Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Утро помещика
.pdf
УТРО ПОМЕЩИКА
когда не сомневалась. Но, милый друг, наши добрые качества больше вредят нам в жизни, чем дурные. Не стану
говорить тебе, что ты делаешь глупость, что поведение
твое огорчает меня, но постараюсь подействовать на
тебя одним убеждением. Будем рассуждать, мой друг. Ты
говоришь, что чувствуешь призвание к деревенской жизни, что хочешь сделать счастие своих крестьян и что
надеешься быть добрым хозяином. 1) Я должна сказать
тебе, что мы чувствуем свое призвание только тогда,
ко гда уж раз ошибемся в нем; 2) что легче сделать собственное счастие, чем счастие других, и 3) что для того,
чтоб быть добрым хозяином, нужно быть холодным
и строгим человеком, чем ты едва ли когда-нибудь будешь, хотя и стараешься притворяться таким.
Ты считаешь свои рассуждения непреложными
и даже принимаешь их за правила в жизни; но в мои
лета, мой друг, не верят в рассуждения и в правила,
а верят только в опыт; а опыт говорит мне, что твои
планы — ребячество. Мне уже под пятьдесят лет, и я
много знавала достойных людей, но никогда не слыхивала, чтоб молодой человек с именем и способностями,
под предлогом делать добро, зарылся в деревне. Ты всегда хотел казаться оригиналом, а твоя оригинальность
не что иное, как излишнее самолюбие. И, мой друг! выбирай лучше торные дорожки: они ближе ведут к успеху, а успех, если уж не нужен для тебя как успех, то
необходим для того, чтоб иметь возможность делать
добро, которое ты любишь.
Нищета нескольких крестьян — зло необходимое,
или такое зло, которому можно помочь, не забывая всех
своих обязанностей к обществу, к своим родным и к са-
81
ЛЕВ ТОЛСТОЙ
мому себе. С твоим умом, с твоим сердцем и любовью
к добродетели нет карьеры, в которой бы ты не имел
успеха; но выбирай по крайней мере такую, которая бы
тебя стоила и сделала бы тебе честь.
Я верю в твою искренность, когда ты говоришь, что
у тебя нет честолюбия; но ты сам обманываешь себя.
Честолюбие — добродетель в твои лета и с твоими
средствами; но она делается недостатком и пошлостью, когда человек уже не в состоянии удовлетворить
этой страсти. И ты испытаешь это, если не изменишь
своему намерению. Прощай, милый Митя. Мне кажется, что я тебя люблю еще больше за твой нелепый, но
благородный и великодушный план. Делай, как знаешь,
но, признаюсь, не могу согласиться с тобой».
Молодой человек, получив это письмо, долго думал над
ним и наконец, решив, что и гениальная женщина может
ошибаться, подал прошение об увольнении из университета и навсегда остался в деревне.
II
У молодого помещика, как он писал своей тетке, были
составлены правила действий по своему хозяйству, и вся
жизнь и занятия его были распределены по часам, дням
и месяцам. Воскресенье было назначено для приема просителей, дворовых и мужиков, для обхода хозяйства бедных
крестьян и для подания им помощи с согласия мира, который собирался вечером каждое воскресенье и должен был
решать, кому и какую помощь нужно было оказывать. В та-
82
УТРО ПОМЕЩИКА
ких занятиях прошло более года, и молодой человек был
уже не совсем новичок ни в практическом, ни в теоретическом знании хозяйства.
Было ясное июньское воскресенье, когда Нехлюдов, на-
1
пившись кофею и пробежав главу «Maison rustique»
, с записной книжкой и пачкой ассигнаций в кармане своего
легонького пальто, вышел из большого с колоннадами
и террасами деревенского дома, в котором занимал внизу
одну маленькую комнатку, и по нечищеным, заросшим дорожкам старого английского сада направился к селу, расположенному по обеим сторонам большой дороги. Нехлюдов был высокий, стройный молодой человек с большими,
густыми, вьющимися темно-русыми волосами, с светлым
блеском в черных глазах, свежими щеками и румяными губами, над которыми только показывался первый пушок
юности. Во всех движеньях его и походке заметны были
сила, энергия и добродушное самодовольство молодости.
Крестьянский народ пестрыми толпами возвращался из
церкви; старики, девки, дети, бабы с грудными младенцами, в праздничных одеждах, расходились по своим избам,
низко кланяясь барину и обходя его. Войдя в улицу, Нехлюдов остановился, вынул из кармана записную книжку
и на последней, исписанной детским почерком странице
прочел несколько крестьянских имен с отметками. «Иван
Чурисенок — просил сошек», — прочел он и, войдя в улицу, подошел к воротам второй избы справа. Жилище Чури-
1
«Maison rustique» — «Maison rustique du XIX siecle»
(«Ферма XIX столетия»), пятитомный трактат по сельскому
хозяйству (1837) французского ученого Ж.А. Биксио (1808—
1865).
83
ЛЕВ ТОЛСТОЙ
сенка составляли: полусгнивший, подопрелый с углов сруб,
погнувшийся набок и вросший в землю так, что над самой
навозной завалиной виднелись одно разбитое красное волоковое оконце с полуоторванным ставнем, и другое, вол-
1
чье, заткнутое хлопком
. Рубленые сени, с грязным порогом и низкой дверью, другой маленький срубец, еще
древнее и еще ниже сеней, ворота и плетеная клеть лепились около главной избы. Все это было когда-то покрыто
под одну неровную крышу; теперь же только на застрехе
густо нависла черная, гниющая солома; наверху же местами видны были решетник и стропила. Перед двором был
колодезь с развалившимся срубиком, остатком столба
и колеса и с грязной, истоптанной скотиною лужей, в которой полоскались утки. Около колодца стояли две старые,
треснувшие и надломленные ракиты с редкими бледнозелеными ветвями. Под одной из этих ракит, свидетельствовавших о том, что кто-то и когда-то заботился об
украшении этого места, сидела восьмилетняя белокурая
девочка и заставляла ползать вокруг себя другую, двухлетнюю девчонку. Дворной щенок, вилявший около них, увидав барина, опрометью бросился под ворота и залился оттуда испуганным, дребезжащим лаем.
— Дома ли Иван? — спросил Нехлюдов.
Старшая девочка как будто остолбенела при этом вопросе и начала все более и более открывать глаза, ничего не отвечая; меньшая же открыла рот и собиралась плакать. Не-
1
Волоковое окно — маленькое задвижное оконце, в курной избе в него выволакивает дым. Волчье окно — маленькое
окно, выходящее не на улицу. Хлопок — тряпье, охлопье.
84
УТРО ПОМЕЩИКА
большая старушонка, в изорванной клетчатой паневе,
низко подпоясанной стареньким красноватым кушаком,
выглядывала из-за двери и тоже ничего не отвечала. Нехлюдов подошел к сеням и повторил вопрос.
— Дома, кормилец, — проговорила дребезжащим голосом старушонка, низко кланяясь и вся приходя в какое-то
испуганное волнение.
Когда Нехлюдов, поздоровавшись с ней, прошел через
сени на тесный двор, старуха подперлась ладонью, подошла к двери и, не спуская глаз с барина, тихо стала покачивать головой. На дворе бедно; кое-где лежал старый, невоженый, почерневший навоз; на навозе беспорядочно
валялись прелая колода, вилы и две бороны. Навесы вокруг
двора, под которыми с одной стороны стояли соха, телега
без колеса и лежала куча сваленных друг на друга пустых,
негодных пчелиных колодок, были почти все раскрыты,
и одна сторона их обрушилась, так что спереди перемёты
лежали уже не на сохах, а на навозе. Чурисенок топором
и обухом выламывал плетень, который придавила крыша.
Иван Чурис был мужик лет пятидесяти, ниже обыкновенного роста. Черты его загорелого продолговатого лица,
окруженного темно-русой с проседью бородою и такими
же густыми волосами, были красивы и выразительны. Его
темно-голубые полузакрытые глаза глядели умно и добродушно-беззаботно. Небольшой правильный рот, резко
обозначавшийся из-под русых редких усов, когда он улыбался, выражал спокойную уверенность в себе и несколько
насмешливое равнодушие ко всему окружающему. По
грубости кожи, глубоким морщинам, резко обозначенным
жилам на шее, лице и руках, по неестественной сутулова-
85
ЛЕВ ТОЛСТОЙ
тости и кривому, дугообразному положению ног видно
было, что вся жизнь его прошла в непосильной, слишком
тяжелой работе. Одежда его состояла из белых посконных
порток, с синими заплатками на коленях, и такой же грязной, расползавшейся на спине и руках рубахи. Рубаха низко подпоясывалась тесемкой с висевшим на ней медным
ключиком.
— Бог помощь! — сказал барин, входя во двор.
Чурисенок оглянулся и снова принялся за свое дело. Сделав энергическое усилие, он выпростал плетень из-под навеса и тогда только воткнул топор в колоду и, оправляя поясок, вышел на средину двора.
— С праздником, ваше сиятельство! — сказал он, низко
кланяясь и встряхивая волосами.
— Спасибо, любезный. Вот пришел твое хозяйство проведать, — с детским дружелюбием и застенчивостью сказал Нехлюдов, оглядывая одежду мужика. — Покажи-ка
мне, на что тебе сохи, которые ты просил у меня на
сходке.
— Сошки-то? Известно, на что сошки, батюшка ваше
сиятельство. Хоть мало-мальски подпереть хотелось, сами
изволите видеть; вот анадысь угол завалился; еще помиловал бог, что скотины в ту пору не было. Все-то еле-еле висит, — говорил Чурис, презрительно осматривая свои раскрытые кривые и обрушенные сараи. — Теперь и стропила,
и откосы, и перемёты только тронь — глядишь, дерева
дельного не выйдет. А лесу где нынче возьмешь? сами изволите знать.
— Так на что ж тебе пять сошек, когда один сарай уже
завалился, а другие скоро завалятся? Тебе нужны не сошки,
86
УТРО ПОМЕЩИКА
а стропила, перемёты, столбы, — все новое нужно, — сказал
барин, видимо щеголяя своим знанием дела.
Чурисенок молчал.
— Тебе, стало быть, нужно лесу, а не сошек; так и говорить надо было.
— Вестимо нужно, да взять-то негде: не все же на барский двор ходить! Коли нашему брату повадку дать к вашему сиятельству за всяким добром на барский двор кланяться, какие мы крестьяне будем? А коли милость ваша на то
будет, насчет дубовых макушек, что на господском гумне
так, без дела лежат, — сказал он, кланяясь и переминаясь
с ноги на ногу, — так, може, я которые подменю, которые
поурежу и из старого как-нибудь соорудую.
— Как же из старого? Ведь ты сам говоришь, что все
у тебя старо и гнило; нынче этот угол обвалился, завтра тот,
послезавтра третий; так уж ежели делать, так делать все заново, чтоб недаром работа пропадала. Ты скажи мне, как ты
думаешь, может твой двор простоять нынче зиму или нет?
— А кто его знает!
— Нет, ты как думаешь? завалится он — или нет? — Чурис на минуту задумался.
— Должен весь завалиться, — сказал он вдруг.
— Ну, вот видишь ли, ты бы лучше так и на сходке говорил, что тебе надо весь двор пристроить, а не одних сошек.
Ведь я рад помочь тебе…
— Много довольны вашей милостью, — недоверчиво
и не глядя на барина отвечал Чурисенок. — Мне хоть бы
бревна четыре да сошек пожаловали, так я, может, сам
управлюсь, а который негодный лес выберется, так в избу
на подпорки пойдет.
87
ЛЕВ ТОЛСТОЙ
— А разве у тебя и изба плоха?
— Того и ждем с бабой, что вот-вот раздавит кого-нибудь, — равнодушно сказал Чурис. — Намедни и то накатина с потолка мою бабу убила!
— Как убила?
— Да так, убила, ваше сиятельство: по спине как полыхнет ее, так она до ночи замертво пролежала.
— Что ж, прошло?
— Прошло-то прошло, да все хворает. Она точно и от
роду хворая.
— Что ты, больна? — спросил Нехлюдов у бабы, продолжавшей стоять в дверях и тотчас же начавшей охать, как
только муж стал говорить про нее.
— Все вот тут не пущает меня, да и шабаш, — отвечала
она, указывая на свою грязную тощую грудь.
— Опять! — с досадой сказал молодой барин, пожимая
плечами, — отчего же ты больна, а не приходила сказаться
в больницу? Ведь для этого и больница заведена. Разве вам
не повещали?
— Повещали, кормилец, да недосуг все: и на барщину,
и дома, и ребятишки — все одна! Дело наше одинокое…
III
Нехлюдов вошел в избу. Неровные закопченные стены
в черном углу были увешаны разным тряпьем и платьем, а в
красном буквально покрыты красноватыми тараканами,
собравшимися около образов и лавки. В середине этой черной, смрадной шестиаршинной избенки, в потолке, была
большая щель, и, несмотря на то, что в двух местах стояли
88
УТРО ПОМЕЩИКА
подпорки, потолок так погнулся, что, казалось, с минуты на
минуту угрожал разрушением.
— Да, изба очень плоха, — сказал барин, всматриваясь
в лицо Чурисенка, который, казалось, не хотел начинать говорить об этом предмете.
— Задавит нас, и ребятишек задавит, — начала слезливым голосом приговаривать баба, прислонившись к печи
под полатями.
— Ты не говори! — строго сказал Чурис и с тонкой, чуть
заметной улыбкой, обозначившейся под его пошевелившимися усами, обратился к барину: — И ума не приложу, что
с ней делать, ваше сиятельство, с избой-то; и подпорки
и подкладки клал — ничего нельзя исделатъ!
— Как тут зиму зимовать? Ох-ох-о! — сказала баба.
— Оно, коли еще подпорки поставить, новый накатник
настлать, — перебил ее муж с спокойным, деловым выраженьем, — да кой-где перемёты переменить, так, может,
как-нибудь пробьемся зиму-то. Прожить можно, только
избу всю подпорками загородишь — вот что; а тронь ее, так
щепки живой но будет; только поколи стоит, держится, —
заключил он, видимо, весьма довольный тем, что он сообразил это обстоятельство.
Нехлюдову было досадно и больно, что Чурис довел
себя до такого положения и не обратился прежде к нему,
тогда как он с самого своего приезда ни разу не отказывал
мужикам и только того добивался, чтоб все прямо приходили к нему за своими нуждами. Он почувствовал даже
некоторую злобу на мужика, сердито пожал плечами
и нахмурился; но вид нищеты, окружавшей его, и среди
этой нищеты спокойная и самодовольная наружность Чу-
89
ЛЕВ ТОЛСТОЙ
риса превратили его досаду в какое-то грустное, безнадежное чувство.
— Ну, как же ты, Иван, прежде не сказал мне? — с упреком заметил он, садясь на грязную, кривую лавку.
— Не посмел, ваше сиятельство, — отвечал Чурис с той
же чуть заметной улыбкой, переминаясь своими черными
босыми ногами по неровному земляному полу; но он сказал
это так смело и спокойно, что трудно было верить, чтоб он
не посмел прийти к барину.
— Наше дело мужицкое: как мы смеем!… — начала было,
всхлипывая, баба.
— Ну, гуторь, — снова обратился к ней Чурис.
— В этой избе тебе жить нельзя; это вздор! — сказал Нехлюдов, помолчав несколько времени. — А вот что мы сделаем, братец…
— Слушаю-с, — отозвался Чурис.
— Видел ты каменные герардовские избы
1
, что я постро-
ил на новом хуторе, что с пустыми стенами?
— Как не видать-с, — отвечал Чурис, открывая улыбкой
свои еще целые, белые зубы, — еще немало дивились, как
клали-то их, — мудреные избы! Ребята смеялись, что не магазеи ли будут, от крыс в стены засыпать. Избы важные! —
заключил он, с выраженьем насмешливого недоумения, покачав головой, — остроги словно.
— Да, избы славные, сухие и теплые, и от пожара не так
опасны, — возразил барин, нахмурив свое молодое лицо,
видимо недовольный насмешкой мужика.
1
Герардовская изба — тип избы, рекомендованный в свое
время известным сельским хозяином А. И. Герардом (ум.
в 1830 г.).
90
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]