страх", о том, "каким образом избегать ненависти и презрения", "как надлежит поступать государю, чтобы его почитали" и о том, должны ли государи держать слово.

Одним из наиболее эмоционально воспринимаемых и яростно критикуемых является убеждение Макиавелли в том, что безопасность государства (понимаемая главным образом как незыблемость власти государя) важна в такой степени, что может и должна оправдывать некоторые действия государя, недопустимые для "простых смертных". Он прямо советует государю "научиться умению быть недобродетельным", чтобы в случае необходимости применить это уменье на пользу самому себе и своему государству, дабы не погубить себя и государство.

"...Но раз в силу своей природы человек не может ни иметь одни добродетели, ни неуклонно им следовать, – пишет Н.Макиавелли, – то благоразумному государю следует избегать тех пороков, которые могут лишить его государства, от остальных же – воздерживаться по мере сил, но не более. И даже пусть государи не боятся навлечь на себя обвинения в тех пороках, без которых трудно удержаться у власти, ибо, вдумавшись, мы найдем немало такого, что на первый взгляд кажется добродетелью, а в действительности пагубно для государя, и наоборот: выглядит как порок, а на деле доставляет государю благополучие и безопасность" (глава XV) [13].

Макиавелли точно подмечает, что "каждый государь желал бы прослыть милосердным, а не жестоким" [14]. Однако его совет заключается в том, чтобы "остерегаться злоупотреблять милосердием.

"Чезаре Борджа многие называли жестоким, но жестокостью этой он навел порядок в Романье, объединил ее, умиротворил и привел к повиновению. И, если вдуматься, проявил тем самым больше милосердия, чем флорентийский народ, который, боясь обвинений в жестокости, позволил разрушить Пистойю. Поэтому государь, если он желает удержать в повиновении подданных, не должен считаться с обвинениями в жестокости. Учинив несколько расправ, он проявит больше милосердия, чем те, кто по избытку его потворствует беспорядку. Ибо от беспорядка, который порождает грабежи и убийства, страдает все население, тогда как от кар, налагаемых государем, страдают лишь отдельные лица" [15].

На основании этих и подобных им рассуждений Макиавелли часто обвиняли и обвиняют в жестокости. Термин "макиавеллизм" стал синонимом коварства, двуличия, лицемерия, предательства и аморализма. Однако подобные обвинения в адрес Макиавелли вряд ли имеют основание. Справедливости ради нужно отметить, что Макиавелли никогда не призывал государя к применению силы ради самой силы. Напротив, он предупреждал, что "государь не должен быть легковерен, мнителен и скор на расправу, во всех своих действиях он должен быть сдержан, осмотрителен и милостив, так чтобы излишняя недоверчивость не озлобила подданных" [16]. Применение жестоких мер Макиавелли оправдывал только в случае необходимости. "Надо являться в глазах людей сострадательным, верным слову, милостивым, искренним, благочестивым - и быть таковым в самом деле, но внутренне надо сохранять готовность проявить и противоположные качества, если это окажется необходимо" [17]. Только сила, которая вызывает уважение и страх как внешних, так и внутренних врагов, способна, по Макиавелли, уберечь государя и его страну от гибели. Но эту силу надо применять с умом и мудростью. По поводу возможного спора, что лучше: чтобы государя любили или боялись, Н.Макиавелли пишет:

"Говорят, что лучше всего, когда боятся и любят одновременно; однако любовь плохо уживается со страхом, поэтому если уж приходится выбирать, то надежнее выбрать страх. Ибо о людях в целом можно сказать, что они неблагодарны и непостоянны, склонны к лицемерию и обману, что их отпугивает опасность и влечет нажива: пока ты делаешь им добро, они твои всей душой, обещают ничего для тебя не щадить: ни крови, ни жизни, ни детей, ни имущества, но когда у тебя появится в них нужда, они тотчас от тебя отвернутся. И худо придется тому государю, который, доверяясь их посулам, не примет никаких мер на случай опасности. Ибо дружбу, которая дается за деньги, а не приобретается величием и благородством души, можно купить, но нельзя удержать, чтобы воспользоваться ею в трудное время. Кроме того, люди меньше остерегаются обидеть того, кто внушает им любовь, нежели того, кто внушает им страх, ибо любовь поддерживается благодарностью, которой люди, будучи дурны, могут пренебречь ради своей выгоды, тогда как страх поддерживается угрозой наказания, которой пренебречь невозможно.

Однако государь должен внушать страх таким образом, чтобы, если не приобрести любви, то хотя бы избежать ненависти, ибо вполне возможно внушать страх без ненависти" [18].

Наверное, стоит признать, что Макиавелли отнюдь не проповедует аморализм, он скорее констатирует аморализм существующего общества и призывает государя к бдительности. Для Макиавелли важно, что, если государь будет вести себя честно среди своры других бесчестных и бессовестных государей, то он быстро окажется жертвой их вероломства и погибнет. Значит, ради благополучия и безопасности своей и своих подданных, государь обязан поступать сообразно обстоятельствам.

"Надо знать, что с врагом можно бороться двумя способами: во-первых, законами, во-вторых, силой. Первый способ присущ человеку, второй - зверю; но так как первое часто недостаточно, то приходится прибегать и ко второму. Отсюда следует, что государь должен усвоить то, что заключено в природе и человека, и зверя...

Итак, из всех зверей пусть государь уподобится двум: льву и лисе. Лев боится капканов, а лиса - волков, следовательно, надо быть подобным лисе, чтобы уметь обойти капканы, и льву, чтобы отпугнуть волков. Тот, кто всегда подобен льву, может не заметить капкана. Из чего следует, что разумный правитель не может и не должен оставаться верным своему обещанию, если это вредит его интересам и если отпали причины, побудившие его дать обещание. Такой совет был бы недостойным, если бы люди честно держали слово, но люди, будучи дурны, слова не держат, поэтому и ты должен поступать с ними так же. А благовидный предлог нарушить обещание всегда найдется. [...] О действиях всех людей, а особенно государей, с которых в суде не спросишь, заключают по результату, поэтому пусть государи стараются сохранить власть и одержать победу. Какие бы средства для этого ни употребить, их всегда сочтут достойными и одобрят, ибо чернь прельщается видимостью и успехом..." (глава XVIII) [19].

Еще один аргумент против обвинений Макиавелли в аморализме можно найти у Гегеля, который отмечал, что "весьма неразумно рассматривать идею, сложившуюся под непосредственным впечатлением о состоянии Италии, как некий безучастный компендиум морально-политических принципов, пригодный для любых условий, другими словами, ни для чего не пригодный. "Государя" надо читать под непосредственным впечатлением исторических событий, предшествовавших эпохе Макиавелли и современной ему истории Италии, и тогда это произведение не только получит свое оправдание, но и предстанет перед нами как истинно великое творение подлинного политического ума высокой и благородной направленности" [20]. Тем более, что сам Макиавелли предупреждал, что стремится писать о том, что есть на самом деле, а не о том, что должно быть.

"...имея намерение написать нечто полезное для людей понимающих, я предпочел следовать правде не воображаемой, а действительной – в отличие от тех многих, кто изобразил республики и государства, каких в действительности никто не знавал и не видывал. Ибо расстояние между тем, как люди живут и как должны бы жить, столь велико, что тот, кто отвергает действительное ради должного, действует скорее во вред себе, нежели на благо, так как, желая исповедовать добро во всех случаях жизни, он неминуемо погибнет, сталкиваясь с множеством людей, чуждых добру. И чего следует, что государь, если он хочет сохранить власть, должен приобрести умение отступать от добра и пользоваться этим умением смотря по надобности" (глава XV) [21].

Исходя из своего богатого политического и жизненного опыта, Н.Макиавелли ставит и решает моральные проблемы в тесной связи с проблемами политическими. Одна из его важнейших заслуг заключается в том, что он впервые в истории отделил политику от морали и религии, сделал ее самостоятельной областью общественного знания, светской, свободной от теологии. "Тем самым, – отмечает Н.А.Косолапов, – объективно открывался путь к познанию реальных явлений, процессов и отношений действительных власти и политики, в том числе и в сфере отношений между государствами. Это в сочетании с тем фактом, что именно государства на протяжении многих веков были единственным типом субъекта в мировой политике, и предопределило, что отныне и на века вперед межгосударственные отношения стали интуитивно отождествляться с международными" [22]. На первом плане в них оставались конфликты, вопросы войны и мира. Интеллектуальные традиции, корнями уходящие в античность, оказались в плену этой проблематики. При этом, по замечанию Н.А.Косолапова, "политический реализм макиавеллиевского толка оказался весьма удобен для оправдания и анализа конкретной политики; идеями же идеального общественного устройств, в том числе международного, питалась политическая мысль, публичная мораль, дипломатические инициативы" [23].

Говоря о периоде перехода к Новому времени, следует обратить внимание еще на одну важную методологическую трансформацию. Если раньше (включая античные учения) нормативный подход был обусловлен дефицитом информации и знаний, что и приводило к гипотезотворчеству, то, начиная с XV века, в политической мысли Европы нормативный подход становится осознанным, этико-правовым, исходящим из идеи "возможности и необходимости совершенствовать социальную реальность как в масштабах отдельного государства или общества, так и мира в целом" [24].

Эту традицию часто называют кантианской – по имени немецкого философа Иммануила Канта (1724-1804), внесшего огромный вклад в развитие идей о роли морали в обществе. Философское и социально-политическое наследие И.Канта огромно: он развил идею народного суверенитета (верховной власти народа), изложил начала учения о праве, был одним из создателей концепции "правового государства" и "гражданского общества". Значительное место в научном творчестве И.Канта занимали проблемы мирового исторического процесса и разработка проекта идеального политического устройства общества, предполагающего мир между отдельными лицами и государством. Он выдвинул также проект установления "вечного мира", который может быть достигнут просвещением и воспитанием народов и в котором нет места войнам (трактат "О вечном мире", 1795). Гарантию вечного мира, пишет И.Кант,

"дает великая в своем искусстве природа (natura daedala rerum), в механическом процессе которой с очевидностью обнаруживается целесообразность, состоящая в том, чтобы осуществить согласие людей через разногласие даже против их воли; и поэтому, будучи как бы принуждающей причиной, законы действия которой нам неизвестны, она называется судьбой, а при рассмотрении ее целесообразности в обычном ходе вещей она, как глубоко скрытая мудрость высшей причины, предопределяющей этот обычный ход вещей и направленной на объективную конечную цель человеческого рода, называется провидением. [...]

Так же как природа, с одной стороны, мудро разделяет народы, которые воля каждого государства на основе самого международного права охотно подчинила бы своей власти хитростью или силой, так, с другой стороны, она соединяет через взаимный корыстолюбивый интерес те народы, которых понятие права всемирного гражданства не оградило бы от насилия и войны. Дух торговли, который рано или поздно овладевает каждым народом, – вот что несовместимо с войной. Дело в том, что из всех сил (средств), подчиненных государственной власти, сила денег, пожалуй, самая надежная, потому государства вынуждены (конечно, не по моральным побуждениям) содействовать благородному миру и повсюду, где существует угроза войны, предотвращать ее своим посредничеством, как если бы они находились с этой целью в постоянном союзе; ведь большие союзы, заключенные для войны, могут по самой своей природе крайне редко осуществляться и еще реже быть удачными. – Именно таким способом самим устройством человеческих склонностей природа гарантирует вечный мир, но, конечно, с надежностью, недостаточной, чтобы (теоретически) предсказать время его наступления, но тем не менее практически достижимой и обязывающей нам добиваться этой (не столь уж призрачной) цели [25].

В трактате "О вечном мире" И.Кант говорит о необходимости такового и предлагает статьи прелиминарного договора о вечном мире между государствами: