Первая лекция,

прочитанная в Лондонском Королевском институте 19 февраля 1870 года

Когда я впервые предпринял чтение курса лекций в этом ин- i титуте, я избрал их предметом науку о языке. Тогда моим наме- рением было показать вам и всем остальным, что сравнитель- ное изучение основных языков человечества базировалось на точных и верных научных принципах и что оно привело к ре-

п'льтатам, которые заслуживают гораздо большего обществен- ного внимания. Я пытался убедить не только филологов-про- фессионалов, но и историков, теологов, философов, более того, каждого, кто хоть однажды испытал прелесть пристального иглядывания в скрытую работу собственного разума, тайную и я иную, в том виде, как она обнаруживает себя в плавном тече- нии языка, что открытия, сделанные филологами-компарати- нистами", больше не могут безнаказанно игнорироваться; и я смею утверждать, что вслед за успехом, достигнутым в научном изучении основных ветвей обширной сферы человеческой речи, наша новая наука, наука о языке, может по праву занять место за круглым столом интеллектуального рыцарства нашей

нюхи.

Правота дела, которое я тогда защищал, была настолько оче- иидной, что, несмотря на несовершенство моей защиты, обще- ственное одобрение последовало сразу и было почти едино- душным. За годы, прошедшие со времени чтения моего первого курса лекций, наука о языке получила полное общественное признание. Мы можем быть вполне удовлетворенными, если

10

11

посмотрим на количество опубликованных книг, в которых развивается и разъясняется наша наука, или на блестящие ста- тьи в ежедневных, еженедельных, двухнедельных, ежемесячных и квартальных обозрениях, или на частные упоминания резуль- татов лингвистики, разбросанные в работах по философии, те- ологии и древней истории. Примеру Франции и Германии в от- крытии кафедр санскрита и сравнительной филологии недавно последовали почти все университеты Англии, Ирландии и Шот- ландии. Мы можем не бояться за будущее науки о языке. Ее изна- чальный успех, несмотря на все предрассудки, с которыми она сталкивалась, свидетельствует о том, что и в дальнейшем она бу- дет одерживать блестящие победы. Наши лучшие обществен- ные школы, если они еще этого не сделали, вскоре последуют примеру университетов. Это прекрасно, что ученики, которые ежедневно посвящают так много часов напряженному изуче- нию языков, и сейчас и потом смогут с помощью надежного ру- ководства наслаждаться созерцанием с высоты птичьего полета живой панорамы человеческой речи, которая изучалась и тща- тельно наносилась на карту терпеливыми исследователями и смелыми первооткрывателями; и с сего дня даже на самых про- стых уроках, более того, я сказал бы, в особенности па этих простых уроках, должны освещаться электрическим светом сравнительной филологии темные и непонятные места грече- ской и латинской, французской и немецкой грамматик,

Во время моего прошлогоднего путепкчтнпя по Ц'рмаиии я обнаружил, что в университетах почти нес те, кто шучает гре- ческий и латинский языки, одновременно посещают некции по сравнительной филологии. В Лейпциге сотни студентом до от- каза заполнили аудиторию, в которой читал леицшо профессор сравнительной филологии, а па занятиях профссс пра санск- ритского языка насчитывалось более пнтпдееятп < тудептов пос- леднего курса, большинство из которых хотело ишыдпъ таким знанием санскрита, которое абсолютно необходимо для того, чтобы приступить к изучению сравпителы юн r| >.i мm.iti iкн.

Введение преподавания греческого языка и университетах Европы в XVвеке едва ли смогло вызвать более значительный переворот, чем открытие санскрита и изучение с-ранпитель- ной филологии в XIX веке. В самом деле, cefMUU н Германии

лишь очень немногие получают докторскую степень или до- пускаются к преподаванию в общественных школах без экза- мена по основам сравнительной филологии и даже по элемен- там санскритской грамматики. Почему же в Англии должно быть по-другому? Я знаю, что умственные способности моло- дежи Англии и молодежи Германии не различаются, а если это так, то я убежден, что и в Англии сравнительная филология вскоре займет то место, которое она должна занять в каждой общественной школе, в каждом университете и на каждом эк- замене по классической филологии².

Начиная сегодня курс лекций, посвященных науке о рели- гии, или, точнее говоря, лекций о некоторых предварительных принципах, основываясь на которых, мы сможем приступить к подлинно научному изучению религий мира, я чувствую себя так же, как чувствовал, когда впервые защищал на этом же са- мом месте науку о языке.

Я знаю, что должен встретить ярых противников, которые будут отрицать саму возможность научного подхода к рели- гиям, как прежде они отрицали возможность научного подхода к языкам. Я также предвижу много серьезных конфликтов меж- ду новыми взглядами и известными предубеждениями, а также глубоко укоренившимися предрассудками; но в то же время я чувствую, что готов к встрече с противниками, я верю в их чест- ность и любовь к истине и не сомневаюсь, что они терпеливо и беспристрастно выслушают меня и ничто не повлияет на их мнение, кроме очевидных фактов, которые я предъявлю им.

В наши дни почти невозможно говорить о религии, не оби- дев кого-нибудь. Некоторым религия кажется слишком священ- ным предметом для научного изучения; другие ставят ее в один ряд с алхимией и астрологией, считая, что она сплетена из оши- бок и галлюцинаций, недостойных внимания ученого.

- С того времени как это было написано, сравнительной филологии позволили занять законное место в Оксфордском университете. На нервом публичном экзамене от кандидатов на ученую степень по гре- ческой и латинской литературе будет требоваться знание основ срав- нительной филологии и использования их при изучении греческого и латинского языков. На заключительном публичном экзамене сравни- тельная филология станет специальным предметом наряду с историей древней литературы.

12

13

В некотором смысле я согласен с этими двумя мнениями. Ре- лигия есть священный предмет, и в ее самой совершенной или самой несовершенной форме она заслуживает наивысшего ува- жения. В этом отношении мы можем научиться кое-чему у тех, кого всегда готовы поучать. Я сошлюсь на «Декларацию прин- ципов», которой руководствуется церковь, основанная Кешаб- чондро Сеном*. После утверждения, что нельзя поклоняться ни одному сотворенному объекту, ни одному человеку, или более низшему существу, или материальному объекту, который иден- тифицируется с Богом, или уподобляется Богу, или трактуется как воплощение Бога, и что ни одна молитва или гимн не могут быть произнесены в чей-либо адрес, кроме Бога, декларация продолжает:

«Ни одно сотворенное существо или объект, которым по- клоняется или может поклоняться какая-либо секта, не будут подвергнуты осмеянию или осуждению в ходе богослужения, совершаемого здесь;

ни одна книга не должна быть признана или истолкована как непогрешимое Божественное Слово: однако ни одна книга, которая признается или будет признаваться какой-нибудь сек- той непогрешимой, не подлежит осмеянию или осуадпшю;

ни одна секта не будет подвергнута очернению, осмеянию или ненависти».

Можно подумать, что эти открытые чувства религиозной терпимости были заимствованы Кешабчондро Сепом, а также Раммоханом Раем*, основателем «Брахмо самадж»*, у христиан- ских авторов. Может, это и так. Но у них не было необходимос- ти ехать в Европу для того, чтобы узнать эти подлинно христи- анские принципы. Они могли обнаружить их ныосчслшыми на скалах Индии более двух тысяч лет назад Ашокой*, который правил с 268 по 232 год до н. э. Ашока, который отперг старую ведическую религию и принял основные принципы учения Будды, утверждает в одном из своих эдиктов: «Царь Пиядаси* желает, чтобы повсеместно существовали всевозможные секты, потому что каждая из них способствует воздержанности чувств и очищению души». И затем: «Царь Пиядаси почитает все секты, монахов и мирян; он чтит их, предоставляя им свободу и оказы- вая различные виды покровительства... Но для каждой секты

существует основополагающий закон, а именно — сдержан- ность в речи, которая предполагает, что нельзя превозносить свою собственную секту, порицая другие, осуждать их легко- мысленно, напротив, следует всегда оказывать надлежащее по- чтение другим сектам. Действуя таким образом, человек пре- возносит собственную секту и вместе с тем приносит пользу другим, действуя же иным способом, он наносит вред своей секте, и другим сектам также от этого нет пользы. Тот, кто пре- возносит свою секту и осуждает другие, руководствуется пре- данностью своей секте и желает прославить ее, но в действи- тельности он только вредит ей. Следовательно, единственным благом является мир, при котором бы все люди проявляли го- товность не только выслушать, но и понять мнение других»³.

Студентам, изучающим религию, безусловно, не следует быть менее беспристрастными, чем этот древний царь. Что ка- сается меня, то я обещаю, что никто из присутствующих на этих лекциях, будь то христианин или иудей, индуист или магомета- нин, не услышит из моих уст непочтительных слов по поводу его пути служения Богу⁴. Но подлинное почтение состоит не в том, чтобы объявить дорогой для нас предмет недоступным для свободного и честного исследования — отнюдь нет! Подлин- ное почтение к предмету, каким бы священным, каким бы доро- гим для нас он ни был, проявляется в подходе к нему с полным уважением; без страха и без предубеждения; безусловно, с не- жностью и любовью, но прежде всего с неуклонным и бескомп- ромиссным стремлением к истине.

С другой стороны, я вполне допускаю, что религия, если по- смотреть шире, и в прежние времена, и в нашу эпоху находилась иногда на высшем уровне, а иногда нисходила на уровень алхи- мии* и астрологии*. В религии можно обнаружить предрассудки,

³ SenartE. Les Inscriptions de Piyadasi. 1881. P. 174.

⁴ Я хочу обратить ваше внимание на любопытный пример подобно- го подхода. Мой великий дед Базедов*, основатель филантропической школы в Дессау, писал почти totidem verbis*, «что в ходе богослужения в его школе никогда не должно случиться ни на словах, ни в поступках гого, что не могло бы быть одобрено каждым верующим, будь он хрис- тианин, иудей, магометанин или деист». См.: Archiv fur Lebensbeschrei- bung. S. 63; Raumer. Geschichte der Padagogik. Bd. 2. S. 274.

14

15

остатки фетишизма*; и, что еще хуже, в ней можно найти нечто, напоминающее лицемерие римских aeiypoB*.

В практической жизни было бы неверным занимать нейт- ральную позицию между этими противоречивыми точками зрения. Как только мы видим, что теряется уважение к рели- гии, мы обязаны выразить свой протест; как только мы видим, что предрассудки иссушают корни веры, а лицемерие отравля- ет источники морали, мы должны занять вполне определен- ную позицию. Но как специалисты, изучающие религию, мы поднимаемся выше, в более спокойную атмосферу. Мы изуча- ем заблуждение, подобно тому как физиолог изучает болезнь, выявляя ее причины, прослеживая ее влияние, размышляя о возможных лекарствах от этой iepo<; vouooc,*, но право приме- нения лекарств мы предоставляем другим людям, например хирургу или практикующему врачу. Выражение «diversos di- versa juvant»* имеет всеобщее значение, и разделение труда в соответствии со способностями и вкусами различных индиви- дов будет всегда обеспечивать наилучшие результаты. Студент, изучающий историю естествознания, не вступает в полемику с алхимиками и не спорит с астрологами; скорее он пытается проникнуть в их понимание вещей и открыть в ошибках ал- химии зародыши химии, а в фантазиях астрологии — жажду и поиски истинного знания о небесных телах. Аналогичным об- разом поступает и студент, изучающий науку о религии. Он желает выяснить, что такое религия, какую основу она имеет в душе человека и каким законам следует в своем историческом развитии. В данном случае изучение заблуждений для него бо- лее поучительно, чем изучение той религии, которую он счи- тает единственно истинной; и улыбающийся авгур является таким же интересным предметом, как римский верующий, ко- торый, закрывая свое лицо во время молитвы, думает, что он остается наедине со своим богом.

Я уверен, что само название «наука о религии» будет многим резать слух, и сравнение всех религий мира, которое подразу- мевает, что ни одна из них не будет занимать привилегирован- ного положения, несомненно, покажется большинству опасным и достойным осуждения⁵, так как в данном случае игнорируется особое предпочтение, которое каждый, даже простой фетишист,

отдает своей собственной религии и своему собственному богу. Позвольте мне сказать, что когда-то я и сам разделял эти опасе- ния, но я попытался преодолеть их, потому что не хотел и не мог позволить себе отказаться ни от того, что я считал истиной, ни от того, что для меня дороже истины, а именно — от права проверки истины. И я не сожалею об этом. Я не утверждаю, что i шука о религии уже всего достигла. Но она не ведет к утрате тех многих вещей, которые дороги нам. По моему скромному мне- нию, она не ведет к утрате того, что является существенным для истинной религии, и, если мы честно взвесим все «за» и «про- тив», выигрыш будет неизмеримо больше, чем потери.

Одним из первых вопросов, заданных филологами-класси- ками, когда их попросили оценить науку о языке, был.- «Какова будет польза от сравнительного изучения языков?» Ими было высказано мнение, что языки имеют практическое значение, что они предназначены для разговора и чтения, а изучая одно- временно многие языки, мы рискуем утратить четкость их вос- приятия, которая является более важной, чем все остальное. Им казалось, что, расширяясь, наше знание с неизбежностью ста- новится менее глубоким, и если можно извлечь какую-нибудь пользу, изучая структуру тех диалектов, на которых не было создано никакой литературы, то эта польза, конечно, не смо- жет компенсировать потерь в точности и практичности фило- логии.

Если такое говорилось о сравнительном изучении языков, то можно представить себе, с какой силой будут возражать против сравнительного изучения религий! Хотя я не думаю, что те, кто изучает религиозные книги брахманов, буддистов, Конфуция* и Лао-цзы*, Мухаммеда* и Нанака*, могут быть обвинены в том, что они в глубине души восхищаются учениями этих древних наставников, или в том, что они утрачивают свои собственные религиозные убеждения, я все же сомневаюсь, что профессио- нальные теологи признают практическую пользу более полного изучения широкой сферы религий мира с большей готовностью,

⁵ «Так называемая современная „наука о религии", с ее попытками сопоставить священные книги Индии и Библию, заслуживает самых резких возражений». — Епископ Глостерский*.

16

17

чем наиболее выдающиеся профессора и учителя признавали и признают даже теперь ценность знания санскрита, языка Авес- ты*, готского или кельтского языков для полного совершен- ствования в греческом или латинском и для реального понима- ния природы, цели, законов, роста и упадка языка в целом.

Нас спрашивают, в чем польза сравнения? Как в чем? Ведь всякое высшее знание достигается путем сравнения и основы- вается на сравнении. Когда говорится, что характер научного исследования в нашу эпоху является преимущественно сравни- тельным, то это реально означает, что сейчас наши исследова- ния основываются на большом массиве очевидных данных, на ясных выводах, которые могут быть получены человеческим умом.

Какую пользу может принести сравнение? Взгляните на изу- чение языков. Если вы вернетесь на столетие назад и просмотри- те фолианты самых известных авторов по вопросам, связанным с языком, а затем откроете книгу, написанную начинающим спе- циалистом в области сравнительной филологии, вы увидите, в чем может быть польза и в чем есть польза сравнительного мето- да. Несколько столетий назад казалось очевидным, и в этом все были убеждены, что древнееврейский язык был изначальным языком человечества; проблема состояла лишь в том, чтобы про- следить, каким путем из древнееврейского возникли греческий, латинский и другие языки. Общепризнанной была также идея, что язык является откровением в схоластическом смысле этого слова, несмотря на то что уже в IV веке епископ Григорий Нис- ский* резко протестовал против нее⁶. Грамматическая структура языка либо рассматривалась как результат добровольного согла- шения, либо предполагалось, что окончания существительных и глаголов, подобно бутонам, произрастают из корней и стеблей языка; а малейший намек на сходство в звучании и значении слов считался достаточным критерием для выявления их общего про- исхождения и связи между ними. Следов этого филологического сомнамбулизма мы почти не находим в работах Гумбольдта*, Боппа* и братьев Гримм*.

⁶ Lectures on the science of language. Vol. 1. P. 32.

Нанесло ли это какой-нибудь урон? Разве это не принесло только пользу? Разве язык меньше волнует наше воображение лишь потому, что мы знаем, что дар речи есть творение Того, кто создал все вещи, а изобретение слов для наименования каж- дого объекта было предоставлено человеку и было осуществле- но с помощью человеческого разума? Следует ли менее тща- тельно изучать древнееврейский язык лишь потому, что мы больше не верим в то, что это язык Откровения, ниспосланный с небес, но знаем, что он является языком, тесно связанным с арабским, сирийским и древневавилонским, и можем извлекать пользу из их родства с более примитивными языками для объяс- нения многих грамматических форм и для более точного пере- вода многих непонятных и сложных слов? Разве грамматиче- ская артикуляция греческого и латинского языков становится менее поучительной оттого, что вместо усмотрения в оконча- ниях существительных и глаголов просто произвольных знаков для отличия множественного числа от единственного или буду- щего времени от настоящего мы можем теперь сформулиро- вать умопостигаемый принцип постоянного продуцирования и формирования материальных элементов языка? И становятся ли менее важными наши этимологические рассуждения лишь i ютому, что они основываются не на поисках поверхностных сходств, а на честном историческом и филологическом иссле- довании? Наконец, утратил ли наш язык принадлежащее ему место? Ослабла ли от этого наша любовь к родному языку? Гово- рят ли люди менее свободно или молятся не так пылко на своем родном языке лишь потому, что они знают его истинное проис- хождение и его неприукрашенную историю, или потому, что они знают, что все в языке, относящееся к внечувственным объектам, является и должно быть чистой метафорой? Можно ли сожалеть о том, что во всех языках, даже в примитивных язы- ках низших народов, существуют порядок и мудрость, более того, нечто общее для всех языков?

Почему же мы должны сомневаться в возможности приме- нения сравнительного метода, давшего такие огромные резуль- таты в других областях знания, к изучению религии? Я уверен, что применение этого метода изменит многие устоявшиеся взгляды на происхождение, характер, развитие и упадок религий

18

19

мира; и если мы не согласимся с тем, что бесстрашное исследо- вание новых явлений, которое является нашим долгом и пред- метом нашей гордости во всех других областях знания, опасно при изучении религий, если мы не позволим себе испугаться известного изречения о том, что все новое в теологии является ложным, то благодаря этому сравнительное изучение религий не будет в дальнейшем игнорироваться и откладываться.

Когда студенты, изучающие сравнительную филологию, ста- ли щеголять парадоксом Гёте* «Кто знает один язык, не знает ни одного», многие люди были шокированы этим, но вскоре они начали осознавать истину, сокрытую в этом парадоксе. Неужели Гёте считал, что Гомер* не знал греческого или что Шекспир* не знал английского языка лишь потому, что как тот, так и другой владели только своим родным языком? Конечно, нет! Подра- зумевалось, что ни Гомер, ни Шекспир не знали, чем в дейст- вительности был язык, которым они владели с такой великой силой и искусством. К сожалению, старый глагол to сяп, от ко- торого происходят canny (умение) и canning (искусность), зате- рялся в английском языке, в противном случае мы могли бы в двух словах выразить то, о чем мы говорим, и отделить друг от друга два вида знания. Так же, как мы можем сказать по-немецки, что konncn (мочь) не есть kennen (знать), мы могли бы сказать по-английски, что to сяп (мочь) не есть to ken (знать); и сразу же станет ясно, что самый красноречивый оратор и самый талант- ливый поэт, несмотря на все их умение пользоваться словами и мастерством выражения, не смогли бы внятно отметить на воп- рос: чем в действительности является язык? То же самое относит- ся и к религии. Кто знает одну, не знает пи одной. Существуют тысячи людей, чья вера может двигать горы, и все же, если спро- сить их, чем в действительности является религия, oi ш будут хра- нить молчание или говорить скорее о внешних признаках рели- гии, чем о ее внутренней природе и сущности веры.

Легко заметить, что понятие религии имеет по крайней ме- ре два различных значения. Когда мы говорим об иудаизме*, о христианстве* или об индуизме*, мы имеем в виду совокуп- ность учений, передаваемых благодаря устной традиции или каноническим книгам* и содержащих в себе все то, что опреде- ляет веру иудея, христианина или индуиста. Используя понятие

религии в этом смысле, мы можем сказать, что человек изменя- ет свою религию в том случае, если он принимает христиан- ские религиозные учения вместо брахманистских точно так же, как человек может научиться говорить на английском языке вместо индийского.

Но понятие религии используется и в другом смысле. Так же. как человек обладает даром речи независимо от всех историчес- ких форм языка, он обладает способностью верить независимо от всех исторических религий. Говоря о том, что религия отлича- ет человека от животного, мы не имеем в виду христианскую или иудейскую религию; мы не имеем в виду какую-нибудь отдель- i гую религию; но мы имеем в виду⁷ способность ума или предрас- 1 [сложенность, которая независимо от чувства и разума, а иногда даже вопреки им дает возможность человеку постигать Беско- нечное* под различными именами и в разнообразных формах. Вез этой способности были бы невозможны ни религия, ни даже i шзшее поклонение идолам и фетишам; и если мы будем внима- тельны, мы сможем почувствовать во всех религиях томление духа, стремление постичь непостижимое, выразить невырази- мое, жажду Бесконечного, любовь к Богу. Верной или неверной является этимология древнегреческого слова тЮротос,, человек (греки выводили его ото йую aOpaiv, смотрящий вверх), несом- i генно, что только человек может обратить свое лицо к небу, что ()Н один ищет что-то за пределами чувств и разума, более того, ищет то, что отрицается чувствами и разумом.

Если существует философская дисциплина, изучающая ус- ловия чувственного или интуитивного знания, и если сущес- твует другая философская дисциплина, которая изучает усло- иия рационального или концептуального знания, то, очевидно, имеет право на существование философская дисциплина, ко- торая должна изучать существование и условия третьей спо- собности человека, согласованной с чувством и разумом, но тем не менее независимой от них способности постижения Бесконечного⁷, являющаяся корнем всех религий. В немецком

⁷ Я употребляю слово «Бесконечное», потому что его легче понять, чем Абсолютное, или Безусловное, или Непознаваемое. Различие между I бесконечным и Неопределенным рассматривается Кантом* в «Критике чистого разума».

20

21

языке эта третья способность обозначается словом Vernunft, противопоставляющимся словам Verstand, разум, и Sinn, чув- ство. В английском языке я не знаю лучшего названия для нее, чем способность верить, правда, ей должно быть дано точное определение, чтобы ограничиться только теми объектами, ко- торые находятся за пределами наших чувств и доказательств разума и существование которых постулируется чем-то вне нас, чему мы не можем противостоять. Простой исторический факт находится вне компетенции веры в нашем смысле слова.

Если мы обратимся к истории современной мысли, мы обна- ружим, что до Канта в философии господствовали взгляды, сво- дящие всю интеллектуальную деятельность к одной способно- сти, к чувствам. «Nihil in intellectu quod non ante fuerit in sensu» — «Ничего не существует в интеллекте, что прежде не существова- ло в чувствах» — было их лозунгом. Лейбниц* ответил на это кратко, но исчерпывающе: «Nihil — nisi intellectus», «Ничего, кроме интеллекта». Следующим был Кант, который девяносто лет назад доказал в до сих пор не устаревшей «Критике чистого разума», что наше знание, кроме чувственных данных, требует допущения интуиции пространства и времени, категорий или, как мы могли бы их назвать, законов, а также необходимых ус- ловий понимания. Удовлетворившись установлением априор- ного* характера категорий и интуиции пространства и време- ни, или, если использовать его собственный технический язык, удовольствовавшись доказательством возможности синтети- ческих суждений a priori, Кант отказался пойти дальше и реши- тельно отрицал способность человеческого разума выходить за пределы конечного и приближаться к Бесконечному. Он закрыл ворота, через которые древние пристально вглядывались в Бес- конечное, но, вопреки себе, в «Критике практического разума» он отворил боковую дверь, через которую впустил чувство дол- га и вместе с ним ощущение Божественного. Это всегда каза- лось мне уязвимым пунктом философии Канта; если филосо- фия должна объяснять что есть, а не что должно быть, то не будет и не может быть покоя до тех пор, пока мы не признаем в человеке третьей способности, которую я называю способнос- тью постижения Бесконечного, не только в религии, но и во всех других областях, силой, независимой от чувства и разума,

силой, в определенном смысле, противоречащей чувству и ра- зуму, но все-таки самой реальной силой, которая существует с 11ачала мира, и ни чувство, ни разум не способны победить ее, в то время как во многих случаях она единственная может побе- дить и разум, и чувство⁸.

В соответствии с двумя значениями слова «религия» наука о религии делится на две части: первая, рассматривающая исто- рические формы религии, называется сравнительной теологи- ей; вторая, объясняющая условия, при которых возможна ре- пигия, либо в ее высшей, либо в ее низшей форме, называется теоретической теологией.

Сейчас мы будем говорить только о сравнительной теологии. Более того, я хочу показать, что проблемы, с которыми сталкива- ется теоретическая теология, не могут быть успешно решены до тех пор, пока не будут собраны, классифицированы и проанали- (ированы данные, полученные в ходе сравнительного изучения религий. Я предвижу время, когда все то, что сейчас написано по геологии, с церковной или с философской точки зрения будет казаться таким же устарелым, таким же странным, таким же не- достойным внимания, как работы Фосса*, Гемстергейса*, Фаль- кенера* и Леннепа* с точки зрения сравнительной грамматики 1>оппа.

Может показаться удивительным, что в то время, как теорети- ческой теологией или анализом внутренних и внешних условий,

* Так как этот отрывок может вызвать некоторое недопонимание, я приведу цитату из другой моей лекции, которая пока не опубликована: •• В настоящее время трудно говорить о человеческом разуме на любом ячыке, не используя терминов того или иного философа. Согласно не- которым из оных, разум един и неделим и представляет собой содер- клние только нашего сознания, которое приписывает деятельности разума различные проявления чувств, воспоминаний, воображения, шания, воли или веры. Согласно другим, разум как таковой не суще- i твует вообще и говорить можно только о состояниях сознания, иногда пассивных, иногда активных, иногда смешанных. Я беру на себя боль- шую ответственность, рискуя рассуждать в наш просвещенный XIX век 11 различных способностях разума, способностях, являющихся плода- ми чистого воображения, незаконнорожденными потомками средне- исковой схоластики*. Теперь я признаюсь, что меня скорее забавляет, чем путает, такая педантичность. Способность, focultas, кажется мне та- ким хорошим словом, что если бы оно не существовало, оно должно

22

23

при которых возможна вера, занималось так много мыслите- лей, серьезные штудии по сравнительной теологии пока еще не предпринимались. Но объяснение этому самое простое. Мате- риалы, на которых только и могло основываться сравнитель- ное изучение религий человечества, прежде не были доступны- ми, тогда как в наши дни они появились в таком изобилии, что ими невозможно овладеть одному человеку.

Хорошо известно, что император Акбар* (1542-1605) был страстно увлечен изучением религий и приглашал к своему дво- ру иудеев, христиан, магометан, брахманов, зороастрийцев и имел все доступные ему Священные книги, которые были пере- ведены для того, чтобы он мог их читать⁹. И все же как мала была коллекция Священных книг, которой располагал даже импера- тор Индии чуть более 300 лет назад, в сравнении с тем, что сегод- ня можно найти в библиотеке самого заурядного ученого! Мы имеем оригинальный текст Вед*, который Акбар не смог выпро- сить у брахманов ни с помощью взяток, ни с помощью угроз. Пе- ревод Вед, который, судя по его словам, ему удалось добыть, был лишь переводом так называемой Атхарваведы* и, скорее всего, включал только Упанишады*, мистические и философские трак- таты, очень интересные, очень важные сами по себе, но такие же далекие от древней поэтики Вед, как Талмуд* от Ветхого Завета* или учение суфиев* от Корана*. Мы имеем Зенд-Авесту, священ- ные писания огнепоклонников*, и мы обладаем их переводами, более полными и более корректными, чем те, которые импера- тор Акбар получил от Ардашира*, мудрого зороастрийца, кото-

было быть выдумано, чтобы выражать различные способы деятельнос- ти того, что мы пока еще можем позволить себе называть нашим разу- мом. Мы не скомпрометируем себя больше, если скажем о способнос- тях или живости разума, и только тот, кто заменяет силы природы богами или демонами, испугается способностей как зеленоглазых чу- довищ, находящихся в мрачных тайниках нашего „я". Поэтому я про- должаю использовать термин „способность"» и т. д.

Более подробно о необходимости допущения способности воспри- ятия Бесконечного я говорю в Lectures on the science of language. Vol. II. P. 625-632. Этот вопрос подробно рассмотрен в книге: Sangiacomo N. L'Infinito di Max Miiller. Catania, 1882.

⁹ Elphinstone. History of India / Ed. Cowell. Book IX. Cap. 3.

рого он пригласил в Индию из Кермана*¹⁰. Религия Будды, во многих отношениях определенно более важная, чем брахма- низм, или зороастризм, или магометанство, никогда не упоми- налась на религиозных дискуссиях, которые проводились по вечерам каждый вторник при императорском дворе в Дели¹¹. Го- ворят, что министр Акбара Абу-л-Фазл* не мог найти никого, кто помог бы ему в исследованиях буддизма. Мы располагаем пол- ным каноном Священных книг буддистов на разных языках, на языке пали, на бирманском и сиамском, на санскрите, тибетском, монгольском и китайском языках, и нам может быть поставлено в вину только то, что до сих пор не существует полного перевода этого важного собрания Священных книг на каком-нибудь евро- пейском языке. К тому же древние религии Китая, основателями которых были Конфуций и Лао-цзы; теперь могут изучаться в превосходных переводах их Священных книг каждым, кто инте- ресуется древними верованиями человечества.

Но это еще не все. Мы в долгу перед миссионерами, особен- но за точные отчеты о религиозной вере и культе племен, на- ходящихся на лестнице цивилизации значительно ниже, чем по- эты ведических гимнов или последователи Конфуция. Хотя вера африканских и меланезийских дикарей* относится к более по- зднему времени, вполне вероятно, что она может представлять более раннюю и более примитивную фазу развития и, следова- тельно, она столь же важна для специалистов, изучающих рели- гию, как исследование неразвитых диалектов для лингвистов¹².

Наконец, по моему убеждению, наиболее важным достиже- нием для специалистов по истории религий является то, что они владеют правилами критического исследования. Сегодня никто не рискнул бы приводить цитаты из какой-нибудь кни- ги, сакральной* или профанной*, без того, чтобы сначала не за- дать себе такие простые, но все-таки важные вопросы: когда это было написано? где и кем? был ли автор очевидцем или он

¹⁰ См.: Journal of the Asiatic society of Bengal. 1868. P. 14.

¹' См.: Ami Akbari / Transl. by Blochmann. P. 171. Note 3.

¹² См.: Tide K. De Plaats van de Godsdiensten der Naturvolken in de Godsdienstgeschiedenis. Amsterdam, 1873; TylorE. B. Fortnightly Review. 1866. R 71.

24

25

описывает только то, что слышал от других? И если последнее, то являются ли его свидетели по крайней мере современниками событий, о которых они повествуют, и не наложили ли на их свидетельства отпечаток личные чувства или другие неблаго- приятные влияния? Написана ли вся книга сразу, или она содер- жит в себе части, написанные раньше; и, если это так, возможно ли для нас отделить эти более ранние документы от основного содержания книги?

Изучение оригинальных документов, на которых базируются основные религии мира, проводившееся в этом духе, дало воз- можность некоторым из лучших ныне живущих ученых выявить то, что действительно является древним, и то, что сравнительно ново в каждой религии; выявить также различия между учением основоположников и их непосредственных учеников и позд- нейшими наслоениями, являющимися по большей части иска- жениями последующих веков. Изучение таких изменений, этих позднейших искажений, а может быть усовершенствований, не лишено своей прелести и полезно для практических занятий, но подобно тому, как было бы важно для нас изучить наиболее древ- ние формы каждого языка, прежде чем приступить к их сравне- ниям, точно так же необходимо, чтобы мы имели ясное понятие о наиболее примитивной форме каждой религии, прежде чем мы приступим к определению ее собственной ценности и к ее сравнению с другими формами религиозной веры. Например, многие правоверные магометане будут рассказывать о чудесах, совершенных Мухаммедом; однако в Коране Мухаммед прямо говорит, что он просто человек, подобный другим людям. Он пренебрегает чудесами и взывает к великим деяниям Аллаха*, восходу и заходу солнца, дождю, который оплодотворяет землю, растениям, которые растут, и живым душам, которые рождаются в мире (кто может поведать об их источнике?), к великим знаме- ниям и чудесам в глазах истинно верующего. «Я только посред- ник, — говорит он. — Я не могу показать вам знамение или чудо, кроме тех, которые вы видите каждые день и ночь. Знамение дает

¹³ The Speeches and Table-talk of the Prophet Mohammad / Stanley Lane- Poole. 1882. Introd. R XXXVI, XLI.

Буддистские легенды полны чудес, которые приписываются Будде* и его ученикам, — чудес более удивительных, чем чудеса любой другой религии; однако в их Священном каноне гово- рится о том, что Будда запрещал своим ученикам творить чуде- са, даже если бы этого желала толпа, требующая для своей веры знамения. Какое же чудо приказывает Будда совершить своим ученикам? «Скрывайте ваши добрые дела, — говорит он, — и ис- поведуйте перед миром грехи, которые вы совершили». Это и есть истинное чудо Будды.

Современный индуизм основывается на кастовой системе, как на фундаменте, который не может быть поколеблен ни од- ним аргументом; но в Ведах, высшем авторитете религиозной веры индусов, не упоминается о сложной кастовой системе, ко- торую мы находим в книгах Ману*; более того, в одном месте, где речь идет об обычных классах индийского или любого другого общества, упоминается, что жрецы, воины, свободные граждане и рабы — все одинаково произошли от Брахмана*, источника всего сущего.

Было бы большим преувеличением сказать, что тщательный критический анализ свидетельств, необходимых для изучения каждой религии, уже закончен. Предстоит еще много работы. Однако начало, и очень успешное начало, положено, и для каж- дого, кто занимается изучением религий, эти результаты будут чрезвычайно полезны. Так, приступая к изучению древней веди- ческой религии*, мы должны провести самое строгое различие [ ie только между гимнами Ригведы*, с одной стороны, и гимнами, собранными в Самаведе*, Яджурведе* и Атхарваведе — с другой, более тщательное ее изучение потребует от нас точно такого же различения между более древними и более современными гим- 11ами самой Ригведы, так как даже незначительные особенности языка, грамматики или ритма позволяют нам сделать это.

Для того чтобы достичь ясного понимания мотивов и им- пульсов основателя культа Ахурамазды*, мы должны главным образом, если не всецело, опираться на те части Зенд-Авесты, которые написаны на диалекте гатха, наиболее древнем диалек- те языка священного кодекса зороастрийцев.

Чтобы справедливо судить о Будде, мы не должны смеши- вать практические части Трипитаки*, так называемую Дхарму*,

26

27

с метафизическими частями, Абхидхармой*. Правда, обе части относятся к Священному канону буддистов, но их первоначаль- ные источники лежат в самых различных плоскостях религиоз- ной мысли.

История буддизма предоставляет нам прекрасную возмож- ность проследить процесс формирования канона Священных книг. Здесь, как и в других случаях, мы видим, что при жизни учителя не велась запись его деяний и не было необходимости в Священном Писании, содержащем его изречения. Его присут- ствия было достаточно, а мысли о будущем, особенно о буду- щем величии, редко возникали в умах тех, кто следовал за ним. Только после того как Будда покинул мир, его ученики попыта- лись восстановить изречения и деяния ушедшего от них друга и учителя. В то время страстно приветствовалось все, что могло послужить славе Будды, как бы оно ни было необыкновенно и невероятно; и, кроме того, современники, которые рискнули бы критиковать или отрицать необоснованные утверждения или каким-то другим способом порочить священную личность Будды, не имели шансов быть выслушанными¹⁴. А когда, вопре- ки этому, возникли различия в толкованиях, их не стали подвер- гать тщательной проверке; в Индии, так же как и везде, быстро возникли термины «неверующий» (nastika) и «еретик» (pashan- da), которыми пользовались соперничающие партии до тех пор, пока знатоки учения, расходившиеся во мнениях, не обра- тились за помощью к светской власти, а цари и императоры не созвали Соборы для преодоления раскола, для решения вопро- са о Символе веры и для завершения работы над Священным ка- ноном. Мы знаем, что современник Селевка* царь Ашока посы- лал царскую грамоту собранию старейшин, предписывая им, что нужно делать и чего следует избегать, также предостерегая их от своего имени воздерживаться от чтения книг апокрифи- ческого* или еретического* характера, которые, как он полагал, не должны быть включены в Священный канон¹⁵.

¹⁴ Mahavansa. P. 12. Naknnehi tatha vatthabbam iti, «нельзя допускать существования других жрецов».

¹⁵ Профессор Керн' дает такой перевод второй части наскальной надписи, содержащей рескрипт, который Ашока адресовал Собору в Магадхе': «Царь Магадхи Приядаси приветствует собрание духовных

Таким образом, мы приходим к выводу, который подтвер- ждается изучением других религий, что канонические книги, хотя они и предоставляют нам в большинстве случаев наиболее древнюю и наиболее достоверную информацию, доступную специалистам, изучающим религию, не являются безоговороч- но истинными; кроме того, они должны быть подвергнуты бо- лее полной критике и более строгой проверке, чем другие исто- рические книги. Для этой цели наука о языке в большинстве случаев оказывалась неоценимым помощником. Можно допус- тить имитацию древних мыслей, которая обманет современно- го историка, но крайне трудно имитировать древний язык и ввести в заблуждение опытного лингвиста. Поддельная книга Эзурведа, которая ввела в заблуждение даже Вольтера* и была оценена им как «драгоценнейший дар, которым Запад обязан Востоку», вряд ли удовлетворит в наши дни специалиста в обла- сти санскрита. Этот драгоценнейший дар Востока Западу есть едва ли не самая бессмысленная книга, которую может прочи- тать специалист, изучающий религию, и единственным ее оп- равданием может быть то, что подлинный автор этой книги ни- когда не желал сознательно сделать из нее подделку и никогда i ie претендовал на ту оценку, которую ей дал Вольтер.

Я могу добавить, что книга Жаколлио*, которая в последнее мремя привлекает большое внимание и называется «La Bible dans

чиц и желает им благоденствия и счастья. Вы знаете, достопочтенные, как велико наше уважение и привязанность к триаде, которая называ- ется Будда (Учитель), Дхярмя и Сянгха'. Все, что говорил наш повели- тель Будда, достопочтенные, является истинным. Поэтому, достопоч- тенные, его высказывания должны рассматриваться как обладающие бесспорным авторитетом, поэтому истинная вера пребудет во веки ве- ков. Итак, достопочтенные, я почитаю в первую очередь следующие ре- дигиозные работы: „Основы учения", „Сверхъестественные силы Учи- теля (или Учителей)", „Страх перед будущим", „Песня Отшельника", „Сутра* об аскетизме", „Вопрос Упатишья и наставления Рахулы", в ко- торых содержатся речи нашего Учителя Будды. Я хочу, достопочтен- ные, чтобы эти религиозные работы постоянно изучали и помнили для i юддержания своего доброго имени как монахи и монахини, так и ми- ряне, мужчины и женщины. Именно для этого, достопочтенные, я пишу нам и тем самым со всей очевидностью выражаю свое желание». См.: Indian Antiquary. Vol. V. P. 257; Cunningham. Corpus Inscript. Indie. P. 132; (lldenberg. Vinaya-pifaka. Vol. I. Introd. P. XL.

28

29

Flnde», относится к тому же разряду книг. Несмотря на то, что вы- держки из Священных книг брахманов приводятся в ней не в оригинале, а в очень поэтическом французском переводе, уче- ный, знающий санскрит, не колеблясь ни минуты, скажет, что они являются подделками и что Жаколлио, президент суда в Чан- дернагоре, был обманут своим учителем-туземцем. Можно найти много ребяческого и наивного в Ведах, но когда мы читаем сле- дующую строку:

Lafemmec'est 1'amede I'humanite*,

то мы легко догадываемся, что это наивность XIX столетия, а не детства человеческого рода. Выводы и теории Жаколлио тако- вы, какими они и должны быть, будучи основаны на подобном материале¹⁶.

Сравнительное изучение религий стало необходимым с от- крытием ранее неизвестных подлинных документов, важных для изучения истории религий человечества, и с огромными возможностями в исследовании глубочайших истоков религи- озной мысли во всем мире, которые дало ученым обширное изучение восточных языков. Если бы мы отказались от этой работы, то за нее взялись бы другие народы и представители других вероисповеданий. Недавно в Калькутте была прочитана лекция главой «Ади самадж»* (т. е. Старой церкви) «О превос- ходстве индуизма над всеми остальными религиями». Лектор считает, что индуизм превосходит другие религии, «потому что он обязан своим названием не человеку; потому что он не при- знает посредника между Богом и человеком; потому что инду- ист в своем сильном религиозном чувстве поклоняется Богу как душе души; потому что только индуист поклоняется Богу все время, в делах и в наслаждении, во всем; потому что тогда как другие Писания призывают к пиетету и добродетели ради веч- ного блаженства, индуистские Писания единственные утверж- дают, что Богу должны поклоняться только ради Бога, а добрые дела творить во имя добродетели; потому что индуизм пропо- ведует всеобщую благожелательность, в то время как другие вероисповедания апеллируют просто к человеку; потому что

¹⁶ См.: Selected essays. Vol. II. P. 468 sq.

индуизм не является сектантской религией (утверждая, что все вероисповедания хороши, если их придерживаются добрые люди), не требует обращения в свою веру; он наиболее толеран- тен* по сравнению с другими религиями, он призывает к пол- ному абстрагированию разума от временного и чувственного и концентрации его на божественном, потому что с самого ран- него детства человечества и до наших дней он оказывает влия- ние на государственные дела величайшей важности и на самые мелкие события семейной жизни»¹⁷.

Наука о религии, основанная на беспристрастном и подлин- но научном сравнении всех или по крайней мере наиболее важ- ных религий человечества, является теперь лишь вопросом вре- мени. Это требование было выдвинуто теми, чьи решения не могут игнорироваться. Название данной науки, содержащее в себе скорее пожелания, чем нечто осуществленное, стало бо- лее или менее признанным в Германии, Франции и Америке; ее важнейшие проблемы привлекают внимание многих исследо- вателей и ее результатов ожидают либо со страхом, либо с вос- хищением. Принять во владение эту новую территорию, имену- емую истинной наукой, и оградить ее священные границы от набегов тех, кто думает, что они имеют право говорить о древ- них религиях человечества, никогда не затруднив себя изучени- ем языков, на которых написаны их Священные книги, будь то последователи брахманизма*, зороастризма* или буддизма*, иудеи или христиане, становится долгом тех, кто посвятил свою жизнь изучению основных религий мира в их первоисточни- ках и кто ценит религию и почитает ее в любой из тех форм, в которых она существует. Что можно думать о философах, изу- чающих религию Гомера без знания греческого языка, или пи- шущих о религии Моисея*, не зная древнееврейского?

Меня не удивляют презрительные высказывания м-ра Ар- нольда*¹⁸ о La Science des Religions, и я полностью согласен с ним, что цитируемые им суждения шокируют пишущую бра- тию. Но подтверждаются ли эти суждения авторитетными уче- ными? Считают ли те, кто может прочитать Веды или Ветхий и

¹⁷ Times. Oct. 27.1872.

¹⁸ См.: Literature and dogma. P. 117.

30

31

Новый Заветы* в подлиннике, что священная теория арийцев* привнесена в Палестину из Персии и Индии и получила разви- тие в учении основателя христианства и его величайших апос- толов св. Павла* и св. Иоанна*, становясь все более совершен- ной и все более возвращаясь к своему истинному характеру «трансцендентной* метафизики*» в трудах отцов христианской церкви? Считали ли когда-нибудь Колебрук*, или Лассен*, или Бюрнуф*, «что мы, христиане, являясь арийцами, можем быть удовлетворены, думая, что религия Христа* пришла к нам не от семитов* и что в гимнах Вед, а не в Библии мы можем увидеть изначальный источник любой религии; что теория Христа — это теория ведического Агни*, или огня,- что Воплощение пред- ставляет ведическое торжество сотворения огня, символ огня любого вида, во всяком движении жизни и мысли; что Троица Отца, Сына и Духа* есть ведическая Триада Солнца, Огня и Вет- ра; а Бог в конечном счете есть космическое единство». М-р Ар- нольд ссылается на имя Бюрнуфа, но он должен знать, что у Эжена Бюрнуфа не было ни сына, ни однофамильца.

Те, кто намерен использовать сравнительное изучение рели- гий как средство для принижения христианства и возвышения других религий человечества, являются, по моему мнению, со- юзниками столь же опасными, как и те, кто считает необходи- мым принизить другие религии, чтобы возвеличить христиан- ство. Науке не нужны фанатики. Не буду скрывать, что для меня подлинное христианство, я имею в виду религию Христа, ста- новится более и более возвышенным по мере того, как мы все больше узнаем и все беспристрастнее оцениваем сокровища истины, скрываемые в презираемых религиях мира. Но никто не сможет прийти к этому убеждению до тех пор, пока не будет честно пользоваться одним и тем же критерием по отношению ко всем религиям. Для любой религии, а более всего для христи- анства было бы губительным претендовать на исключительное положение. Христианство не пользовалось никакими приви- легиями и не выпрашивало права неприкосновенности, когда бесстрашно противостояло наиболее древним и наиболее мо- гущественным религиям мира и побеждало их. И даже теперь оно не просит милости у тех, с кем встречаются лицом к лицу наши миссионеры во всех частях света. И если христианство не

перестанет быть тем, чем оно было, его защитники не отступят перед этим новым испытанием на прочность и скорее одобрят, чем недооценят занятие сравнительной теологией.

И позвольте мне с самого начала заметить, что ни одна рели- гия, за исключением, пожалуй, раннего буддизма, не была благо- склонна к идее беспристрастного сравнения основных религий мира — никогда не относилась терпимо к нашей науке. По-види- мому, почти все религии используют язык фарисеев*, а не язык мытарей*. Одно лишь христианство, которое, как религия об- щечеловеческая, а не религия привилегированного класса или избранного народа, научило нас исследовать историю человече- ства как нашу собственную, открывать следы божественной муд- рости и любви в развитии всех народов мира и показывать, если это возможно, даже в низших и грубейших формах религиозной веры не дела дьявола, а нечто указывающее на божественное ру- ководство, нечто делающее нас восприимчивыми к словам св. Петра* о том, «что Бог не благоволит к отдельным лицам, и из всего народа тот, кто Его боится и исполняет свою обязанность, будет Им выслушан по справедливости».

Ни в одной религии нет столь благоприятной почвы для раз- вития сравнительной теологии, как в нашей собственной. По- зиция, которую с самого начала заняло христианство по отно- шению к иудаизму, может быть первым уроком сравнительной теологии и направляет внимание даже неграмотных людей на сравнение этих двух религий, различающихся в их понимании Божества, в их оценке человечества, в их мотивации морали и в их надежде на бессмертие и все же имеющих так много общего, что даже современные христиане искренне присоединяются почти ко всем псалмам* и молитвам Ветхого Завета и следуют большинству его моральных заповедей. Если нам удастся од- нажды увидеть в претендующей на исключительность религии иудеев готовность к тому, чтобы стать общечеловеческой ре- лигией, мы ощутим гораздо меньшую трудность в выявлении i (ели, сокрытой в хитросплетениях других религий, почувству- ем, что странствие в пустыне, быть может, является подготов- кой к жизни в земле обетованной.

Изучение этих двух религий, иудаизма и христианства, про- нодящееся некоторыми нашими наиболее образованными

32

L Заказ № 855.

33

теологами параллельно с изучением греческой и римской ми- фологии, фактически было наиболее полезной подготовкой для более обширных исследований. Даже ошибки, которые были допущены предтечами нашей науки, оказали помощь тем, кто следовал за ними; и, однажды исправленные, они ни- когда не будут допущены снова. Например, мнение о том, что языческие религии были лишь искажением Ветхого Завета, когда-то поддержанное очень авторитетными и высокообра- зованными людьми, теперь полностью отвергнуто, подобно попыткам объяснения греческого и латинского языков как ис- кажений древнееврейского¹⁹.

К тому же теория, которая допускает первобытное сверхъ- естественное откровение, дарованное отцам человеческой расы, и которая утверждает, что мы можем обнаружить крупинки ис- тины при изучении святилищ языческих идолов, представляю- щих собой рассеянные фрагменты этого священного наследия — семена, которые упали на обочину или на каменистые места, — сейчас эта теория находит не многих сторонников, фактически не больше, чем теория, согласно которой вначале существовал один законченный и совершенный первобытный язык, который позднее распался на бесчисленные языки мира.

В рамках этой ограниченной сферы благодаря сравнению иудаизма и христианства с религиями Греции и Рима было уста- новлено еще несколько принципов, которые окажутся чрезвы- чайно полезными в наших дальнейших изысканиях. Доказано, например, что язык древности не похож на современный язык, что восточный язык не похож на язык Запада и что, если мы не примем все это в расчет, мы не сможем правильно интерпрети- ровать изречения древнейших учителей и поэтов человечества. Одними и теми же словами обозначаются разные вещи в англо- саксонском и английском языках, на латыни и на французском; еще меньше мы можем рассчитывать на то, что слова любого со- временного языка будут точными эквивалентами слов, относя-

¹⁹ ТепиШяп*. Apolog. XLVII: «Unde haec, ото vos, philosophis aut poetis tarn consimilia? Nonnisi de nostris sacramentis: si de nostris sacramentis, ut de prioribus, ergo fideliora sunt nostra magisque credenda, quorum imagi- nes quoque fidem inveniunt»*. См.: Hardwick. Christ and other Masters. Vol. I. P. 17.

щихся к древнему семитскому языку, такому, как древнееврейс- кий язык Ветхого Завета.

Древние слова и древние мысли, слитые воедино, еще не достигли в Ветхом Завете той ступени абстрагирования, на ко- торой действующие силы, как естественные, так и сверхъес- тественные, могут представляться в какой-либо иной форме, кроме персонифицированной* и более или менее антропо- морфной*. В тех случаях когда мы говорим о внутреннем или внешнем искушении, для древних более естественным было бы говорить об искусителе либо в антропоморфной, либо в зооморфной* форме; когда мы говорим о вездесущей благости Бога, они говорили о том, что Господь — их скала, их крепость, их щит, их высокая башня. Они даже утверждали, что про- изошли от скалы, хотя в несколько ином смысяе, чем Гомер, который упоминал о происхождении человека из камня. В тех случаях, когда мы употребляем выражение «небесное посла- ние» или «божественный знак», они говорили о крылатом вес- тнике; то, что мы называли божественным провидением, для них было движущимся облаком, указывающим им путь, и лу- чом озаряющего их света, убежищем от бури и тенью, спасаю- щей от палящего солнца. Несомненно, они имели в виду то же самое, что и мы, и не их, а наша вина, если мы упрямо не хотим понять язык древних пророков, если мы настаиваем на пони- мании их слов только с внешней и материальной стороны и забываем, что прежде, чем в языке было установлено различие между конкретным и абстрактным, между чисто духовным и грубо материальным, стремлением говорящих было охватить и конкретное, и абстрактное, и материальное, и духовное тем способом, который стал совершенно чуждым для нас, хотя он живет в языке каждого истинного поэта. До тех пор пока мы не совершим этот ментальный параллакс, наше странствие по древним небесам будет неизбежно направлено по ложному пути. Кроме того, я уверен, можно доказать, что более полови- ны трудностей при изучении истории религий имеют свой ис- точник в этом постепенном искажении древнего языка при переводе его на современный, в модернизированной интер- претации древних мыслей, особенно в тех случаях, когда сло- во становится более сакральным, чем дух.

34

2'

35

Исследования в области сравнительной мифологии позво- ляют говорить, что многое из кажущегося нам и казавшегося лучшим представителям древних иррациональным и недостой- ным уважения в мифологии Индии, Греции и Италии может быть пересмотрено, и большинство сюжетов, которые были от- несены к разряду детских сказок, следует вновь прочитать в их изначальном смысле. Мы можем сказать, что этап в развитии языка, который с неизбежностью породил эти заблуждения, яв- ляется более ранним, чем самые ранние литературные доку- менты. В арийских языках это прослеживается еще до появле- ния Вед и до времени Гомера, хотя его влияние ощущается и в более поздний период.

Можно ли утверждать, что семитские языки, и особенно древ- нееврейский, чудом избежали влияния процесса, присущего са- мой природе и развитию языка и называемого вполне правомер- но детской болезнью, против которой нет лекарств?

Я действительно считаю, что семитские языки по причи- нам, о которых я говорил выше, пострадали меньше от ми- фологии, чем арийские языки: достаточно прочитать первые главы книги Бытие* для того, чтобы осознать, что мы никогда правильно не поймем этот древний язык, если не будем учиты- вать влияние древнего языка на древнюю мысль. Например, если мы читаем, что после сотворения первого человека у него было взято одно ребро и из него была создана женщина, то каждый изучающий древний язык сразу же увидит, что этот текст нельзя рассматривать в его простом, буквальном смысле. У нас нет необходимости подробно останавливаться на том, что в 1-й главе Бытия дается менее впечатляющее описание сотворения мужчины и женщины. Что может быть проще, а потому истиннее, чем слова: «И сотворил Бог человека по об- разу Своему по образу Божию сотворил его; мужчину и жен- щину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: пло- дитесь и размножайтесь, и наполняйте землю, и обладайте ею...»? В связи с этим возникает вопрос: как после такого опи- сания творения мужчины и женщины могла появиться вторая версия сотворения человека, его одинокой жизни в райском саду, изъятия у него ребра, из которого в помощь ему была со- здана женщина?

Те, кто хорошо знает древнееврейский язык, вряд ли будут сомневаться в подлинных источниках этих преданий. Позволь- те напомнить, что когда на нашем современном языке мы го- ворим о том, что делает вещь ею же самой, евреи говорили о ко- сти, арабы — о глазе вещи. Это хорошо известная семитская идиома*, и аналогии ей можно обнаружить в других языках. «Кость» является разговорным выражением того, что мы назы- ваем глубочайшей сущностью, «глаз» — того, что мы называем душой или самостью вещи. В древних ведических гимнах поэт также спрашивает: «Кто, увидев перворожденного, когда у него еще не было костей, т. е. не было формы, сделал так, чтобы у него появились кости?», т. е. когда то, что было бесформенным, получило форму или, может быть, когда то, что не имело сущ- ности, получило сущность? И он продолжает спрашивать: «Где была жизнь, кровь, душа мира? Кто был ниспослан спросить об этом у того, кто знал это?» В древнем языке Вед кость, кровь, ды- хание означают больше, чем нечто материальное; но с течени- ем времени санскритский атман*, первоначально означающий дыхание, превращается в простое местоимение, означающее индивидуальное начало. То же самое относится и к древнеев- рейскому этзем. Первоначально, означая кость, оно в дальней- шем начинает использоваться как простое местоименное при- лагательное, в значении «сам» или «тот же самый».

После этих предварительных объяснений становится ясно, что, думая и говоря на современном языке, Адам мог бы сказать Еве: «Ты сотворена таким же образом, как и я», а на древнееврейс- ком языке он выразил бы свою мысль следующим образом: «Ты кость от кости моей, и плоть от плоти моей». Это выражение по- вторялось на протяжении всего нескольких поколений, и вскоре появилась буквальная, если так можно выразиться, материальная и вводящая в заблуждение интерпретация, в дальнейшем люди начинают верить, что первая женщина была создана из кости первого мужчины, или из его ребра, по той простой причине, что, по всей видимости, без ребра он мог чувствовать себя лучше, чем без любой другой кости. Такое однажды возникшее недора- зумение сохранялось, несмотря на всю свою странность, ибо с его помощью можно было совершить переход к необъяснимым истокам самого раннего происхождения, но в то же время оно

36

37

создавало угрозу разрушения той силы, которая высоко цени- лась среди древних народов, потому что она была простой, ес- тественной и благотворной. Только благодаря этому можно объяснить данное во второй главе книги Бытие описание со- творения женщины, хотя оно находится в полном противоре- чии с тем, что говорится в первой главе²⁰.

Далеко не всегда возможно разгадать эти древние загадки и далеко не все интерпретации, которые даются различными уче- ными, являются правильными. Единственный принцип, кото- рого я придерживаюсь, состоит в том, что недоразумения по- добного рода неизбежны при изучении древних языков и что мы должны быть готовы к встрече с ними при изучении рели- гий как семитских, так и арийских народов.

Позвольте обратиться к другой семитской религии — ре- лигии Древнего Вавилона, описанной во фрагментах Бероса*. Сходства между этой религией и религией евреев* не вызывают сомнения, но существует контраст между простотой библейс- кого языка и неистовой экстравагантностью вавилонских тео- гонии*, требующих от исследователя изрядной смелости для того, чтобы за искаженными чертами и ужасными карикатура- ми угадать первоначальные контуры²¹.

У нас нет причин сомневаться в точности описания вави- лонской* религии Беросом, по крайней мере в том виде, как она существовала при его жизни. Он был вавилонянином по проис- хождению, жрецом храма Бэла*, современником Александра Великого*. Он написал историю халдеев* на греческом языке, очевидно предполагая, что она будет прочитана греческими за- воевателями, и он утверждал в своей первой книге, что написал эту историю халдеев, используя метрические, астрономические и хронологические данные, которые сохранились в Вавилоне и которые охватывают период около 200 тыс. лет (150 тыс., со- гласно Синкеллу*). История халдеев, написанная Беросом, уте- ряна. Выдержки из нее были сделаны Александром Полигисте- ром* в I веке до н. э., но его работа также не сохранилась. Она еще существовала в то время, когда Евсевий* (270-340) писал

²⁰ См.: Selected essays. Vol. II. P. 456.

²¹ Bunserf. Egypt. Vol. IV. P. 364.

свою Хронику, и использовалась им при написании древней ис- тории Вавилона. Но Хроника Евсевия также не сохранилась, по крайней мере на греческом языке, и только в армянском пере- воде Евсевия до нас дошли многие части, относящиеся к исто- рии Вавилона в том виде, как она была первоначально напи- сана Беросом. Этот армянский перевод был издан в 1818 году²², и на его значение впервые указал Нибур*. Мы имеем большие выдержки из Евсевия, сохраненные Георгием Синкеллом, кото- рый был соседом по келье бывшего патриарха Константинопо- ля, написавшего Хронографию около 800 года, благодаря чему стало возможным сравнить в некоторых местах первоначаль- ный греческий текст с армянским и таким образом установить достоверность армянского перевода.

Берос так описывает вавилонские представления о сотворе- нии мира²³:

«Было время, когда всюду были только мрак и вода и в них оби- тали огромные чудовища разнообразных форм; люди рождались с двумя, а некоторые с четырьмя крыльями, с двумя лицами, имели одно тело, но две головы — мужскую и женскую и несли на себе отпечатки мужской и женской природы, а другие люди были с ко- пытами и рогами козлов, некоторые — с ногами лошадей и имели нижнюю часть тела — от лошади, а верхнюю — от человека, напо- добие Гиппоцентавра. Быки также были сотворены с человечески- ми головами, а собаки — с четырьмя телами, имеющими рыбьи хвосты; и лошади с собачьими головами, и люди, и другие твари имели головы и тела лошадей, а хвосты рыб; а некоторые твари имели формы всех видов животных. Кроме того, рыбы, рептилии, змеи и многие другие удивительные и необыкновенные существа имели внешний вид других, изображения которых можно увидеть в храме Бэла. Во главе всех была женщина Оморка²⁴ (армянок —

²² Eusebii Pamphili Caesariensis Episcopi Chronicon Bipartitum, nunc primum ex Armeniaco textu in Latinum conversum / Opera P.Jo. B. Aucher. Ventetiis, 1818.

²³ Eusebii Chronicon. Vol. I. P. 22; Fragmenta Historicorum. Vol. II. P. 497.

²⁴ Согласно Ленорманту (Deluge. P. 30), — Befit Um-Uruk. В современ- ном армянском языке Am-arga используется для обозначения матери- земли. Проф. Дитрих* объясняет это слово как homer-kai — содержи- мое яйца. См.: Bunsen. Egypt. Vol. IV. P. 150.

38

39

Марсия), которую по-халдейски звали Тяжгттх²⁵, а по-гречески Та- ласса (или море). Таким образом, когда все это было собрано вме- сте, пришел Бэл и рассек женщину на две части: из одной ее поло- вины он сделал землю, из другой половины — небо, и он уничтожил всех тварей, которые были в ней. Но это описание природы нужно понимать аллегорически. Ибо когда еще все вок- руг было влажным и твари рождались в этой среде, тогда бог (Бэл) отсек свою собственную голову, и боги смешали истекающую из него кровь с землей и создали людей, поэтому человек является разумным и имеет нечто общее с божественным интеллектом».

«И Бэл, которого они называли Зевсом* (а по-армянски Ара- маздом*), разделил темноту на две части и отделил землю от неба и упорядочил мир. И животные, которые не выносили силы света, погибли. И Бэл, когда он увидел сушу и плодородную землю, при- казал богам отсечь его голову, смешать землю с истекающей из него кровью и создать людей и животных, которые могли бы ды- шать воздухом. И Бэл создал также и солнце, и луну, и пять планет».

Нельзя представить себе ничего более бессмысленного и за- путанного, чем эта вавилонская версия возникновения земли и человека, но все же, если мы рассмотрим ее более внимательно, мы сможем выделить следующие элементы:

1. Вначале были мрак и вода.

В древнееврейском варианте: Был мрак над бездною.

2. Небо было отделено от земли.

В древнееврейском: Да будет твердь посреди воды и да от- деляет она воду от воды... И назвал Бог твердь небом... и назвал Бог сушу землею.

²⁵ М-р Сейс пишет мне: «Возможно, Ленормант прав, исправляя ЭоЛатО (когда сравнивает с Таг>9ё или Тотовт] Дамаскина') в QavafQ, что является ассирийским Tihamtu или Tamtu и соответствует еврейскому слову „море". В этом случае аналогия между вавилонским вариантом и книгой Бытие (1,2) будет еще сильнее». Бунзен объяснял Taladeth исхо- дя из еврейского yalad, означающего «откладывающий яйца» (Bunsen. Egypt. Vol. IV. P. 150). Д-р Хаупт (Die Sumerische-akkadische Sprache. P. 276) указывает, что т в шумеро-аккадском преобразуется в утл что та- кое изменение может наблюдаться и в ассирийском языке. Таким обра- зом, ассирийское Tamdu, море (= tahmatu, или ti'amdu, ti'aTntu, устойч. констр. t'Smat, ср. еврейск. tehom) представляется как Тссове у Дамаски- на (см.: Questions de primis principiis / Ed. Корр. Р. 384), и Дамкина, жена Эа — как До6кт|.

3. Были созданы звезды, солнце, луна и пять планет.

В древнееврейском варианте: И создал Бог два светила ве- ликие: светило большее для управления днем, и светило мень- шее для управления ночью, и звезды.

4. Были сотворены различные виды животных. 5 Были созданы люди.

Безудержная фантазия вавилонян находит свой широчай- ший простор особенно при описании сотворения животных. Говорят, что изображения этих тварей можно увидеть в храме Бэла и их описание определенно соответствует некоторым об- разам богов и героев, которые сегодня мы можем увидеть в Бри- танском музее, но маловероятно, чтобы вавилонская история сотворения этих чудовищ могла возникнуть из созерцания древних идолов в храмах Вавилона. И до сих пор изначальное происхождение этих чудовищ не поддается объяснению.

Наиболее важным, однако, является то, что вавилоняне пред- ставляли человека как существо, приобщенное к божественному разуму. Символический язык, с помощью которого они выража- ли эту идею, несомненно, ужасен и отвратителен, но позвольте напомнить, что древнееврейский символ «Бог вдунул в лице его дыхание жизни» представляет собой в конечном счете еще одну слабую попытку выражения той же самой идеи — идеи настоль- ко возвышенной, что ни один язык никогда не сможет адекват- но выразить ее.

Для того чтобы была надежда на успех в понимании изна- чального смысла древних преданий, абсолютно необходимо быть знакомым с характером языка, который является источни- ком этих традиций. Например, языки, в которых отсутствует грамматический род, будут свободны от многих мифологичес- ких историй, которые неизбежны для санскрита, греческого или латинского языков. Д-р Блик", неутомимый исследователь африканских языков, обращал внимание на этот факт. Во введе- нии к «Сравнительной грамматике южноафриканских языков», опубликованной в 1862 году, он пишет:

«Можно сказать, что формы языка в некоторой степени со- ставляют каркас человеческого разума, мысли которого они выражают... Как, например, зависят высшие продукты челове- ческого разума, религиозные идеи и понятия даже высокоциви-

40

41

лизованных народов от их манеры говорить, показано Максом Мюллером в его очерке по сравнительной мифологии (Окс- фордские очерки, 1856)²⁶. Это становится еще более очевид- ным в ходе наших африканских исследований. Первоначальная причина культа предков у какой-либо определенной расы (каф- ров*, негров и полинезийцев') и поклонения звездам или тех форм религии, которые произошли из почитания небесных тел, у других рас (готтентотов*, североафриканских, семитских и арийских народов) кроется в самих формах их языков. Наро- ды, говорящие на языках, в которых есть женский и мужской роды, отличаются поэтическим восприятием мира, благодаря которому человеческие признаки приписываются другим су- ществам и даже неодушевленным предметам, в результате чего имеет место персонификация, являющаяся источником почти всех мифических рассказов. Эта способность не развита в со- знании кафров, потому что она не подсказана им формой их языка, в котором имена собственные (как в языках, различаю- щих женский и мужской род) не объединены вместе с неоду- шевленными предметами в одни и те же классы или роды, но существуют как отдельные классы без какого-либо граммати- ческого разделения на мужской и женский роды»²⁷.

Если я осмеливаюсь без знания зулусского языка интерпре- тировать их концепцию творения, истоки которой находятся в мышлении и языке зулусов*, я приступлю к этому с большой

²⁶ Chips from a German Workshop. Vol. 2. P. 1-146.

²⁷ См. также его введение ко второму тому «Сравнительной грамма- тики», опубликованному в 1869 году. М-р Э. Б. Тайлор' сделал некото- рые ценные замечания по тому же самому предмету в своей статье о «религии дикарей» (Fortnightly Review. 1866. P. 80). Конечно, если по- смотреть с высшей точки зрения, не язык как таковой определяет ра- зум, а мышление и язык являются двумя взаимоопределяющими друг друга проявлениями одной и той же энергии. Непонимание этого зас- тавляет искать убежище, как это делал Тайлор, в так называемом старом антропоморфизме, который объявляется очевидным источником всей мифологии. Но это дает нам только тавтологическое, а не генетическое объяснение мифологии. Существует значительная разница между по- стоянными и изменяющимися характеристиками языка. Глубочайшие корни мифологии находятся в неизменных характеристиках, и они должны быть тщательно отделены от позднейших спорадических ис- кажений языка.

нерешительностью и лишь для того, чтобы показать, по край- ней мере на одном примере, что религия дикарей должна изу- чаться таким же образом, как священные традиции семитских и арийских народов. Я совсем не буду удивлен, если интерпрета- ция, которую я рискну предложить, покажется несостоятельной в глазах тех, кто изучает зулусские диалекты, но я скорее готов признать несостоятельной мою интерпретацию, чем отказать- ся от убеждения, что единственным надежным основанием для исследования религий дикарей является изучение их языков.

О невозможности приближения к более или менее правиль- ному пониманию религиозных чувств диких племен без точного и подобающего ученому знания их диалектов лучше всего свиде- тельствует старая полемика о том, существуют ли племена диких людей, совершенно лишенных религиозных чувств. Для тех, кто по той или иной причине считает, что религиозные чувства не являются существенными для человеческой природы, не состав- ляет больших трудностей собрать высказывания путешествен- ников и миссионеров в поддержку своей теории. Те, кто придер- живается противоположного мнения, с не меньшей легкостью опровергают такие высказывания²⁸. Теперь, прежде чем мы при- мем ту или иную точку зрения, мы должны выяснить, насколько авторитетны те люди, на чьи мнения мы опираемся; действи- тельно ли они знают язык, и знают ли они его достаточно хоро- шо не только для того, чтобы беседовать о простейших вещах, но для того, чтобы вступать в дружеский и откровенный разговор на такие темы, которые вызывают затруднения даже у высокооб- разованных людей. Нам бы хотелось иметь информацию напо- добие той, которую дают нам д-р Коллеуэй* и д-р Блик, являющи- еся одновременно учеными и философами. Дикари пугливы и молчаливы в присутствии белых людей, и они имеют предубеж- дение даже против упоминания имен их богов и героев; на ос- новании этого еще совсем недавно считалось, и эти мнения казались весьма авторитетными, что у зулусов совсем нет рели- гиозных понятий; но ведь даже наши епископы предпочитают отмалчиваться по теологическим вопросам.

²⁸ См.: Schelling. Werke. Bd. I. S. 72 и ответ Э. Б. Тайлора сэру Джону Лёббоку*. Primitive culture. Vol. I. R 381.

42

43

Капитан Гардинер в своем описании путешествия в страну зу- лусов, предпринятом в 1835 году, приводит следующий диалог:

А.: «Знаете ли вы что-нибудь о силе, которая сотворила мир? Когда вы видите восходящее и заходящее солнце и растущие деревья, знаете ли вы, кто их создал и кто управляет ими?»

Тпай, зулус (после небольшой паузы, во время которой он, очевидно, глубоко задумался): «Нет; мы видим их, но не можем сказать, как они произошли; мы допускаем, что они произошли сами по себе».

А; «От кого зависит ваш успех или неудача на войне?»

Тпай: «Когда мы не имеем успеха и не захватываем рогатый скот, мы допускаем, что отец наш Итонго не благоволит нам».

А: «Думаете ли вы, что духи вашего отца Аматонго* создали мир?»

Тпай: «Нет».

А: «Куда, по вашему мнению, отправляется дух человека пос- ле того, как он покидает тело?»

Тпай: «Мы не можем ничего сказать об этом».

А.: «Думаете ли вы, что он живет вечно?»

Тпай: «Этого мы не можем сказать; мы верим, что дух наших предков смотрит на нас, когда мы идем воевать, но в любое дру- гое время мы не знаем об этом».

А.- «Вы допускаете, что вы не можете контролировать солнце или луну, и даже заставить расти волосы на вашей голове. Есть ли у вас понятие о какой-то силе, которая способна делать это?»

Тпай: «Нет; мы ничего не знаем о ней: мы знаем, что мы не можем делать эти вещи, и мы допускаем, что они происходят сами по себе».

Может показаться, что найти глубочайшие нюансы религи- озной тайны труднее, чем это описывается в данном диалоге. Теперь давайте выслушаем оценку, которую дал преп. д-р Колле- уэй²⁹ основным религиозным понятиям, о которых он сумел узнать от старых мужчин и женщин после долгого пребывания в различных кланах зулусов, после глубокого овладения их язы- ком и, что еще более важно, после завоевания их доверия. Все они верят прежде всего в прародителя каждой отдельной семьи

' Callaway. Unkulunkulu.. P. 54.

и клана, а также в общего предка всего человечества. Этого пра- родителя обычно называют Ункулункулу*, что означает великий прадедушка³⁰. Когда же спрашивали, кто отец этого великого прадедушки, зулусы обычно отвечали, что, по-видимому, он «произошел от тростника» или что он «вышел из тростниковой кочки».

В данном случае трудно проследить связь между языком и мифологией. На санскрите слово парвзн, которое первоначаль- но означает узы или связку тростника, получает значение связу- ющего звена, члена, а затем трансформируется в семью, обо- значая различные ростки и побеги, произрастающие на одном стволе. Название для ствола или расы и родословной в санскри- те — вямша, которое первоначально означало тростник, бамбу- ковую трость. На языке зулусов тростник называется утланга'; строго говоря, это тростник, который имеет боковые ветви³¹. Таким образом, он метафорически называет источник бытия. Отец есть утланга его детей, который допускает ответвления от себя. Самые невежественные туземцы наших дней могут по- нять значение этой традиции, поскольку она имеет очень ши- рокое распространение даже среди зулусов, которые с самого начала не собирались утверждать, что человек действительно

³⁰ Callaway. Unkulunkulu. P. 48. Ункулункулу, слово, с помощью кото- рого зулусы представляют Бога, получается, согласно Блику, благодаря удвоению (и произнесению в нос) девятой грамматической формы от прилагательного стем-кулу (великий, огромный, древний), у-ку-куля (расти и т. д.) и, по-видимому, первоначально означало «великий праде- душка» или «первый прародитель семьи или племени»; оно происходит от у-кулукулу, хотя, возможно, без произнесения в нос, и сейчас ис- пользуется больше в этом значении. Следовательно, это понятие мета- форически описывает то существо, от которого все произошло и кото- рое, согласно зулусской традиции, сотворило всех людей, животных и другие вещи, которому все обязаны жизнью и смертью и т. д. В ингам- банском языке слово Бог происходит из того же самого корня мулунгу- лу; в диалектах ки-хиау, ки-камба и ки-ника — это мулунт}'; на ки-суахи- ли — млунгу; на диалекте маку — мулинго или мулуко; на софальском диалекте — мурунгу; на титтском диалекте — мурун-ro; на ки-суахильс- ком диалекте момбов — мунгу; на ки-покомо — мунго; на отигереро — мукуру. См.: Bleek. Comparative Grammar. § 389-394. На языке гереро* таит Мукуру означает «наш отец Муку-ру». См.: Ко/foe. English-Herero Dictionary. S. v. God.

⁵¹ См.; Callaway. Unkulunkulu. P. 2. Note.

44

45

произошел от тростника³². «Не может быть сомнений, — пишет д-р Коллеуэй, — что в данном случае у людей оставалось только слово, в то время как его значение было утеряно».

Истолкование этого зулусского мифа, которое я осмелива- юсь предложить, таково: первоначально зулусы могли гово- рить, что они являются боковыми ветвями одного тростника, используя слово «тростник» в том же самом смысле, в каком в санскрите используется слово «вамша», и имея в виду лишь то, что все они были детьми одного отца, представителями одной расы. Точно так же слово «утланга», которое затем стало озна- чать расу, сохранило свой первоначальный смысл, а именно тростник; люди, не привыкшие к метафорическому языку и мышлению, вскоре смогли бы сказать, что они произошли от тростника или из тростниковой кочки, в то время как другие употребляют Утланга как собственное имя и называют им пра- родителя человеческой расы. Среди некоторых зулусских пле- мен мы действительно обнаруживаем, что, в то время как Унку- лункулу является первым мужчиной, Утланга представляется как первая женщина³³. Среди других племен, где Ункулункулу был первым мужчиной, ему затем была придана Утланга как первая женщина.

Рано или поздно каждому народу, каждому клану, каждой се- мье требуется прародитель. Даже в сравнительно недавние вре- мена британцы, или жители Великобритании, были убеждены в том, что нехорошо жить без прародителя, и Годфрид из Монмо- ута* уверял их в том, что они ведут происхождение от Брута*. Таким же образом эллины, или древние жители Эллады', ведут свое происхождение от Эллина*. Название эллинов, первона- чально ограниченное племенем, живущим в Фессалии'³⁴, со временем становится названием целого народа³⁵. Отсюда было

³² На языке гереро «tua memua i Mukuru» означает «мы сотворены», т. е. произошли от Омумборомбонда (древа творения), которому на языке гереро придается форма Мукуру. См.: English-Herero Dictionary. S. v. God.

³³ См.: Callaway. Unkulunkulu. P. 58. Согласно «ГТополь-Вух»", первая женщина была сотворена из стебля тростника. См.: Selected essays. II. F 394.

³⁴ Horn. II. 2. 684.

³⁵ Thucyd. I. 3.

естественным, что Эол', прародитель эолийцев, Дор*, прароди- тель дорийцев, и Ксуф*, отец ахейцев и ионийцев, — все они представляются сыновьями Эллина. До сих пор все понятно, если только мы вспомним, что это технический язык, исполня- ющий геральдическую функцию в Древней Греции.

Но очень скоро возник вопрос: кто был отцом Эллина, праро- дителя греков или, согласно представлениям древних греков, всего человечества? Если он был прародителем всего человече- ства или первым человеком, он мог быть только сыном Зевса, верховного божества, и действительно мы обнаруживаем в неко- торых источниках, что Эллин называется сыном Зевса. Однако есть и другие свидетельства. В Греции, как и во многих странах, существовали традиционные представления о всемирном пото- пе, в результате которого были уничтожены все живые существа, за исключением тех немногих, которые спаслись в лодке и кото- рые, после того как наводнение утихло, населили землю. Соглас- но греческой традиции, спасшегося таким путем человека звали Девкалионом', и был он правителем Фессалии, сыном Прометея*. Прометей рассказал ему, как построить корабль и запастись про- визией, а когда началось наводнение, спаслись только он и его жена Пирра*.

Таким образом, видно, что греки в действительности имели двух прародителей человеческого рода — Эллина и Девкалиона; и чтобы устранить эту трудность, ничего другого не оставалось, как сделать Эллина сыном Девкалиона. Все это совершенно ес- тественно и понятно лишь в том случае, если мы научимся не только говорить, но и мыслить на языке древнего мира.

Эта история объясняет, как Девкалион стал отцом всех лю- дей на земле; рассказывает, что он и его жена Пирра бросали камни (или кости земли) позади себя и что эти камни станови- лись мужчинами и женщинами. В данном случае ясно, что пе- ред нами миф или чудо — чудо без какого-либо оправдания: ведь если Пирра была женой Девкалиона, почему Эллин не был ее сыном? Все становится понятным, если мы обратимся к язы- ку, на котором рассказана эта история. Пирра означает «крас- ный», и первоначально это слово было названием для красной земли. Так как эллины претендовали на то, что они являются мес- тными и коренными жителями земли, на которой они родились,

46

47

Пирра, красная земля, естественно была названа их матерью, и, будучи матерью эллинов, она с необходимостью должна была сделаться женой Девкалиона, отца эллинов. Первоначально, од- нако, Девкалион, подобно Ману в Индии, представлялся как единственный, кто спасся от потопа, но тогда возникла новая проблема: как без жены он смог стать отцом людей? Несомнен- но, миф о том, как он бросал камни позади себя и как эти камни становились новыми жителями земли, возник из этого затруд- нения. Греческим словом для обозначения людей было Kaoq, a для обозначения камней А.аес. Когда дети спрашивали, откуда произошли Хссод, или люди Девкалиона, самым естественным было ответить, что они произошли от Хаес,, или от камней³⁶.

Можно привести множество примеров такого рода, пока- зывающих, что в самых бессмысленных традициях древности был смысл и, что еще важнее, многие из этих традиций, кажу- щихся абсурдными и отталкивающими для современных лю- дей, являются простыми, понятными и даже прекрасными, если мы представим их в облачении того языка, на котором они со- здавались и который теперь пришел в упадок.

Мы не проигрываем, напротив, мы всегда выигрываем, мы обнаруживаем самые древние истоки священных традиций, вместо того чтобы довольствоваться рассмотрением поздней- ших напластований и их современными интерпретациями. По- теряем ли мы что-нибудь, если, читая миф о Гефесте', раскалы- вающем топором голову Зевса, и об Афине', выходящей из нее в полном вооружении, мы обнаруживаем за этими страшными образами Зевса, олицетворяющего ясное Небо, его лоб — Вос- ток, Гефеста в виде восходящего Солнца и Афину в виде Утрен- ней зари, дочери Неба, появляющейся в лучах света —

ГА-остейтис,, совоокая (глаза у совы прекрасны);

Парбёуос., целомудренная как дева;

Хрйстеа, золотистая;

³⁶ Роджер Вильяме* рассказывает о североамериканских индейцах, что «они знали от своих отцов о Каунтантоввите, который создал муж- чину и женщину из камня, но они не понравились ему и он разбил их на куски, а затем создал из дерева других мужчин)' и женщину, которые стояли у истоков всего человечества». См.: Publications of Narragansett Club. Vol. I. P. 158.

'Aicpia, освещающая вершины гор и славный Парфенон* в своем любимом городе Афины;

ПаХА,сь;, излучающая стрелы света;

АА.ёсе, источающая мягкое тепло утра;

Пр6ц.ах°?> не знающая поражений в битве между ночью и днем;

ПбсуояХос., вооруженная с ног до головы, в блестящих доспе- хах, разгоняющая мрак ночи и пробуждающая людей к светлой жизни, к ясным мыслям и славным делам?

Утратят ли греческие боги что-то в наших глазах, если вместо представления о том, что Аполлон* и Артемида* убили двенад- цать детей Ниобы*, мы осознаем, что в ранний период развития греческого языка Ниоба была названием снега и зимы и антич- ный поэт стремился выразить не более чем то, что Аполлон и Ар- темида, весенние божества, каждый год должны убивать своими стрелами сияющих и прекрасных, но обреченных на гибель де- тей снега? Разве нет ничего ценного в знании, ценного даже для нас после четырех или пяти тысячелетий заблуждений, что до разделения арийской расы, до возникновения санскрита, гре- ческого или латинского языков, до того, как стали поклоняться ведическим богам, и до появления святилища Зевса среди свя- щенных дубов Додоны* наши далекие предки провозглашали су- ществование одного высшего Божества, взывали к нему, назы- вали его именем, которое никогда не могло превзойти имена других богов — Дьяуса*, Зевса, Юпитера*, Тора*, каждое из кото- рых первоначально означало свет и блеск — понятие, с одной стороны, материализовавшееся в виде неба, утра и дня, а с дру- гой — получившее имя светлых небесных существ Дэвов', служа- щее одним из первых выражений божественного?

Если критическое изучение древнего языка нашей собствен- ной религии не привело нас к худшим результатам, чем те, кото- рые мы получили в ходе тщательного изучения мертвых языков Древней Индии и Греции, нам нечего бояться, ибо мы больше приобретем, чем потеряем. Подобно старому драгоценному ме- таллу, древняя религия, после того как она будет очищена от ржавчины веков, предстанет перед нами во всей своей чистоте и ослепительном блеске, и образ, который она явит нам, будет образом Отца, Отца всех народов Земли; а надпись, которую мы

48

49

сможем заново прочитать не только на древнееврейском языке, но на языках всех народов мира, будет Божественным Словом, откровением, которое может быть открыто в единственном ме- сте — в душе человека.

ВТОРАЯ ЛЕКЦИЯ,

прочитанная в Лондонском Королевском институте 26 февраля 1870 года

Для изучающих науку о религии нет недостатка в материалах. Правда, в сравнении с количеством языков, с которыми имеет дело филолог-компаративист, количество религий не так велико. При сравнительном изучении языков большинство из наших ма- териалов мы обнаруживаем в готовом для работы виде: мы рас- полагаем грамматиками и словарями, однако трудно сказать, где бы мы могли найти грамматики и словари основных религий мира. Мы не найдем такого материала ни в катехизисах* или ста- тьях, ни в так называемых символах веры*³⁷ или вероучениях, ко- торые, в том случае если они не ведут к серьезному искажению учений, исповедуемых в сокращенном виде, всегда представляют лишь внешнюю оболочку и никогда — душу или сущность рели- гий. Но как редко мы находим даже такую помощь!

Среди народов Востока существует обыкновение проводить различия между религиями, имеющими в своей основе пись- менные источники, и религиями, которые не могут предоста- вить оправдательные документы. Первые считаются более

³⁷ «Что такое символы веры? Основы, леденящие абстракции, мета- физические выражения непонятных догматов; и это я должен рассмат- ривать как описание свежей, живой, безграничной истины, носителем которой является Иисус. С равным правом от меня могли бы потребо- вать, чтобы я слушал детский лепет и признавал его выражением муд- рости. Символы веры столь же похожи на Священные Писания, как све- чи — на солнце». — Charming. On Creeds.

51

респектабельными, и хотя они могут содержать в себе ложное учение, на них смотрят как на высшую аристократию среди вульгарной и не поддающейся описанию толпы религий, кото- рые не имеют книг³⁸.

Для человека, изучающего религию, канонические книги, не- сомненно, имеют самое большое значение, но он никогда не должен забывать, что канонические книги дают лишь слабый образ действительных учений основателя новой религии, об- раз, всегда искаженный и деформированный посредником, че- рез руки которого он должен был пройти. И как мало религий, которые имеют Священное Писание! Как узок крут аристокра- тических религий, опирающихся на Священные Писания, в ис- тории мира!

Давайте присмотримся к двум расам, являющимся главными актерами в той великой драме, которую мы называем мировой историей, — арийской и семитской, и мы обнаружим, что в каждой из этих рас только по два представителя могут утверж- дать, что они обладают священными книгами. Среди арийцев — индусы и персь?, среди семитов — евреи и арабы. В арийском семействе индусы, а в семитском семействе евреи создали по две религии, основанные на Священных книгах: индусы дали миру брахманизм и буддизм, евреи — мозаизм* и христианство. Более того, важно отметить, что в каждом семействе существует третья религия, основанная на Священном Писании, которая может громко заявлять о своем независимом происхождении, но на самом деле является лишь слабым повторением первой. Зороастризм имеет свои корни в той же почве, которая питает глубочайшее и широчайшее течение ведической религии; маго- метанство, если рассматривать его наиболее жизненные уче- ния, возникает из религии Авраама*, почитателя и сторонника единого истинного Бога.

Если вы бросите взгляд на следующую простую схему, то увидите, как развивалась религиозная мысль арийских и се- митских народов на протяжении многих столетий, по край-

³⁸ Еще до Мухаммеда люди, имеющие Писания (яЫ i kitdb), отлича- лись у арабов от ummiyun, язычников. Название яШ i kitdb употребля- лось в отношении иудеев, христиан и магометан.

ней мере, тех народов, которые обладают священными кано- ническими книгами.

В то время как буддизм является прямым продолжением и вместе с тем врагом брахманизма, зороастризм скорее представ- ляет собой отклонение от основной линии древней ведической веры, несмотря на то, что он, подобно буддизму, содержит в себе протест против некоторых положений учений древнейших по- читателей ведических богов. Те же самые или почти те же самые отношения наблюдаются между тремя основными религиями семитского семейства, за исключением того, что хронологичес- ки магометанство появилось позднее, чем христианство, а зоро- астризм возник раньше буддизма.

АРИЙСКОЕ СЕМЕЙСТВО

СЕМИТСКОЕ СЕМЕЙСТВО

Веды

Брахманизм

Ветхий Завет Мозаизм

Коран

Магометанство

Зенд-Авеста Зороастризм

Трипитака Буддизм

Новый Завет Христианство

АРИЙЦЫ <-!

ТУРАНЦЫ •

Обозревая другие религии, мы, несомненно, будем встре- чаться со случайными совпадениями в параллельных ответвле- ниях этих двух религиозных потоков.

Буддизм, представляющий собой, с одной стороны, порож- дение брахманизма, а с другой стороны, реакцию против него, через некоторое время увял на той почве, которая его питала, и приобрел свое действительное значение только после того, когда был перенесен из Индии и укоренился среди туранских* народов, в самом центре Азиатского континента. Буддизм, воз- никший как арийская религия, кончил тем, что стал основной религией туранского мира.

52

53

Аналогичные изменения происходили и во втором религи- озном потоке. Христианство, возникшее из мозаизма, было от- вергнуто евреями, так же как буддизм — брахманами. Христиан- ству не удалось достичь своей цели — осуществить простую реформу древней еврейской веры, и только после того как оно было перенесено с семитской на арийскую почву, от евреев — к язычникам, оно развило свою действительную природу и полу- чило всемирное значение. Возникнув как семитская религия, оно стало основной религией арийского мира.

Вне арийского и семитского семейств существует еще один народ, который может утверждать, что он имеет свои собствен- ные религиозные книги. Китай является родиной двух религий, каждая из которых основывается на Священном Писании, — религии Конфуция (Кун-фу-цзы, что означает учитель Кун), со- держащейся в пятикнижии «У-цзин»* и четверокнижии «Сы- щу»*, и религии Лао-цзы, имеющей священную книгу «Дао дэ цзин»*.

Библиотека Священных книг исчерпывается Писаниями данных восьми религий, и тщательное изучение этих книг, на- писанных на санскрите, пали и пехлеви, на еврейском, гречес- ком и арабском языках, наконец, на китайском, не представля- ет большой трудности для одного ученого. Но давайте начнем с себя и посмотрим на огромное количество литературы, по- священной толкованию Ветхого Завета, и на число издавае- мых каждый год книг по спорным вопросам евангельского учения* или его истории, и тогда мы сможем представить себе библиотеку теологической литературы, содержащую в себе все необходимые материалы для тщательного и научного изу- чения восьми Священных Писаний. Только «Дао дэ цзин», ка- ноническая книга последователей Лао-цзы, содержит около 5 320 слов и бесконечные комментарии, написанные для того, чтобы объяснить их смысл³⁹. Даже в столь молодой и имею- щей, по крайней мере на первых этапах своего развития, мало письменных источников религии, как религия Мухаммеда, ли- тература, относящаяся к истории вероучения периода первых веков ее существования, столь многочисленна, что лишь не-

³⁹ См.-.Julien. Tao-te-king. P. XXXV; см. Р. 62 и далее.

многие критически мыслящие ученые смогли бы полностью изучить ее⁴⁰.

Если мы обратимся к арийским религиям, то увидим, что Священные Писания брахманов в самом узком смысле слова кажутся легкими для изучения лишь с первого взгляда. Только 1 028 гимнов Ригведы, которая является подлинной Библией древней ведической веры, содержат в себе около 10 580 сти- хов⁴¹. Однако комментарии к этим гимнам, которые я издал в шести толстых томах размером в четверть листа, имеют 100 000 строк, каждая из которых включает 32 слога, что вмес- те составляет 3 200 000 слогов. Кроме того, существуют еще три Веды второстепенного значения: Яджурведа, Самаведа и Атхарваведа, — которые хотя и менее важны для религиозных учений, являются необходимыми для правильной оценки сис- темы церемоний и жертвоприношений почитателей древних ведических богов.

К каждой из этих четырех Вед примыкают так называемые «Брахманы»*, схоластические трактаты, правда, более позднего времени, но тем не менее написанные на древнем санскритс- ком языке и считающиеся каждым верующим индусом частью его откровенной литературы. Их объем намного больше объ- ема древних книг ведических гимнов.

Все это состоит из текстов бесконечных трактатов, очерков, руководств, толкований и т. д., образующих непрерывную цепь теологической литературы, создававшуюся более трех тысяче- летий, цепь, к которой присоединяются новые звенья даже в наше время. Кроме того, с неизбежностью возникает литерату- ра, паразитирующая на теологических проблемах, появляются

⁴⁰ Sprenger. Das Leben cles Mohammed. Vol. I. P. 9- «Источники, кото- рые я использовал, так многочисленны, да и состояние научности во времена зарождения ислама настолько отличалось от нашего, что ма- териалы, собранные мною в качестве источников, составили доволь- но толстый том. Поэтому появилась необходимость описать историю исламской литературы первых двух веков ее существования на понят- ном для чтения уровне и использовать при этом весь собранный кри- тический аппарат. Я намерен опубликовать результаты своих иссле- дований в отдельной работе после выхода биографии пророков».

⁴¹ Mutter M. History of Ancient Sanscrit Literature. P. 220.

54

55

ведущие между собой полемику работы различных школ и кон- фессий, причем каждая из них провозглашает себя ортодок- сальной, отличаясь в то же время одна от другой, как день от ночи, и, наконец, сочинения писателей, вступающих в откры- тые разногласия с мнением большинства, провозглашающих себя врагами вероучения брахманов и брахманского жрече- ства, чьи обвинения и инсинуации, чьи сокрушительные аргу- менты и ядовитые стрелы критики гораздо страшнее по срав- нению с тем оружием, которым ведутся теологические битвы в любой другой стране.

Мы также не можем исключить ни Священные книги зако- нов, ни древние эпические поэмы «Махабхарату»* и «Рамаяну»*, ни более современную, но все-таки Священную литературу Ин- дии — Пураны* и Тантры*, если мы хотим осуществить проник- новение в религиозную жизнь людей, которые, хотя и призна- ют Веды высшим авторитетом, тем не менее не могут понять ни одной строки из них и в своей повседневной жизни полностью зависят в потреблении духовной пищи от этих более современ- ных и более популярных книг.

И даже тогда наш взор не достигнет многих отдаленных угол- ков, в которых разум индуса находит убежище, размышляет ли он над великими проблемами жизни или освобождает себя от соблазнов и пут мирского существования путем покаяния и сми- рения с самой изысканной жестокостью. Индия всегда изобило- вала религиозными сектами, и если мы оглянемся на историю этой удивительной страны, то увидим, что ее религиозная жизнь была сосредоточена в бесчисленных местных центрах, от кото- рых изобретательная и последовательная в своих действиях кас- та жрецов требовала придерживаться видимости догматичес- кого единства. Некоторые из этих сект могли претендовать на статус независимых религий, как, например, известная секта сик- хов', имеющая свое собственное Священное Писание и своих священнослужителей и усилившаяся настолько, что стала опас- ным соперником брахманизма и магометанства в Индии. Поли- тические обстоятельства придали секте Нанака ее историческое значение и более позднюю известность. Для изучающего рели- гию она — одна из многих, возникших в XV и XVI веках сект, которые пытались преодолеть искажения индуизма и магоме-

танства, заменив их более чистым и более духовным культом. Грантх*, т. е. сборник священных книг сикхов, хотя в целом и утомителен, содержит в себе сокровища действительно глубокой и поэтической мысли; и мы можем надеяться, что вскоре будем иметь его полный перевод, сделанный д-ром Трамппом⁴². Но су- ществуют и другие собрания религиозной поэзии, более древ- ней и более оригинальной, чем строфы Нанака; кроме того, мно- гие из самых прекрасных стихов Грантха были заимствованы у более ранних писателей, особенно у Кабира*, последователя Ра- мануджи*. Здесь можно обнаружить все интересующее исследо- вателя религии.- интеллектуальная флора значительно разнооб- разнее и богаче, даже чем естественная флора этой плодородной страны.

Но мы еще не сказали ни слова о второй религии Индии, ос- нованной на Священном Писании, — о религии Будды, которая первоначально была лишь одной из бесчисленных сект, но, об- ладая жизненной силой, она опутала своими ветвями значи- тельную часть обитаемого мира. Кто может сказать — я имею в виду не только европейских ученых, а наиболее образованных членов буддистских общин, — кто может сказать, что он прочи- тал все канонические книги буддизма, не говоря уже о коммен- тариях к ним или о более поздних трактатах?

В соответствии с традицией, сохраненной буддистскими учеными юга и севера, Священное Писание первоначально со- держало 80 000 или 84 000 трактатов, но большинство из них было утеряно, так что осталось только б ООО⁴³. Согласно утвер- ждению, сделанному в Саддхармаланкаре, текст буддистского канона и комментарии содержат 29 368 000 букв, в то время как английский перевод Библии, по некоторым сведениям, содер- жит 3 567 180 букв; гласные буквы здесь подсчитываются от- дельно от согласных.

До нас дошли два канона буддистских Писаний — южный, написанный на языке пали, и северный — на санскрите. Будди-

⁴² Этот перевод существует со времени издания книги «The Adi Granth, or the Holy Scriptures of the Sikhs* (London, 1877), переведенной д-ром Трамппом.

⁴⁾ См.: Витойf. Introduction a 1'histoire du Buddhisme indien. P. 37; Selected Essays. 2, P. 170.

56

57

стский канон на пали по объему в два раза больше, чем Биб- лия, хотя, вероятно, в английском переводе он будет больше в 4 раза⁴⁴. Спенс Харди* приводит количество строф в каноне на языке пали 275 250 и 361 550 в комментарии к нему, а стро- фа включает в себя 32 слога.

Буддистский канон на санскрите состоит из того, что называ- ется «Девять дхарм»⁴⁵. В тибетском переводе этот канон разделя- ется на два сборника — Ганжур* и Данжур*, вмещающих 325 то- мов, каждый из которых, в том виде как они изданы в Пекине, весит от четырех до пяти фунтов.

Кроме этих двух канонов существует другая, второстепен- ная ветвь — канон джайнизма*. Религия джайнизма была осно- вана Махавирой*, которому, согласно верованиям, предше- ствовали 23 тиртханкарз*, двадцать третий был Паршва* (за 250 лет до Махавиры). Махавира назывался также Джнятапут- рой⁴⁶, или Джнятрипутрой, или Джнятипутрой как сторонни- ками джайнизма, так и буддизма, Натапуттой — на языке пали, Наяпуттой — на языке джайнистского пракрита* и, как сооб- щают обе секты, умер в Папа. Дата его смерти, согласно книгам джайнизма, 527 год до н. э., что делает его старше Будды. Одна- ко истинное отношение между сторонниками джайнизма и буддистами, или последователями Шакья-Муни*, до сих пор остается неясным. Их священные книги, написанные на прак- рите, обычно называли Ардхамагадхи, в то время как Писания на языке пали назывались Магадхи. Согласно Сидханта-дхар- ма-сара, эти джайнистские Писания обобщенно назывались Сутрами или Сиддхантами и подразделялись, во-первых, на две части: Кальпа-Сутра* и Агама* — первая из них включала в себя пять работ, а вторая — сорок пять; и, во-вторых, на восемь различных глав, а именно: 1)11 Ангас; 2) 12 Упангае, 3) 4 Мула- Сутры; 4) 5 Кальпа-Сутры; 5) 6 Кхедас; 6) 10 Пияннас; 7) Нанди- Сутра; 8) Аниегадвара-Сутра. Общий объем этих шестидесяти

⁴⁴ Selected Essays. Vol. II. P. 179.

⁴⁵ Ibid. P. 183.

⁴⁶ См.: Biihler // Indian Antiquary. VII. P. 143; Jacobi H. On MahMra and his predecessors // Indian Antiquary. IX. P. 158; см. также его введение к KalpasutraofBhadrabahu. 1879.

работ вместе с комментариями, согласно утверждениям сто- ронников джайнизма, составляет 600 000 строк⁴⁷. В той форме, в которой мы имеем их сегодня, джайнистские сутры написаны не раньше чем в XV веке. (См. Indian Antiquary. IX. Р. 1б 1.)

Священная литература третьей арийской религии, имеющей своим источником так называемую Зенд-Авесту, значительно меньше по объему. Но ограниченность объема древних текстов увеличивает трудность их правильной интерпретации, а отсут- ствие комментариев, более или менее современных им, требует от европейских ученых терпеливости и изобретательности для их расшифровки.

Наконец, если мы обратимся к Китаю, то увидим, что рели- гия Конфуция опирается на «5-цзин» и «4-шу» — книги весьма значительного объема, окруженные к тому же многотомными комментариями, без которых даже знающие ученые не рискнут погрузиться в глубины их Священного канона⁴⁸.

Лао-цзы, современник, хотя и считающийся старше Конфу- ция, признается автором огромного количества книг⁴⁹: не менее 930 по различным вопросам веры, морали и культа и 70 книг, по- священных магии. Однако его основная работа «Дао дэ цзин», ко- торая представляет действительное Священное Писание для его последователей — даосов*, содержит только около 5 000 слов⁵⁰ и занимает не более 30 страниц. Но здесь мы снова обнаруживаем, что сам текст столь непонятен без комментариев к нему, что Жю- льен*, переводя этот текст, вынужден был обращаться за помо- щью более чем к 60 комментаторам, самый ранний из которых жил примерно в 163 году до н. э.

Существует третья религия, распространенная в Китае, — ре- лигия Фо*; но Фо является лишь китайским вариантом имени

⁴⁷ Rajendralala Mitra. Notices of Sanskrit MSS. Vol. III. P. 67.

⁴⁸ LeggeJ, The Chinese Classics with a Translation, Notes, Prolegomena, and Indexes. 7 vols. См. также: Sacred Books of the East. Vols. HI, XVI.

⁴» Julien S. Tao-te-king. P. XXVII.

⁵⁰ Ibid. P. XXXI, XXXV. Разные переводы этого трактата содержат в себе от 5 610, 5 630, 5 688 до 5 722 слов. Текст, изданный Жюльеном, со- держит 5 320 слов. Новый перевод «Дао дэ цзин» опубликован в Лейп- циге д-ром Виктором фон Штраусом в 1870 году.

58

59

Будды, и хотя религия Будды в том виде, в котором она получила распространение в Китае, имеет свои особенности и породила огромное количество своей собственной литературы, все же ки- тайский буддизм не может быть назван независимой религией. Мы должны различать, с одной стороны, цейлонский, бирманс- кий и сиамский буддизм, а с другой — непальский, тибетский, монгольский, китайский, корейский и японский буддизм. Одна- ко в Китае, несмотря на то, что господствующая здесь форма буд- дизма основывается на санскритском каноне, обычно называе- мом северным каноном, были переведены и некоторые книги, относящиеся к палийскому или южному, канону, которые почи- таются определенными школами.

Но даже после того как мы собрали эту огромную библиоте- ку Священных книг с необходимыми для них комментариями, мы не имеем в своем распоряжении всех материалов для изу- чения развития и упадка религиозных верований человечества в целом. В нашей теологической библиотеке не представлена большая часть человечества, более того, в ней не представлены самые доблестные народы, прославившие себя в религиозных и интеллектуальных сражениях. Подумайте только о греках и римлянах! Подумайте о тевтонских*, кельтских* и славянских народах! Как же нам проникнуть в то, что мы можем назвать их исконными религиозными убеждениями, предшествующими сравнительно недавнему периоду, когда их древние святилища были разрушены до основания, чтобы освободить место для новых храмов, а из их священных дубов были сделаны кресты, насаждаемые на каждом горном перевале и лесной тропе? Ни Гомер, ни Гесиод* не рассказали нам, чем была религия греков, в чем состояла ее сущность, их поэмы никогда не считались свя- щенными или даже авторитетными и к чему-либо обязывающи- ми среди лучших умов Греции. В Риме мы не находим следов «Илиады»* или «Одиссеи»*; а когда мы спрашиваем о религиоз- ном культе тевтонских, кельтских или славянских племен, то обнаруживаем, что даже имена многих божеств, в которых они верили, забыты и утеряны навсегда, и мы должны собирать и складывать воедино разрозненные остатки их веры, подобно маленьким камушкам разбитой мозаики, которыми когда-то был выложен пол в разрушенных римских храмах.

Такие же пробелы, то же самое отсутствие представительных авторитетов, которые мы встречаем у арийцев, мы находим сре- ди семитских народов, как только выходим за рамки их религий, основанных на Священных книгах. Вавилоняне, ассирийцы*, финикийцы*, карфагеняне*, арабы не имели канонических книг до обращения в магометанство, и знание об их религиях осно- вывается, насколько это возможно, на исторических памятни- ках, надписях, традициях, на пословицах, на проклятиях и на других случайных свидетельствах, которые требуют величайше- го усердия для того, чтобы они были соответствующим образом исследованы и успешно сведены воедино⁵¹.

Теперь давайте пойдем дальше. Два русла, по которым века- ми устремлялись потоки арийской и семитской мысли с юго- востока на северо-запад, от Инда к Темзе, от Евфрата к Иордану и Средиземному морю, заняли небольшую площадь по сравне- нию с величиной земного шара. Чем выше мы поднимаемся, тем шире становится наш горизонт, и там, где мы обнаружива- ем следы человеческой жизни, мы также можем обнаружить следы религии. Мы видим, что на берегах Древнего Нила все еще высятся пирамиды, руины храмов и лабиринтов, чьи стены покрыты иероглифическими надписями и необычными изоб- ражениями богов и богинь. На свитках папирусов, которые из- деваются над всеразрушающим временем, мы находим фраг- менты того, что в определенном смысле может быть названо Священными книгами египтян. И хотя уже многое расшифро- вано в древних письменах этого загадочного народа, главный источник религии Египта и изначальный смысл ее культовых обрядов окончательно еще не доступны нам.

Идя вдоль священного потока к его источнику, мы увидим перед собой целый Африканский континент, и, где бы мы ни

⁵¹ Как было отмечено профессором Нёльдеке*, не только великие религии, но иногда и простые секты имели Священные книги. Так, су- ществуют мандеи* (представляющие арамейскую народность), друзы*, езиды", назореи*, а может быть, и другие популярные секты в рамках магометанства. Даже некоторые из манихейских* писаний, фрагменты которых дошли до нас, могут быть отнесены к этому классу и могут пролить свет на вопрос о независимом развитии гностицизма*, кото- рый не может быть полностью объяснен лишь как простой синтез хри- стианских и иранских идей.

60

61

встретили лачуги пастухов и крупный рогатый скот, мы знаем, что когда-то, а вероятно, даже и сейчас здесь можно увидеть дым жертвоприношений, поднимающийся от земли к небесам. Остатки древней африканской веры быстро исчезают, но то, что сохранилось, представляет большой интерес для исследо- вателя этой религии с ее необычным культом змей и предков, с ее смутной надеждой на будущую жизнь, с ее не совсем исчез- нувшими воспоминаниями о Высшем Боге, Отце черных и бе- лых людей⁵².

С восточного берега Африки перед нашим взором предстает море, в котором от Мадагаскара до Гавайев видны бесчислен- ные острова, напоминающие опоры погруженного в воду мос- та, когда-то связывавшего Индийский и Тихий океаны. Везде, среди темных папуасов, среди желтых малайцев* или среди смуглых полинезийских народов, обитающих на этих островах, даже среди самых низших из низших на шкале человечества, если мы внимательно прислушаемся, то услышим шепот о бо- жественных существах, об образах будущей жизни; у них есть жрецы и жертвы, которые пусть в самой низшей и деградирую- щей форме, но все же опираются на свидетельства древней и неискоренимой веры в то, что вездесущий Бог слышит наши молитвы, если мы взываем к нему и приносим наши жертвы, признаются ли они как искупление греха или воздаются от все- го сердца.

Еще дальше на восток мы видим Американский континент, на котором, несмотря на антихристианскую жестокость его первооткрывателей и завоевателей, мы можем обнаружить ма- териалы для изучения древней и, по-видимому, независимой веры. К сожалению, религиозные и мифологические предания, собранные первыми европейцами, вступившими в контакт с народами Америки, существовали гораздо раньше, чем они были описаны, и, кажется, в некоторых случаях в большей сте- пени отражают мысли испанских слушателей, чем мысли мест- ных рассказчиков. Причудливые иероглифические манускрип-

⁵² Callaway. Unkulunkulu. P. 45: «Хотя мы произошли от Утланги, мы не знаем, где мы были сотворены. Мы, черные люди, произошли из того же источника, что и вы, белые люди».

ты Мексики и Гватемалы пока рассказали нам очень немного, и сообщения, написанные местными жителями на их туземном языке, должны использоваться с большой осторожностью. До сих пор древние религии ацтеков Мексики* и инков Перу* таят в себе очень интересные проблемы. По мере того как мы про- двигаемся к северу с его краснокожими обитателями, наша ин- формация становится еще более скудной, поскольку мы не име- ем сколько-нибудь подробного описания жизни дикарей. Даже в наше время можно изучать проявления первобытных религи- озных верований среди угасающих и постоянно вымирающих племен индейцев, и в их языках, так же как и в их религиях, все еще можно обнаружить следы доисторической миграции лю- дей с Азиатского на Американский континент, которые исполь- зовали в этих целях в качестве моста Алеутские острова на севе- ре, либо отправлялись южным путем по морю, переплывая с попутным ветром от острова к острову до тех пор, пока их сме- лая лодка не достигала берегов Америки и никогда уже не воз- вращалась на Азиатский материк, с которого она отплыла.

Когда, завершая обзор религий, мы снова возвратимся на Азиатский континент, мы повсеместно обнаружим тесно сосед- ствующие друг с другом восемь религий, основанных на свя- щенных книгах: мозаизм, христианство, магометанство, брах- манизм, буддизм и зороастризм, а в Китае — религии Конфуция и Лао-цзы; и во всех них можно найти, иногда на поверхности, а иногда в глубинных пластах, все еще сохранившиеся прими- тивные формы культа. Я имею в виду шаманство* монголов и прекрасную, почти гомеровскую мифологию финских* и эс- тонских* племен.

Теперь, когда я развернул перед вашими глазами столь об- ширную панораму, я думаю, вы разделите чувство смятения, с которым человек, изучающий науку о религии, смотрит вокруг и спрашивает себя: с чего начать и в каком направлении идти дальше? Никто не осмелится отрицать, что мы располагаем обилием материалов, поддающихся научной обработке. Но как их собрать воедино? Как нам выявить, что общего во всех этих религиях? Чем они отличаются друг от друга? Как они за- рождаются и приходят в упадок? Что они представляют собой, и в чем их смысл?

62

63

Позвольте мне воспользоваться старой поговоркой «Divide et impera»*, перефразировав ее следующим образом: «Классифици- руй и овладевай», и я уверен, нам удастся схватить ту древнюю нить Ариадны*, которая вела исследователей в разных областях знания через более запутанные лабиринты, чем лабиринт науки о религиях мира. Любая наука основывается на классификации, и если мы не сможем составить удовлетворительную классифи- кацию различных диалектов веры, мы должны признать, что на- ука о религии действительно невозможна. Если данная нам во владение территория будет тщательно осмотрена и правильно поделена, то каждый ученый сможет возделывать на ней свой собственный участок, не растрачивая впустую своих сил и не те- ряя из виду конечных целей, достижению которых должны быть подчинены все частные исследования.

Каким образом можно поделить огромное царство религий? Как могут быть классифицированы религии? А может быть, для начала нам следует поинтересоваться, как они классифицирова- лись до сих пор? Простейшая классификация, которую мы обна- руживаем почти в каждой стране, делит религии на истинные и ложные. Она очень похожа на первую классификацию языков, согласно которой есть собственный язык и языки остального мира, или, как сказали бы греки, язык греков и языки варваров, евреи — древнееврейский и языческие, индусы — языки арийцев и млеччхов*, китайцы — языки Срединного царства и языки ок- ружающих его варваров. Нет необходимости доказывать, что та- кая классификация бесполезна в научном исследовании

Существует другая классификация, носящая на первый взгляд более научный характер, но если внимательно приглядеться к ней, то она окажется такой же никчемной для исследователя ре- лигии. Я имею в виду хорошо известное деление на откровенные и естественные религии.

Прежде всего я должен сказать несколько слов о понятии «естественная религия». Это понятие зачастую используется в самых различных значениях. Некоторые авторы обозначали им определенные исторические формы религии, которые, как считалось, не основывались на авторитете откровения, какую бы интерпретацию этому слову ни давали в дальнейшем. Так, буддизм был бы естественной религией в глазах брахманов,

брахманизм был бы естественной религией в глазах магоме- тан. Мы можем отнести все религии, кроме христианства и, в несколько меньшей степени, мозаизма, к естественным рели- гиям; и хотя слово «естественные» не значит «ложные», все же оно подразумевает отсутствие какой-либо иной санкции, кро- ме внутреннего ощущения истины или существующего в нас голоса совести.

Но понятие «естественная религия» используется и в другом смысле, особенно философами последнего столетия. Когда люди стали подвергать критическому анализу основные исто- рические религии, они обнаружили, что после рассмотрения особенностей каждой из них остаются общие для всех религий принципы. Считалось, что это и есть принципы естественной религии.

В другой раз, когда из Нового Завета было удалено все, что казалось сверхъестественным, чудесным и иррациональным, там все же остался, если так можно выразиться, скелет рели- гии, который назвали естественной религией.

В прошлом веке философы, которые противостояли рас- пространению скептицизма и безверия, думали, что этот вид естественной, или, как еще ее называли, рациональной религии может сыграть роль волнореза против хлынувшего потока без- верия, но их надеждам не суждено было сбыться. Когда Дидро* утверждал, что все откровенные религии были не чем иным, как ересями в рамках естественной религии, он подразумевал под естественной религией совокупность врожденных истин, дос- тупных только взгляду разума и независимых от каких-либо ис- торических или местных влияний, которые придают каждой религии особый характер и индивидуальный облик. Существо- вание Божества, природа таких его атрибутов, как Всемогуще- ство, Всеведение, Вездесущесть, Вечность, Самодостаточность, Духовность, Доброта, и также связанное с этим допущение аб- солютного различия между добром и злом, между добродете- лью и пороком — все это, а кроме того, согласно некоторым авторам, Единство и Персонификация Бога, было включено в сферу естестве! гной религии. Научное исследование этой так на- зываемой естественной религии получило название естествен- ной теологии, ставшее известным в начале нашего столетия

64

\ Заказ № 855.

65

благодаря работе Палея*, которая восхвалялась с не меньшим рвением, чем третировалась.

Понятие «естественная религия», используемое в науке о ре- лигии, соответствует понятию Gramma/re generate* в языкозна- нии, которое означает совокупность фундаментальных правил, считающихся самоочевидными и обязательными для каждой грамматики, но, как ни странно, эти правила не существуют ни в одном языке в чистом и завершенном виде. То же самое мож- но сказать и о религии. Действительно, никогда не существова- ло религии, основанной исключительно на ясных и простых догматах естественной религии, хотя некоторые философы были уверены в том, что их религия является вполне рацио- нальной и фактически представляет собой чистый и простой деизм*.

Следовательно, когда мы говорим о разделении всех истори- ческих религий на откровенные и естественные, подразумевая при этом, что естественное является простым отрицанием от- кровенного, то, реализуя эту классификацию на практике, мы получим тот же результат, о котором шла речь выше. Мы имели бы, с одной стороны, только христианство или, согласно неко- торым теологам, христианство и иудаизм, а с другой — все ос- тальные религии мира.

Следовательно, эта классификация, хотя она и может иметь практическую ценность, совершенно бесполезна для научных целей. Более обширное исследование тотчас покажет нам, что претензии на откровение высказывались основателями боль- шинства религий, а если не ими самими, то их последователя- ми и защитниками; и, следовательно, откровение, как отличи- тельная черта христианства и иудаизма, не признается никем, кроме нас самих. Впоследствии мы увидим, что на требовани- ях авторитета откровения почитатели Вед настаивают с боль- шей силой и более продуманно, чем теологи-апологеты среди иудеев и христиан. Даже Будда, первоначально наиболее чело- вечный и независимый среди основателей религий, в более поздних полемических работах предстает перед нами в весь- ма странном виде обладателя откровенной истины⁵³. Он сам

' MullerM. History of Ancient Sanskrit Literature. P. 83.

не мог, как Нум*, Заратустра* или Мухаммед⁵⁴, претендовать на общение с высшими духами, еще меньше мог он, подобно по- этам Вед, говорить о божественном вдохновении и о боже- ственном характере своих высказываний: по его мнению, ник- то из духов не был более велик и мудр, чем он сам, а боги Вед превратились в его слуг и почитателей. Сам Будда апеллировал только к тому, что мы называем внутренним светом⁵⁵. Когда он впервые произнес четыре основополагающих принципа свое- го учения, он сказал: «Для постижения этой ранее неизвестной доктрины, о монахи, я развил в себе наблюдательность, зна- ние, мудрость, ясное понимание и свет». Первые ученики на- зывали его Sarvagca, или всезнающим, но когда позднее было замечено, что по некоторым вопросам Будда говорил языком своей эпохи и разделял заблуждения своих современников от- носительно формы Земли и движения небесных тел, тогда буд- дистские теологи пошли на значительные уступки. Они огра- ничили значение слова «всезнающий», относящегося к Будде, знанием основных положений его системы, и в отношении этого, только этого, они провозглашали его непогрешимым. Может показаться, что такая точка зрения относится к более позднему времени, что она вполне современна, но, независи- мо от того, является ли она современной или древней, такой взгляд на вещи вызывает большое доверие к буддистским тео- логам. Однако в книге «Милиндапаньха»*, признанной кано- нической, мы находим ту же самую идею, которая уже зарож- далась в уме великого Нагасены*. На вопрос царя Милинды*, является ли Будда всезнающим, он отвечает: «Да, великий царь, благословенный Будда всезнающ. Но Будда не всегда обнару- живает свое всезнание. Путем медитации он познает все вещи; медитируя, он познает все, что желает узнать». В этом ответе проводится различие между предметами, которые познаются с помощью чувств и разума, и предметами, которые могут быть познаны только путем медитации. Нагасена не признает все- знания или непогрешимости Будды в сфере чувств и разума,

^⁴ Sprenger. Mohammad. Vol. II. P. 426.

" Gogerly. The Evidences and Doctrines of Christian Religion. Colombo, 1862. Part I.

66

У

67

но он провозглашает и всезнание, и непогрешимость Будды во всем, что постигается только путем медитации, или, как мы могли бы сказать, в делах веры.

В дальнейшем я покажу вам хитроумные выдумки, путем ко- торых брахманы пытались исключить все человеческое из гим- нов Вед и обосновать не только откровенный, но внеистори- ческий и даже неземной характер этих Писаний. Ни один писатель-апологет не сделал больше них в развитии теории от- кровения.

В настоящий момент я хочу подчеркнуть, что основатели или защитники почти всех религий мира ссылаются в том или ином виде на откровение для обоснования истинности своих учений; я же полагаю, что построение любой классификации на такой шаткой почве не принесет пользы. Насколько хорошо обоснована идея естественного или сверхъестественного от- кровения, которую выдвигают почти все религии, — не является вопросом сегодняшнего дня. Объяснение истинного смысла откровения относится к области теоретической теологии, ибо трудно найти слова столь же туманные и многозначительные, как слово «откровение». Здесь мы встречаемся с объяснениями не только того, как была сдернута завеса, долгое время скрывав- шая от нас лучи божественной истины, а, что является более трудной проблемой, как могла когда-то существовать завеса между истиной и ищущим истину, между любящим сердцем и объектом наивысшей любви, между Отцом и его детьми.

В сравнительной теологии у нас другая задача: мы рассматри- | ваем факты такими, каковы они есть. Если люди считают свою религию откровенной, значит, именно эта религия является для них откровенной, и с этим должен считаться каждый беспри- страстный историк.

Но принцип деления религий на откровенные и естествен- ные оказывается еще более несовершенным, когда мы посмот- рим на него с другой точки зрения. Если мы даже признаем, что все религии, кроме христианства и мозаизма, имеют сво- им источником те способности разума, которые, согласно Па- лею, являются самодостаточными для того, чтобы вызвать к жизни основополагающие догмы так называемой естествен- ной религии, то противопоставление христианства и иуда-

изма как откровенных всем остальным религиям как есте- ственным, было бы еще более ошибочным по той простой причине, что ни одна религия, основанная на откровении, ни- когда не может быть полностью отделена от естественной ре- лигии. Принципы естественной религии, хотя и не могли сами по себе создать действительно историческую религию, явля- лись единственной основой, на которой могли утвердиться откровенные религии, единственной почвой, в которой они могли пустить корни и из которой они получали питание и жизнь. Если же мы уберем эту основу, или если мы предполо- жим, что она тоже дана нам в виде откровения, мы не только пойдем против буквы и духа Ветхого и Нового Заветов, но и подвергнем унижению откровенную религию, превращая ее в простую формулу, дарованную людям, не способным вопро- шать, взвешивать и оценивать ее истинность; даже если мы действительно имеем семя, то мы будем лишены той благо- приятной почвы, на которой единственно только и могут про- израстать семена истинной религии.

Христианство, обращаясь не только к евреям, но и к язычни- кам, не только к простолюдинам, но и к образованным слоям общества, не только к верующим, но в первую очередь к неверу- ющим, предлагало всем им элементы естественной религии, а вместе с ними возможность выбора между истиной и ложью. Так мог сказать только св. Павел: «Все испытывайте, хорошего держитесь» (1 Фес. 5:21).

Это высказывание приложимо и к Ветхому Завету. Здесь вера в Божество или, по крайней мере, в некоторые его неотъемле- мые атрибуты дается как дар, и пророки, которые призывают заблудших евреев вернуться к культу Иеговы*, взывают к ним как к людям, обладающим внутренней силой, благодаря кото- рой они могут выбирать между Иеговой и богами язычников, между истиной и ложью. Так, Иисус Навин* собрал все колена Израилевы в Сихем и призвал старейшин Израиля, и начальни- ков его, и судей его, и надзирателей его, и они предстали перед Богом:

«И сказал Иисус всему народу: Так говорит Господь Бог Изра- илев: „За рекою отцы жили ваши издревле, Фарра*, отец Авраа- ма* и отец Нахора*, и служили иным Богам"» (Нав. 24:2).

68

69

И потом, напомнив им о том, что Бог сделал для них, он сказал:

«Итак, бойтесь Господа и служите Ему в чистоте и искренно- сти; отвергните богов, которым служили отцы ваши за рекою и в Египте, а служите Господу.

Если же не угодно вам служить Господу, то изберите себе ныне, кому служить, богам ли, которым служили отцы ваши, бывшие за рекою, или богам Аморреев*, в земле которых живе- те; а я и дом мой будем служить Господу» (Нав. 24:14-15).

Чтобы выбирать между разными богами и различными фор- мами веры, человек должен обладать способностью выбирать, уметь отличать истину от лжи, будь эта истина откровенной или нет; он должен знать, что некоторые основополагающие догматы не могут быть отвергнуты ни в одной истинной рели- гии, и в то же время существуют учения, против которых вос- стают его разум и нравственное сознание, как против несов- местимых с истиной. Короче, должно быть основание религии, должна быть твердая скала, на которой возможно воздвигнуть алтарь, храм или церковь; и если мы называем это основание естественной религией, то ясно, что ни одна откровенная рели- гия немыслима без того, чтобы она в большей или меньшей сте- пени не опиралась на естественную религию.

С этими трудностями в той или иной степени столкнулись некоторые из наших самых образованных теологов, попытав- шихся со своих позиций создать различные классификации ре- лигий. Чтобы избежать частичных совпадений двух определе- ний естественной и откровенной религий⁵⁶, были предложены новые определения естественной религии. Например, естествен- ная религия трактовалась как религия природы, существовавшая предположительно в том виде, в каком она имела распростране- ние среди патриархов или в котором она все еще существует у первобытных народов, пока не озаренных христианством, но и не испорченных идолопоклонством.

В соответствии с этой точкой зрения мы должны будем раз- личать не два, а три класса религий: первобытную, или естествен- ную, испорченную, или идолопоклонство, и откровенную. Но,

⁵⁶ CM.:./oweft. Essay on Natural Religion. P. 458.

как уже отмечалось выше, так называемая первобытная, или есте- ственная, религия скорее существует в умах современных фило- софов, чем в писаниях древних поэтов и пророков. История не повествует нам о народах, у которых простое чувство почитания высших сил не было бы сокрыто под мифологической оболоч- кой. Но даже если бы было возможно провести четкие и опреде- ленные демаркационные линии между тремя классами религий, то и испорченная религия, или идолопоклонство, и чистая, или откровенная, религия с необходимостью включали бы в себя элементы естественной религии.

Мы также не уменьшим эти трудности на стадии классифика- ции в нашей науке, если вместо простой естественной религии мы, согласившись с другими теологами и философами, допустим всеобщее первобытное откровение. Это всеобщее первобытное откровение есть только другое название естественной религии, и оно основывается не на авторитете, а на спекуляциях филосо- фов. Подобного рода философы, считающие язык столь чудес- ным, что он не может быть продуктом человеческого разума, настаивали на необходимости признания всеобщего первобыт- ного языка, непосредственно открытого Богом людям или, вер- нее, немым существам; в то время как наиболее вдумчивые и наиболее почитаемые среди Отцов церкви, а также среди осно- вателей современной философии указывали, что с общей рабо- той Всемудрого и Всемогущего Творца гораздо больше согласу- ется положение о том, что он создал в человеке необходимые предпосылки для возникновения речи, чем то, что он одарил не- мые существа готовыми словарями и грамматиками. Разве ребе- нок вызывает меньшее удивление, чем взрослый человек? Или куст менее удивителен, чем дерево дуба? И разве клетка, потенци- ально содержащая в себе все то, что в дальнейшем получает раз- витие, менее удивительна, чем все движущиеся существа, кото- рые наделены жизнью? Все вышеизложенное можно отнести и к религии. Всеобщая первобытная религия, понимаемая как не- посредственное откровение Бога человеку или, точнее, толпе атеистов, может показаться, с позиций человеческого разума, лучшим разрешением всех трудностей; но высшая мудрость, ос- нованная на действительной истории, говорит нам и учит нас, если мы захотим учиться, что мы все ищем Господа, и мы сможем

70

71

случайно ощутить его и обнаружить его, потому что он недалеко от каждого из нас.

Мы еще поговорим о гипотезе всеобщего первобытного от- кровения и о всех трудностях, связанных с ней; в настоящий момент будет достаточно показать, что проблема научной клас- сификации религий не приблизится к своему решению, если мы допустим существование еще одного чисто гипотетическо- го класса религий.

Другая, явно более научная классификация предполагает де- ление на национальные и индивидуальные религии; под первы- ми из них подразумевались религии, основатели которых, так же как и их последователи, нам не известны; под вторыми по- нимались религиозные системы, которые носят имена тех, кто предположительно стоял у их истоков. К первому классу, говоря о тех религиях, которые известны нам лучше всех, относятся религии древних брахманов, греков, римлян, тевтонцев, славян и кельтов; ко второму — религии Моисея, Заратустры, Будды, Конфуция, Лао-цзы, Христа и Мухаммеда.

Это деление, хотя и может быть легко использовано в каче- стве общего метода и ведет к достижению определенных целей, обманывает наши ожидания, как только мы попытаемся приме- нить его критически. Совершенно верно то, что ни брахман, ни грек, ни римлянин не знал бы, что ответить на вопрос: кто был основателем их религии, кто первым провозгласил существова- ние Индры*, Зевса или Юпитера; но человек, изучающий древ- нюю историю, может еще открыть в различных формах, кото- рые были заимствованы древним арийским культом из Индии, Греции и Италии, влияние идей отдельных индивидов или школ. Если к тому же мы спросим основателей так называемых инди- видуальных религий, является ли их учение новым, проповеду- ют ли они существование нового Бога, мы почти всегда полу- чим отрицательный ответ. Конфуций решительно заявлял, что он был посредником, а не творцом; Будда довольствовался тем, что представлял себя звеном в длинной цепи просвещенных учителей; Христос провозглашал, что он пришел не нарушить, а исполнить Закон и Пророков; и даже Мухаммед настаивал на том, что у истоков его веры стоял Ибрагим, т. е. Авраам, друг Бога, которого он называл мусульманином, а не иудеем или

христианином (Коран. III. 60), и который, по мнению Мухамме- да, основал храм в Мекке*⁵⁷. Почти невозможно определить, что нового привнес предполагаемый основатель религии, что он заимствовал у своих предшественников, что было дополнено его учениками; совершенно верно лишь то, что ни одна религия никогда не смогла бы пустить корни и расцвести, если бы она не нашла подходящей почвы, на которой произрастала бы и получала реальную силу. Если они находят такую почву, то ин- дивидуальные религии имеют тенденцию к развитию во всеоб- щие религии, в то время как национальные вероучения остают- ся более замкнутыми, а во многих случаях даже противостоят всей миссионерской деятельности⁵⁸.

Но мы еще не закончили. Очень важная и очень полезная для достижения определенных целей классификация выделяет по- литеистические*, дуалистические* и монотеистические* рели- гии. Если религия опирается главным образом на веру в Высшую Силу, то наиболее характерной чертой, по которой классифи- цируются религии мира, по-видимому, является природа этой Высшей Силы. Я не отрицаю, что для определенных целей такая классификация весьма полезна; я утверждаю лишь, что, идя этим путем, мы должны будем включить в один класс религии, кото- рые имеют одинаковое число богов, но очень разнородны в дру- гих отношениях. Кроме того, было бы необходимо добавить и два других класса религий — генотеистические* и атеистичес- кие. Генотеистические религии отличаются от политеистичес- ких тем, что, признавая существование различных божеств или названий божеств, они представляют каждое божество как неза- висимое от всех остальных, как единственное божество, присут- ствующее в сознании верующего во время культовых действий и молитвы. Эта черта отчетливо прослеживается в религии веди- ческих поэтов. Хотя в различных гимнах, а иногда в одном гимне упоминаегся несколько богов, однако здесь нет иерархии богов, и в соответствии с различными обстоятельствами и побуждения- ми человеческого сердца [верующие] обращаются то к Индре —

"•' Sprengec. Mohammad. Vol. III. P. 49,489.

^5t! См.: Kuenen. Hibbert lectures // National Religions and Universal Reli- gions. 1882.

72

73

богу голубого неба, то к Агни — богу огня, то к Варуне* — древне- му богу небесного свода, и каждый из них почитается как выс- ший, и невозможно обнаружить намеков на соперничество меж- ду ними или какое-либо представление о подчинении одного бога другому. Эта особая фаза религии, этот культ отдельных бо- гов, вероятно, везде является первой стадией в развитии полите- изма, которая заслуживает отдельного названия⁵⁹.

Что касается атеистических религий, они могут показаться совершенно невозможными, но пока фактически мы не можем отрицать того, что религия Будды первоначально была чисто атеистической. Идея Божества, после того как она была иска- жена бесконечными нелепостями, которые возмущали сердце Будды и отвергались им, была, по крайней мере временно, со- вершенно изгнана из святилища человеческого разума; вместе с тем высшая форма морали, существовавшая до возникновения христианства, была дана людям, для которых боги преврати- лись в фантомы, людям, отвергшим алтари и даже алтарь непо- знаваемого Бога.

Задача моей следующей лекции состоит в том, чтобы пока- зать, что единственно научная и подлинно генетическая клас- сификация религий аналогична классификации языков и что существует самая тесная связь между языком, религией и народ- ностью, особенно на ранних этапах истории человеческого интеллекта, — связь, которая совершенно не зависит от тех фи- зических элементов, крови, кожи или волос, основываясь на ко- торых, этнологи пытаются построить свою классификацию че- ловеческих рас.

⁵⁹ Mullet Ы. History of Ancient Sanskrit Literature. Second edition. P. 532; Kuenen. Hibbert Lectures. P. 286.